Звезды Селестии

      Их комната всегда была самой дальней по коридору от лестницы. Иногда здесь можно было встретить участников других групп, но в основном те никогда не здоровались с ребятами из «Селестии», лишь в знак уважения коротко кивали и бежали дальше по своим делам. Венти же всегда старался реагировать на это с понимающей улыбкой, мол, ничего страшного, когда-нибудь мы обязательно подрастем и подружимся с вами. Вот увидите.       В выходной день всегда легко было определить, насколько плотным будет график следующей недели. Если за стенкой слышны крики, маты и гневный бубнеж, значит, неделя будет легкой. Если же кроме звенящей тишины ничего не слышно, как сейчас, то Аякс, Тома и Сайно перешли в режим энергосбережения и отсыпаются перед последним рывком к премии. Он всегда любил подмечать такие детали.       Наверно, кто-то бы сказал, что это следствие какой-то психической травмы от жизни в детском доме, но Венти предпочитал звать это простым и понятным словом — «наблюдательность».       Например, ему всегда легко было понять, в каком настроении пребывает Тома, у которого мимика довольно живая — любая погрешность отражалась хмурыми морщинками между бровей и плотно сомкнутой челюстью. То же можно сказать и про Аякса, но, как бы забавно это ни звучало, его настрой проще опознать по шагам и жестам. Когда рыжее бедствие на нервах, лучше прятать все острые и тяжелые предметы подальше — снесет и не заметит. Если же говорить о Сайно, Венти успел заметить, что все его безразличие, холод, ирония, сарказм, сдержанность и далее по списку — это лишь напускное. Сайно очень легко смутить, но самое смешное в этом — красные пятна стеснения на его смуглой коже, которые ни одна тоналка не перекроет. А Сяо…       Сяо он знает наизусть.              Словно стишок, выученный в третьем классе, который даже спустя десять лет, хоть ночью разбуди, получится рассказать правильно с первой же попытки.       Даже сейчас, лежа рядом и наслаждаясь утренней тишиной в жилом корпусе агентства, Венти знает, что вот за этим резким втягиванием воздуха через нос, у старшего последует ленивый зевок. После почти кошачьего потягивания, он перевернется на бок и закинет правую руку поперек чужих ребер. А также знает, что после того, как на чужом носу появится недовольная рябь, его глаза распахнутся, именно поэтому заранее подносит руку к лицу, чтобы не позволить солнечному свету из окна ослепить парня. — Как давно проснулся? — хрипло и все также знакомо, привычно тянет брюнет, перекладывая щеку с подушки на грудь Венти, что, само собой, не может не вызвать улыбку. Чужие же пальцы скользят по бокам в сторону плеч, мягко поглаживая кожу кончиками пальцев. Щекотно. — Буквально пятнадцать минут назад. — Вокалист запускает ладонь в чужие волосы, осторожно перебирая прядки и пропуская их сквозь пальцы. Сяо нравится, он и это знает. Еще бы ему не нравилось, развалился тут, как кот, которого обязательно нужно погладить, иначе устроит сцену. Сяо сцену бы, конечно, не устроил, но состроил бы максимально грустную морду, после которой его все равно бы погладили. — А меня почему не разбудил? — Почти мурчит он, вновь глаза закрывая от удовольствия. — Я ведь так и весь день мог проспать.       Этот диалог не меняется вот уже несколько месяцев с того дня, как они начали встречаться. Каждое воскресное утро Сяо ворчит, что его никто не разбудил, но ворчит так довольно, что каждое следующее воскресенье Венти вновь не смеет нарушить его сон.       И, если уж быть предельно честным, Венти чувствует ворох чувств: от бесконечной нежности до странной, щемящей сердце, капли тоски, которая черт знает откуда берется внутри. Это что-то вроде тех самых мыслей «о боже, мне с ним так хорошо», которые всегда заканчиваются «черт, а что если он куда-нибудь исчезнет, я же сойду с ума».       Сяо никуда не исчезнет, Венти это прекрасно понимает, не маленький же мальчик, которому нужно объяснять, что чудовищ под кроватью нет. Тем не менее, Венти с детства приучен, что нужно быть осторожным и ко всему готовым заранее. Именно поэтому все самые светлые чувства, которые он испытывает к Сяо, всегда имеют каплю горечи в послевкусии. Он его любит, но он не готов, если вдруг что, снова остаться один.       Вместо ответа на чужом лбу оказываются губы. И в целом не только на лбу… На щеках, переносице, шраме, скулах и вообще всем, до чего артист может дотянуться, пока, наконец, их губы не встречаются в коротком поцелуе, от отсутствия которого между бровей сонного Сяо уже расползлась недовольная складка. — У меня есть идея, но она тебе не понравится, — Венти совсем по-манипуляторски дует губы, а затем довольно скалится, позволяя себе прогнать плохие мысли прочь из головы, — но даже если она тебе не понравится, мы все равно это сделаем, только в другом формате.       Сяо шутливо и наигранно закатывает глаза: — Что ты задумал? — Выбирай, — Мальчик с косичками чуть приподнимается в кровати, вынуждая голову Сяо скатиться с его груди на живот, что заставляет бесстыдно хихикнуть, — либо мы сейчас заказываем вредную еду, закрываемся на весь день в комнате, даже не расставляем кровати, просто смотрим фильмы и сплетничаем, либо все тоже самое, но без кроватей, а в «запретной зоне» и очень-очень тихо.       «Запретной зоной» в их агентстве считался этаж с развлечениями, до которого допуск был только у старших айдолов, чьи группы давно висели в топах чартов. Таким, как «Селестия», о проходках можно было лишь мечтать, потому что у директора компании, господина Камисато, была своя политика — отдых в «блатном» крыле нужно заслужить высокими результатами групповой деятельности. Их результаты пока, мягко говоря, нулевые. — А если мне не нравятся оба варианта… — Одно из двух, отказы не принимаются. — Нарочито строгим голосом ворчит Венти в макушку парня. Этот тон, конечно же, использует лишь в качестве шутки и они оба это понимают.       У Сяо волосы всегда пахнут чем-то пшеничным, что совершенно странно, учитывая тот факт, что шампунь и гель для душа у них одни на двоих. В целях экономии, конечно. Да и Венти, если честно, неприхотливый. Ему и мыла бы хватило.       Младший глубже втягивает в себя родной запах, на что под его подбородком раздается тихий смех, слабой вибрацией отдающийся в живот. — Что ты делаешь? — У Сяо улыбка красивая. Он так редко улыбается, что каждое подобное мгновение Венти старается вбить гравюрой на подкорку мозга. Нравится вспоминать о том, что есть все же что-то такое в нем самом, способное рассмешить или улыбнуть вечно хмурого танцора «Селестии», — Так вот… Мне обе эти идеи совершенно не нра… — Одно. Из. Двух. — Резко наклонившись чуть ниже, Венти шуточно кусает старшего за ухо, — Я хочу посмотреть фильм и отдохнуть как следует в крайний выходной… Проси, что хочешь, но мы точно сегодня что-нибудь посмотрим. — Ауч… — шипит тихо, наигранно, потирая тыльной стороной ладони хрящик, — Ты играешь на моей паучьей чуйке, которая говорит, что за вылазку в «запретную зону» не сносить нам головы, а если кто-то будет искать нас здесь… Это все может вызвать подозрения. — Во-первых это не «паучья чуйка», а тревожность… — Ты жесток! — Сяо перекатывается обратно на спину, драматично прикрывая лицо подушкой, сам же Венти лениво поднимается с кровати, шире раскрывая шторы на окне: — Не перебивай! — В танцора летят штаны, оставленные с вечера висеть на стуле, — В таком случае, лучше мы попадемся в «запретной зоне» и заставим краснеть Тому, который потом на правах любимчика будет у директора прощение вымаливать! Вставай, одевайся и пошли за едой!       Сяо стонет недовольно, почти вываливается с кровати, лениво натягивая на себя черные спортивки и путаясь в собственных ногах. На голове последствия не самого качественного сна и рук Венти, а потому виновник хаоса помогает их пригладить. Сяо же в это время успевает ненароком чмокнуть его запястье, по пути находя порядком помятую футболку и натягивая на себя.

⭐

      На улице свежо. Дым первой утренней затяжки возвращает разум в стабильное состояние и снимает с глаз остатки сна. Уже успевшие стать родными, желтые трубы за углом входа в общежитие уютно греют тощую задницу, в карманах пара купюр на сэндвичи и попкорн, в голове строчки песни, которую уже завтра предстоит четко выговаривать на камеру при записи клипа и, в целом, Сяо даже кажется, что жизнь налаживается. Будто вот такая рутина могла бы стать для него чем-то по-своему домашним и приятным.        Трубы, Венти, репетиции, Венти, сцена, Венти. И все по кругу.       Ко входу в агентство подъезжает машина, из которой выглядывает знакомая рыжая макушка. Сяо машинально смотрит на время в телефоне.       Вот это да, почти весело думает танцор, поудобнее устраиваясь на путях водоснабжения, и где же это Тарталью по ночам носит, что к дверям агентства его доставляют в десять часов утра.        Аякс неловко почесывает затылок, бесконечно уважительно наклоняясь в сторону водителя, которого Сяо, к сожалению, не видит. В руках пакет, явно, со вчерашним костюмом, а на самом Тарталье лишь легкая черная футболка без рисунка, да узкие классические брюки, что совершенно не вяжется со всем его привычным оборванным стилем. По мнению Сяо это и стилем-то назвать сложно.       Сяо затягивается сигаретой поглубже, подозрительно сужая глаза и ни на секунду не сводя их с рыжей копны волос, а после давится дымом, когда видит Чжун Ли, выходящего из машины следом за певцом.       Две пары глаз мигом устремляются прямиком к закашлявшемуся Сяо, а тот не находит ничего лучше, чем одной рукой покрепче вцепиться в трубы, а второй отсалютовать в знак приветствия, совершенно позабыв о сигарете, зажатой между пальцев.       Чжун Ли тяжело вздыхает и закатывает глаза, чуть покачивая головой и всем своим видом выражая полное неодобрения того, чем тут главный танцор «Селестии» промышляет. На губах читается четкое «совсем обнаглели», а у Сяо щеки от стыда вспыхивают похлеще красного знамени.       Чжун Ли для Сяо не просто менеджер, а скорее… Что-то большее. У Сяо язык бы не повернулся назвать мистера Ли отцом, у него, между прочим, и свой, какой-никакой, но все же есть… Однако что-то в этом определенно было. Рядом с менеджером Сяо всегда чувствовал себя в безопасности. Более того, Сяо в деталях знал всю историю, связывающую Венти и этого мужчину, а потому чувствовал безграничные благодарность и уважение к Ли. Он также восхищался силой менеджера «Селестии», зная, с чем ему пришлось столкнуться в жизни, восхищался тем, что несмотря на все события, Чжун Ли все еще оставался на ногах, а не сдался.       А еще Сяо чувствовал к этому мужчине какую-то необъяснимую привязанность и преданность. Тот столько всего сделал для человека, которого танцор любит, что сейчас, если бы Чжун Ли попросил отдать свою жизнь за него, да, Сяо бы отдал. В качестве благодарности. Так было бы справедливо.        Рука тут же пристыженно опускается, а глаза, в попытке ускользнуть от чужого осуждения, сталкиваются с другой парой голубых стекляшек, в которых черт разберешь, что за эмоции пляшут. — Извините, я обязательно все постираю и верну, еще раз большое спасибо, мистер Ли! — Тарталья поклоняется почти под углом в девяносто градусов перед менеджером и спешит побыстрее подбежать к трубам, оставляя того позади лишь с гулким «Только ты курить не вздумай, ты же главный вокалист!» вместо прощания. — Теперь он будет думать, что я испортил нашего милашку Аякса… — Бросает Сяо, не дожидаясь вопроса и протягивая раскрытую пачку в сторону рыжего, совершенно игнорируя предостережения их групповой «няньки». Тарталья же, в свою очередь, игнорирует язвительный комментарий и благодарственно кивает на проявленную табачную щедрость.       Для привычно бешенного, бестактного и откровенно бесящего Тартальи, сегодня эти сто восемьдесят семь сантиметров роста ведут себя уж слишком тихо и задумчиво, почти смущенно и, возможно, даже сконфуженно. В глазах бегает что-то отдаленно похожее на панику, губы искусаны и чуть подрагивают вокруг фильтра с ментоловой кнопкой. Пальцы, стряхивающие пепел, то и дело промахиваются, а брови сведены вплотную к переносице.       Что-то натворил… Или вот-вот натворит.       Сяо лезть не будет. Его эти перипетии и тяжкие думы в оранжевых кудрях вообще откровенно не ебут и Тарталья, вероятно, сам это понимает, поэтому просто облокачивается лопатками о все ту же желтую трубу, выпускает белесое облако в небо, кусает губу и о чем-то там тихо матерится себе под нос, иногда сбиваясь на напевание, кажется, новой песни. Интересный способ отвлечься от мыслей. Продуктивный.       Если то, что так заставляет его нервничать сейчас, скажется на групповой деятельности, Сяо разобьет ему лицо. Эта мысль мигает красным неоновым баннером в голове, а потому старшему лучше либо как следует замести следы своего проступка, либо никогда не открывать рот, чтобы тайное не стало явным. На этом все.       Они не разговаривают, лишь молча выдыхают дым и думают о своем. Что происходит в черепной коробке Тартальи, танцор понятия не имеет, сам же он думает о том, что вот эти покатушки с менеджером до утра совершенно не то, чем должен заниматься артист. Вслух он это, конечно же, не скажет. В конце концов, они с Аяксом друг другу не друзья. Сяо бы назвал это «что-то большее, чем никто», ведь даже слово «коллеги» звучит как-то пошло и неправильно в их контексте. Нет, это наличие Тартальи в контексте опошляет смысл.       Скулы немного, но все же сводит от злости за чужую безответственность. Если их успел увидеть Сяо, какова вероятность, что успели заметить и журналисты, которым только дай что-нибудь больное придумать, да раздуть до вселенских размеров. Как глупо.       Сяо легким толчком ноги соскальзывает с труб и вручает Аяксу докуренный бычок, мол, выкинешь, как докуришь, а сам же удаляется в сторону магазина, оставляя встревоженного и потерянного певца за спиной.       В продуктовом возле агентства ему всегда улыбается миленькая бабуля, всегда зовет его «симпатичным юношей с потрясающими волосами» и всегда особо бережно складывает все продукты в пакет, даже если это, как сегодня, лишь две пачки попкорна и сэндвичи, а потому, к тому моменту, как Сяо возвращается в их с Венти комнату, у него более чем хорошее настроение, невзирая на нежеланную встречу с рыжим. — Я почти уверен, что Аякс и Чжун Ли спят. — шепчет он, оставляя пакет на пороге и меняя уличную обувь на тапки. — Не знаю… Сейчас уже вроде поздно, наверно, встали, а что?.. — Венти за время отсутствия Сяо успел раздвинуть и заправить кровати, сменить одежду, накраситься и привести волосы в порядок, словно они идут не преступление на уровне компании совершать, а на стационарное свидание… По сути это и есть свидание, просто в странных условиях. Других у них попросту и нет. — Нет, ты не понял. — Танцор для большей доходчивости тычет указательным пальцем в левую стену комнаты, за которой сейчас должен был находиться Тарталья, — Я только что видел как рыжий, одетый в одежду мистера Ли, вылезал из его машины. Весь красный от стыда. Потом еще и курил со мной рядом стоял. Очень нервно. Понимаешь?       Венти аж подводку из рук роняет, тут же перехватывая телефон и проверяя сообщения в личке. Ни одного от Чжун Ли, зато есть кое-что от Хутао, которая, похоже выступает шпионом на «вражеской стороне»:       : «ты был прав, но они оба слишком жестко тупят, и на свадьбе мы будем плясать разве что лет через двадцать».       Венти тяжело вздыхает и закатывает глаза: — Нет, не спят… Пока что. — В ответ на чужую вскинутую бровь он продолжает, — Я вижу, что у них есть симпатия друг к другу. Да мне кажется, что все уже видят. Уверен, что Тарталья ее уже осознал, потому и краснеет, как школьница. Стесняется, стыдится. С Чжун Ли все сложнее. Он не заметит, пока Аякс ему этим в лоб не ткнет… А он ведь и не ткнет…       Перебирая косичку с голубыми переливами, парень тяжело выдыхает, постукивая кончиками пальцев по столу и растерянно поглядывая на Сяо: — Знаешь, я мечтаю, чтобы Чжун Ли снова смог открыться кому-то и попробовал начать все с «чистого листа», но… — Но ты не уверен, что Аякс — это тот человек, которому стоит доверять такой щепетильный вопрос? — Предполагает Сяо, пока младший наконец перехватывает пакет с закусками и тянет его за собой из комнаты в сторону «запретной зоны». — Угу… — Венти переходит на шепот, — Я боюсь, что он может что-нибудь такое выкинуть со своей импульсивностью, что еще больше отвернет Чжуна. В этом вопросе, знаешь, второго шанса может и не быть. А Чжун Ли больше нас всех вместе взятых заслужил свое личное «долго и счастливо».       Сяо понимающе и согласно кивает, тихо вышагивая вдоль стеночки, пока Венти проверяет, чтобы за углом никого не было. Убедившись, что все чисто, они в три быстрых полу-прыжка, словно самые настоящие самураи, оказываются у входа в мини-кинозал компании, на котором висит защитная система с необходимостью приложить к ней ключ-карту. Сяо кисло пфыкает: — А об этой части своего плана ты дум… — Не успевает он и закончить свое ворчание, как защитная система издает одобрительный писк, выводя на маленький экранчик фото и имя владельца карты.       «Кэйа Альберих, 25 лет, группа…»       Закончить прочтение не предстает возможным, потому как Венти затаскивает его в зал как можно быстрее. Мало ли их застукают. — Кто этот «Кэйа»? — бросает как бы невзначай старший в полной темноте, ощущая присутствие Венти рядом лишь по его ладони в своей руке, — Пожалуйста, не говори что ты обокрал кого-то из старших… — Друг, — Во второй руке парня зажигается фонарик с телефона и они быстро находят пару больших кресел-диванов и проектор с тканевым экраном, располагаясь поудобнее ровно посередине, пока Венти колдует над системой, — Когда я только начал стажироваться, сначала испугался, увидев его, потому что… Ну знаешь, слабо хочется встречать кого-то из своего темного прошлого, когда ты так усердно старался от него сбежать, а Кэйа был одним из моих старших в детском доме.       Сяо напрягается, как и каждый раз, когда Венти достает из своей памяти воспоминания о том, что ему пришлось пережить. Словно каждый удар, каждое оскорбление и унижение, через которые Венти прошел, на самом деле должны были достаться Сяо. В самом деле, он бы с радостью забрал всю боль своего парня и прожил этот кошмар самостоятельно, если бы у него только была такая возможность. Танцор пододвигается ближе, соприкасаясь плечами, чтобы не перебивать, но безмолвно дать понять Венти, что он рядом. — Хех, да все нормально. Кэйа никогда не бил меня. Если честно, он, наоборот, всегда вовремя звал воспитателей, когда… — Сяо вздрагивает, что тут же чувствует Венти, на секунду отвлекаясь от своего копания в проводах, чтобы шустро оставить смазанный поцелуй на щеке, как бы напоминая, что все и правда в порядке. Это в прошлом. — Вот такие дела… Встретившись тут, он был рад, что я тоже смог выбраться. Пару раз покупал мне алкоголь! Короче, просто друг, с которым мы давным-давно знакомы, но не то чтобы сильно близки. А еще, каюсь, каждый раз, когда ты просил меня купить тебе пачку, мне не продавали… И я просил Кэйю. — Почему ты мне не рассказывал? Я бы в таком случае и сам мог сходить… — Венти смеется приглушенно, наконец заканчивая свою возню с проектором. На экране загорается стандартная заставка какой-то киностудии, — Теперь мне неловко перед твоим этим «Кэйей»… — А мне было неловко перед своим, на тот момент новоиспеченным, парнем говорить, что я выгляжу как школьница и поэтому не могу купить ему сигареты, — Венти ловко выуживает из принесенного с собой пакета еду, раскладывая ее на диванчике так, чтобы случайно не снести, — Смотри давай, потом переспрошу о чем фильм, не вздумай уснуть.       Сяо фильм, конечно же, совершенно не по душе. Как минимум потому, что он не то чтобы фанат современного кино, особенно если жанр падает на что-то около драматичное.       Да и мысли его, если честно, сейчас витают совершенно не вокруг происходящего на экране. Сяо пытается понять собственное отношение к тому, что там происходит между Аяксом и Чжун Ли. С одной стороны, да, Венти безусловно прав — менеджер заслуживает всего самого лучшего. Является ли Аякс лучшим — вот это уже спорный вопрос. Более того, как-то это все неправильно… Айдол и его менеджер не в таких отношениях должны находиться. Что, если это повлияет на всю группу? Скажем, если кто-то из них облажается и правда всплывет на поверхность…       От всех этих мыслей внутри по-настоящему тревожно. Да, даже несмотря на то, что и сам он не лучше — встречается с собственным одногруппником, который прямо сейчас обнимает его руку, лежа головой на плече. Но это другое! Они с Венти предельно осторожны. В отличие от, например, Томы, который всем растрещал об интрижке с Аято, или в отличие от рыжего с менеджером, по которым с первого взгляда понятно, что что-то там происходит. Венти и Сяо даже внутри группы никому не позволяют знать о том, что между ними.       Да и объяснить это кому-то было бы сложным, думает Сяо, как вообще можно объяснить свои чувства к этому парню, когда любые слова вроде «отношения» и «люблю» кажутся слишком плоскими? Здесь, чтобы понять, нужно как минимум оказаться в его теле, в его голове или в его сердце. Только так яснее всего получится передать постороннему весь ворох чувств и эмоций, кружащийся внутри Сяо над чужой черной макушкой.       Поэтому он и предпочитает оставлять все это лишь между ними двумя. Так не только безопаснее, но и проще.       Примерно раз в десять минут Венти спрашивает его о чем-то по сюжету, проверяя, не уснул ли старший, а потому Сяо и сам начинает комментировать фильм, опережая чужие вопросы из вредности. Конечно же, это больше похоже на недовольное ворчание о глупости главных героев или банальности задумки, однако так они приходят к тому, что весь фильм болтают о чем-то рядом стоящем с сюжетом. И ощущается это по-своему атмосферно и комфортно. Почти по-семейному.       …Пока не начинается постельная сцена, на которой они оба неловко замолкают, ведь ни Сяо, ни, кажется, Венти, понятия не имели о том, что она вообще будет, да и подводку к ней откровенно «прошляпили» за увлеченным спором о вкусовых предпочтениях в одежде у главного героя. По сравнению с оживленным обсуждением, которое еще минуту назад чуть ли не доходило до разговора на повышенных тонах, воцарившаяся тишина кажется куда более тяжелой ношей, опустившейся на плечи пары. Или же одного только Сяо.       Пускай, сами кадры на экране, хоть и не особо впечатляли, но задавали какую-то не совсем нужную сейчас обстановку в небольшом зале, совершенно лишенном света, за исключением несчастного проектора. А еще, похоже, на вентиляцию в кинозале кто-то поскупился, потому как, Сяо готов поклясться, ему становится невыносимо жарко. Душно до такой степени, что кадык жалобно скачет под кожей на горле, в надежде, что где-то поблизости окажется стакан с холодной водой.       Голова Венти, как назло, опускается на колени танцора, ладонь крепко сжимается вокруг коленки, а сам Сяо дергается от такого жеста со стороны парня. Певец насмешливо фыркает, чем, по правде говоря, задевает чужое чувство собственного достоинства. Что тут смешного? — Неестественно. — Бросает старший первое, что приходит в голову, лишь бы разбавить нелепость ситуации и показать Венти, что ничего он не засмущался. Благо, красных щек в темноте не видно. — Правда? — Венти поворачивает голову от экрана в сторону парня, и вот здесь Сяо уже готов поднять белый флаг, потому что на губах младшего играет та самая ухмылка, которая всегда говорила, что он знает о тебе все и лишь ждет, когда ты спалишься, самостоятельно доказывая свой проигрыш, — А что, по-твоему, естественно?       Провокация. Сяо это прекрасно понимает. Понимает, и поддается ей, лишь бы не выглядеть сейчас смущенным дураком. Гордость не позволяет. — Ну… Не вот так. Главная героиня вообще как будто симулирует. Не так поспешно, больше нежности… Не зн… — Чужая ладонь ловко проникает под его футболку, обжигая разгорячившуюся кожу живота мягким поглаживанием и прикосновениями в тех местах, где ранее ничьи руки еще никогда не бывали, — Венти!       Венти не отвечает. Лишь приподнимается с колен и клюет губами куда-то в районе ключиц, цепляясь острыми зубами за выступы костей. Выдыхает шумно, совершенно позабыв про фильм на фоне, ноги располагая вдоль чужих бедер, теперь уже почти усаживаясь на колени к Сяо, который, кажется, в эту минуту переживает сотню, а то, наверно, и тысячу микроинсультов.       По коже мурашки бегут и каждая из них ощущается как короткий разряд электрического тока. У них с Венти, по мнению Сяо, вообще-то немного другой вид отношений. Вроде чего-то такого, что базируется исключительно на эмоциональной близости и душевном понимании, а еще на бесконечном комфорте рядом друг с другом, который позволяет лечить старые раны и избегать новых. Сяо никогда и не задумывался о том, что в этом вагоне и маленькой тележке нежности может родиться что-то… горячее?       Они целовались множество раз, даже начали спать в нижнем белье рядом друг с другом с недавних пор, но… Но они никогда не целовались вот так. Никогда он не чувствовал на чужих губах что-то остро-приторное и пряное, вместо привычных сладковатых тепла и заботы, никогда их руки вот так нагло не скользили по телам друг друга и никогда раньше он не слышал, чтобы с губ его парня слетали подобные тяжелые от напряжения вздохи.       Они даже с языком никогда не целовались, черт возьми, а сейчас Сяо может каждый зуб младшего во рту пересчитать, если, конечно, в процессе не умрет от истощения запасов кислорода. Нет, дело не в том, что Венти не дает ему перевести дыхание. Наоборот, дает. Просто Сяо в целом дышать разучился, как бы клишировано это сейчас ни звучало. Плевать.       Младший откровенно ерзает на его коленях, трется, пальцами цепляется за бока, оставляя осторожные, но все же следы от ногтей, а Сяо чувствует, как голова окончательно плывет, лишаясь последней нити связи со здравым рассудком. — Вот так?.. — Спрашивает Венти очередным толчком задевая то, чьему внезапному пробуждению Сяо сейчас совершенно не рад, а скорее смущен. Рефлекторно пальцы сжимаются на чужом бедре, вызывая на искусанных губах младшего довольную улыбку. Венти облизывается. Сяо хочется под землю провалиться. — Так естественно, Сяо?       Младший всегда вот так его дразнил и Сяо искренне не может дать объяснение тому, почему его это никогда не раздражало. Будь на его месте кто угодно другой, Сяо бы злился и плевался ядом, но Венти… С самой первой их встречи танцор был обезоружен чужим светом.       Нет, стоит, конечно, признаться, что по началу Сяо не видел искренности в каждой улыбке и шутке, считал этого странного шумного мальчика лишь хитрой змеюкой, которая таит в себе намного больше секретов, чем кажется на первый взгляд, и весь этот «свет» существует лишь для отвлечения внимания от внутренней «тьмы».       На деле Сяо оказался прав — секретов у Венти, и правда, целый шкаф, вот только никакой выдуманной танцором «тьмы» никогда даже не существовало.       Младший как-то по-хитрому шаг за шагом подбирался к доверию Сяо и в конечном итоге он его достиг. Вероятно, ту ночь, в которую они раскрыли друг перед другом карты своего прошлого, танцор не забудет никогда. Тогда он был поражен сразу нескольким вещам. Первая: как можно оставаться таким добрым и светлым в тот момент, когда вся твоя жизнь, «от» и «до», — это чистой воды кошмар. Вторая: почему Сяо, который привык держать маску безразличия абсолютно ко всему, внезапно настолько проникся чужой историей, что щеки промокли от слез. И, наконец, третья: как он вообще посмел подумать, что этот, без шуток и преувеличений, комочек добра, способен на что-то ужасное?       Наверно, это одна из причин, по которым Сяо влюбился в него. Как ни крути, для того чтобы оставаться хорошим в мире, где все давно прогнило, нужно иметь сильный стержень внутри. А еще, безусловно, обладать неиссякаемым желанием жить. Это восхищало Сяо. Это то, чего он не находил в себе и мечтал перенять это у ветерка.       Венти пальцами тонкими бессовестно развязывает шнурок на чужих спортивках, кончиками пальцев очерчивая кромку ткани нижнего белья, пока у старшего пульс взлетает до значений, ранее ему неизвестных: — Венти, стой, что ты… — Рука скользит глубже, не давая старшему возможности остановить ее и немного неуверенно обхватывая член в упругое кольцо пальцев. Только сейчас Сяо понимает, что Венти дрожит. Для него ведь тоже все это впервые, а потому у старшего сердце в комок сжимается: Венти боится, но делает, и останавливать его сейчас хочется меньше всего. — Солнце, нас могут застукать… — Не застукают. — Шепотом откликается младший, упираясь лбом в плечо Сяо, а тот готов поклясться, что горит не только его кожа, но и чужая, потому как в месте соприкосновения плеча с чужим лбом на коже словно остается незримый ожог. Косички растрепались, в полутьме на щеках едва заметен румянец, а глаза хитро блестят, если заглянуть в них с расстояния меньшего, чем длина спички. — Или ты не хочешь?       Брюнет дергается, не понимая сути вопроса. Словно у него сейчас спросили что-то совершенно несуразное и неправильное, например, в какую сторону идут часы или сколько сезонов в году. Все, что касалось Венти, всегда было для него максимально очевидным и простым. И, если уж быть честным, иногда это становилось проблемой. Сяо не любил произносить очевидные вещи вслух, считал это глупым и бессмысленным, а Венти, как никто другой, в этом нуждался.        Да, любит. Как можно его не любить? Он бы всю жизнь свою перед ногами этого парня с цветными косичками положил, если бы только потребовалось. Если бы тот только попросил. Но вот в словах это выражалось крайне редко… В бесстрашных поступках уж тем более. Сяо ни разу не бесстрашный. Сяо, как и сказал Венти, тревожный до чертиков, а потому за безопасность зубами держится, но окружающим вечно кажется, что он на них зубы кровожадно скалит. Сяо старался доказывать свою любовь единственным доступным ему способом — присутствием и поддержкой, когда она нужна, совершенно забывая, что младшему и другие виды любви необходимы для профилактики головной боли по особо грустным вечерам.       Но хочет ли он его? Вопрос звучал в голове как-то ну совсем сумбурно. Венти красивый безбожно. Настолько красивый, что у Сяо бы всех выученных за девятнадцать лет эпитетов не хватило, чтобы хоть приближенно описать насколько. У Венти самые элегантные изгибы тела из всех, что он когда либо видел. Сяо не раз ловил себя на желании запустить пальцы под эти дурацкие шорты, которые младший так любит носить. Или под топы пробраться ладонями, чтобы кожа к коже почувствовать чужие худые лопатки. У Венти губы почти всегда в бальзаме с вишневым оттенком, а Сяо уж слишком часто хотел смазать его собственными губами, чтобы на щеках и подбородке остались алые следы. У Венти ресницы длинные, с красивым изгибом, и несколько раз, засматриваясь на них, Сяо думал о том, как эти ресницы могли бы намокать от слез… Но не от слез боли и грусти, а от слез с привкусом высшей точки удовольствия, когда сдерживать эмоции остается невозможным.       Черт возьми, да, безусловно он хочет Венти, вот только сейчас где-то в груди легкие тисками сжимает тревога, говорящая о том, что один неловкий звук и они вылетят из компании, как пробки из шампанского на новый год. Только еще и с позором в придачу. — Хочу, — все же шепчет Сяо искренне, не позволяя любимому лицу напротив хоть на секунду усомниться в правдивости собственных слов и расстроиться, поэтому и целует влажно, долго, прежде чем продолжить, — но боюсь, что здесь и сейчас это опасно.       Венти кивает. Задумывается, кажется, на пару секунд, чуть хмуря брови и сморщивая нос, а после выдает на одном дыхании, совершенно сбивая Сяо с толку: — Тогда давай потише.       Улыбается совсем невинно, словно нашкодивший ребенок, который пытается с помощью милого лица избежать наказания за непослушание и, как и всегда, это работает. Сяо бы подзатыльник себе сейчас с радостью дал, но, как известно, на все, что касается Венти, у него слабость. Особенно на этот взгляд. Взгляд, который так и просит дать ему то, что хочется. Взгляд, словно шепчущий зудящее в легких «Тебе ведь тоже… Хочется.».       Сяо сдается. Скорее даже ломается. Открывает рот, принимая новый поцелуй и шумно выдыхая в чужие губы имя из пяти букв, когда толкается в теплую ладонь младшего с тихим шипением от ощущения сухости чужой кожи. Руки сжимает на ягодицах парня, обтянутых широкими джинсами, и слышит где-то на периферии сознания, как Венти задыхается от этого действия.       Кажется, вот так они и начинают узнавать новые грани друг друга? По крайней мере, Сяо быстро понимает, что Венти неровно дышит к крепким хваткам за талию и бедра, а сам Венти уж точно распознает, что у Сяо какой-то кинк на медлительность в действиях и стоны, переходящие в поцелуи, лишь бы держать все под контролем.       Удивительно, как мало можно знать о человеке с интимной стороны вопроса, даже встречаясь с ним несколько месяцев, проводя почти каждую минуту вместе, засыпая и просыпаясь в одной кровати. Сяо наизусть бы пересказал каждую родинку на чужих предплечьях, без единой ошибки назвал все предпочтения Венти в еде, но вот никогда бы не додумался, что если подушечками пальцев ощутимо надавить на поясницу младшему, его выгнет дугой до искр из глаз и стона, глушимого лишь чужим плечом. Ни за что бы и не догадался, что оставляя дорожку поцелуев за ушами и на линии челюсти с едва ощутимым укусом на подбородке, можно почувствовать, как чужой пульс ускоряется, а дыхание прерывается.       Более того, даже собственные границы для Сяо становятся тем еще открытием. К примеру, как оказалось, его откровенно кроет, когда Венти дерзит и делает обратное от того, о чем его просят. Просишь медленнее — ускоряется. Просишь быстрее — нарочно замедляет ход ладони по длине, дразняще цепляя подушечкой большого пальца головку и надавливая до сдавленного рыка в чужом горле. А еще, Сяо, безусловно, знал, что его руки идеально подходят для чужой талии, но понятия не имел, что этому можно найти и более интересные применения, чем осторожные объятия и танцы. Например, чтобы подталкивать младшего, вынуждая возбуждением под тканью коротких шорт скользить по чужим ногам до проклятий шепотом на ухо.       Эмоциональные грани близости же, похоже, остаются для них позади. Сяо страшно, но он доверяет Венти и рискует, пожалуй, впервые в жизни рискует настолько сильно, что забывает о всем своем самоконтроле и нужде в стабильности и безопасности. Венти страшно, но он делает то, что хочет... Нет, что хотят они оба, потому что устал терпеть эту единственную ноту недосказанности между ними. По ощущениям, именно в эту минуту, в этом крохотном агентском кинотеатре, между ними рушится последняя стенка, позволяющая окончательно слиться в одно целое во всех смыслах этого выражения. Душевно, физически, эмоционально, телесно.       Сяо не позволяет себе распускать руки, пока не слышит просьбу от Венти коснуться и его тоже, но даже тогда лишь сжимает и поглаживает чужую плоть сквозь грубую ткань, боясь что-то сделать не так и уж тем более случайно причинить боль. Сначала медлительно очерчивает всю длину указательным и средним, а после, обхватив увереннее, входит в своеобразный темп, скорее напоминающий массаж распознанных чувствительных точек, чем нормальную дрочку.       Каждое движение заставляет обоих шипеть и скулить. В попытках минимизировать шум, свободной рукой Сяо даже рот Венти прикрывает, потому как с подобной выдержкой у младшего оказывается совсем плохо, а от звуков, выходящих из его рта, Сяо и сам умереть готов раньше, чем их застукают, если они не утихнут. И умирает, честно говоря, когда видит в темноте этот блядский силуэт со сведенным от напряжения вместе бровями, прикрытыми глазами, членом Сяо в руках и его же ладонью на губах, которая тут же пачкается в слюне.       Тормоза срывает.       Словно в бреду, танцор резким движением дергает чужую футболку вверх, заставляя Венти зажать ее нижний край зубами, но все еще оставляя на его рту свою ладонь, чтобы младший не сорвался на стоны. Наклоняется ближе, совершенно не отдавая отчета своим действиям, и языком ведет по чужой груди, чуть прикусывая и слыша над своей макушкой, как парень всхлипывает и толкается ближе навстречу.       Их руки, ласкающие друг друга так пошло и неумело одновременно, постепенно набирают скорость, и Сяо все же позволяет себе проскользнуть пальцами сквозь чужую ширинку, приспуская чужую одежду до колен и ловя губами пот, стекающий по шее Венти. Зубами цепляется осторожно, не позволяя себе оставить следов, но заставляя младшего почувствовать… Почувствовать, что Сяо его любит и хочет. Чтобы ни оставить ни грамма сомнений в чужой темно-кудрявой голове.       Он одной рукой обхватывает сразу два члена, синхронно цепляя и ладонь Венти, чтобы попробовать «на вкус», как ощущается такой вариант получения и доставления удовольствия… И не жалеет об этом, когда с губ младшего с надрывом слетает чуть более громкое, чем следовало бы, «Сяо», а у самого Сяо пальцы на ногах поджимаются почти до покалываний в мыщцах.       Они сталкиваются взглядом и в голове проносится одно лишь звучное «блять», потому как танцор, сквозь слабый свет прожектора, видит те самые скопления влаги на чужих ресницах, от чего они уже не кажутся такими пушистыми, а становятся лишь маленькими, острыми и блестящими треугольничками. У Венти щеки горят, вишневый блеск, как Сяо того и хотел, размазался по лицу, рот шумно воздух вбирает, и он не может не поцеловать его снова, потому как все внутри, пульсируя, молит об этом.       Целует, пожалуй, даже грязно, словно забирая себе чужое дыхание. Целует так, что бы на опухших губах еще несколько дней можно было распознать его собственный вкус. Целует так, чтобы у Венти, когда тот сбито шепчет о том, что находится на грани, из горла вырвался самый настоящий всхлип.       Собственное тело на каждое неосторожное и хаотичное движение чужих пальцев под его собственной хваткой отдается судорогой и взрывом маленькой сверхновой в потемневших от возбуждения радужках, потому что Сяо и сам скоро к этой грани подойдет запредельно близко. Шагнуть за нее страшно, но тянет. — Вен… Мне кажется, я что-то слышу… — шепчет Сяо, мокрыми от укусов губами задевая чужую мочку уха и случайно мыча в него что-то следом.       Венти замирает, останавливая движения рук, что заставляет Сяо крепко зажмурить глаза от неприятного ощущения, когда вот-вот полученный оргазм оказывается нагло отобранным. Теперь он будет знать — это почти что больно. — Да говорю я тебе, я потерял свой пропуск еще месяц назад где-то в комнате, никому не давал… — За дверью и правда слышатся чужие шаги, возня и два голоса, вынуждающие тут же убрать друг с друга руки и поспешно застегнуть одежду. — Блять! — шепчет Венти, спрыгивая с чужих бедер и выключая проектор, с забытым всеми фильмом, попутно натягивая шорты, сгребая в пакет все коробки от еды и запрыгивая вместе с ними на пол, за спинку дивана, — Сяо! Не тупи!       Он перехватывает руку старшего ровно в ту секунду, когда дверь в мини-кинотеатр открывается и по темным углам помещения пробегается одинокий луч фонарика. — Черт возьми, где тут свет включается. — Бубнит незнакомый голос. — Люк, давай ты перестанешь дергать меня по всякой ерунде каждый раз, когда тебе не хватает внимания. Если хочешь поговорить, просто говори, зачем постоянно искать причину для ссоры? Ты думаешь, мне правда так въебалось отдавать свой пропуск младшим? — Второй же голос звучит чуть выше первого и куда более нахально. Сяо решает, что, вероятно, он и принадлежит тому самому Кэйе, которого пару часов назад он видел на пропуске в зал. — Надеюсь, не думаешь, что я стал быть делать это, лишь бы напороться на встречу с тобой?..       Откровенно грубый ответ Сяо не слышит и не услышал бы, потому что Венти вновь его целует, цепляя липкими пальцами за подбородок. Вот так просто. На волоске от того, чтобы быть застуканными. Но больше всего его удивляет то, как собственные губы покорно отвечают на этот безрассудный поцелуй, каждым атомом тела отзываясь на чужие действия. Должно быть, они сходят с ума. Должно быть, Сяо все еще спит в своей кровати, иначе никак не может объяснить, по какой причине сам себе позволяет такую вопиющую смелость.       А Венти, как и всегда, лишь улыбается в поцелуй, кусается, почти играет, после завершая все осторожным, совсем невинным поцелуем в уголок губ, словно наконец наигрался и устал. И, наверно, в этом Сяо и находит ответ на вопрос, почему так легко соглашается на все авантюры, посещающие чужую кучерявую голову.        Именно это безрассудство и смелость, которых не хватает ему самому, он любит в Венти.       Именно в этот момент они слышат, как с явным раздражением дверь в кинозал захлопывается с обратной стороны, а сами тут же разрываются на тихий смех, прикрывая друг другу рты ладонями и пытаясь отдышаться. У обоих сердца колотятся с такой силой, что, без преувеличений, можно расслышать их ритм или ощутить пульсацию, если только протянуть руку. — Я больше никогда в жизни не поведусь на твое «у меня есть идея», ясно? — шепчет Сяо, а Венти, утыкаясь лицом в собственные колени, пытается не сдать их особо громким приступом смеха.       Безусловно, он врет. Поведется, конечно, и еще не раз.

⭐

— Я думаю, теперь я торчу Кэйе пару бутылок спиртного…       Дверь в комнату привычно заперта на замок, кровати вновь сдвинуты вместе, на Венти, развалившемся поперек койки, из одежды разве что трусы остались, а Сяо, теперь уже с куда большей смелостью, касается губами тех частей его тела, коих до этого дня и мечтать коснуться не мог.       Например, теперь ему даже спрашивать не нужно, прежде чем оставить аккуратный поцелуй на чужой лодыжке или внутренней стороне бедра, слыша в ответ лишь тихий неловкий смех или сбитое с такта дыхание, которое хочется сцеловывать и с груди, и с губ младшего.       Венти, наверно, даже и не понимает, что пробудил сегодня своей этой выходкой…        Да, Сяо в их паре все еще остается мистером «первым делом работа и скрытие отношений во благо безопасности, а потом уже…», но теперь границы этого «потом уже…» куда шире, чем были до этого. Теперь Сяо хочется испробовать на вкус каждый сантиметр кожи, узнать реакцию на каждое касание в разных частях тела, посмотреть на маленькие следы, которые, ему вдруг приходит в голову, что можно оставлять там, куда не направлены камеры, а мест таких, как оказалось, великое множество. Например, вот здесь, на пояснице, или тут, на тазобедренной кости, остро выпирающей из-под кожи.       Да, он все еще будет сохранять их с Венти безопасность и осторожничать, потому что любая оплошность может привести к исключению не только из группы, но и из агентства, а это равноценно потере друг друга.       Вот только теперь внутри проснулось что-то такое… Сяо не может дать название этому чувству. Это бесконечное «Мое.» на подкорке мозга и перманентное желание сделать приятно человеку, которого любишь. Это жадность и зависимость. Это любопытство и интерес. Смесь всего этого в одном странном необъяснимом чувстве внутри.       Пускай, сегодня им не удалось довести начатое до конца, но они хотя бы узнали, что их желание по отношению друг к другу абсолютно взаимно. Более, чем просто «взаимно». И да, пускай, Венти пришлось ради доказательства этой теории раз двадцать довести Сяо до остановки сердца и поставить их «тайну» на кон… Это того стоило.       Если честно, их отношения всегда выглядели так: там, где один тормозит и переживает, второй готов взять все в свои руки и повести первого за собой.       Например, именно так они и поцеловались в первый раз, когда Сяо еще пытался оградить Венти от себя своими «колючками» и недоверием. Или, к примеру, так начали встречаться, когда Венти был уверен, что для Сяо тот поцелуй ничего не значил и это просто глупое стечение обстоятельств, о котором стоит забыть и не травить себя надеждами.       Вместе они были сильнее, чем по отдельности друг от друга. Вот и все.       Худые обнаженные ноги смыкаются вокруг чужой талии, а руки за шею притягивают Сяо ближе к себе. Не для поцелуя, но ради осторожного бодания носами под вуалью самых ласковых в мире улыбки и взгляда. — Я люблю тебя. — шепчет Венти, вырисовывая лишь ему известные узоры у границы роста волос на шее Сяо.       Танцор не может удержаться и трепетно оглаживает ладонью лицо парня. Кожа мягкая, почти бархатная. Губы раскраснелись от количества поцелуев за этот длинный выходной день. В глазах хмельной букет удовольствия и влюбленности, которую наверняка видит и Венти в глазах Сяо.       Удержаться от поцелуя тоже не получается. Один все же срывается с губ и опускается на скулу младшего. Ровно туда, где кем-то из прошлого оставлен небольшой шрам.       Возможно, однажды их любви друг к другу станет настолько много, что она залечит все видимые и невидимые рубцы на коже.       Возможно, однажды совместного настоящего и будущего будет достаточно, чтобы полностью перечеркнуть прошлое.       Возможно, всей этой любви будет достаточно, чтобы прошлое больше никогда не становилось проблемой.       Возможно, однажды ему удастся переспорить Венти в этом вопросе, но сейчас, даже когда Сяо говорит «Я люблю тебя больше», он слышит в ответ лишь «Нет, я» с нотками той самой вредности в голосе, в которую он однажды и влюбился.