точка возврата

антон не знает, как попов вообще это место нашел. не знает – шастун просто как-то пришел на точку, в которой всегда, каждый «рабочий» день рисовал свои картины, а место было уже занято им. арсений был уличным музыкантом, который был остёр на язык, умел поладить с любым человеком и имел ужасные голубые глаза. с любым – кроме шастуна. контакт не пошёл сразу: с первой секунды во влажном воздухе чувствовалось напряжение и ненависть больше, чем эта самая влажность. антон злится, когда вновь напоминает себе, что это больше не его личное место – они с сеней, который ненавидел эту форму имени больше, чем самого антона и рыбу, создали чуть ли не расписание. по понедельникам, средам, пятницам и воскресениям антон возвращался на пост уличного художника, рисуя милые мордашки людей, их животных, детей, пейзажи и вдыхая полной грудью свежий воздух, напитанный свободой и радостью, кою приносит ему любимое дело. по вторникам, четвергам и субботам попов приходит на пост уличного музыканта, досадливо ища нужный листок с нотами. антон негодует: да, дней у арсения меньше выходит, но зато какие эти дни..самые лучшие заграбастал, сетовал шастун. он не завидовал. он злился. злился, что какой-то мужик мог просто придти и занять место для него, шастуна, нагретое. дни были расположены весьма удачно для обоих – они никак не пересекались и взаимодействовали примерно никак. (не)толика ненависти никуда не исчезла, лишь возросла до масштабов вселенной: антон стал избегать людей с голубыми глазами, а арсению стали неприятны люди с кудряшками. с таким графиком они прожили месяц. антон, как казалось, смирился. чёрствое «ой, да иди ты нахуй, арсений» превратилось в «ага, и тебе не сдохнуть по дороге, арс», а грязное, с манерно вытянутыми гласными «доброе утро, антон, ты не умер во сне? как мило.» стало «и тебе утра, шаст». напряжение все ещё витало между ними. оно было словно вторая гитарная струна, дропнутая на несколько тонов выше – никогда не знаешь, когда именно она порвётся, но всегда кажется, что сейчас – вот сейчас! так и у них. но хуже взаимоотношения не становились, и это радовало. видеться антон с арсом стали чаще: попов видимо решил, что все должно быть поровну и в какой-то момент по пятницам они стали работать вместе. в этот день вообще мало народу, на самом деле. ажиотаж никакущий, как говорил как-то раз антонов знакомый – дима позов. но в этот день они все равно всегда вместе куковали около перекрёстка на ваське: антон думает, что арс догадывался, что антон знает, что людей в пятницу тут по нулям. арс думает, что антон идиот, раз продолжает приходить сюда раз за разом. белые ночи кончаются и клиентов становится меньше. шастун не расстраивается. он не удивлён – не первый год стоит здесь в надежде на хорошее будущее, рыжего кота и партнёра, с которым он не будет каждый день думать, будто с ним, самим антоном шастуном, что-то да не так. антон растворяется в страхе и искусстве. он рисует: кисти рук болят, как и израненная душа, но он рисует все, что он хотел бы сам, что у него не получается, все, что у него просят туристы: всё. арсений начинает забывать гаммы и, боясь, что забудут уже его, начинает все время посвещать музыке. он играет. играет, словно это последний раз и завтра его здесь уже не будет. августовский закат неожиданно кладёт свою ладонь им на плечи. на улице становится прохладнее: дожди все чаще, а ветер ещё более беспощаден, чем обычно, но шастун и попов обещают больше друг другу, чем самим себе, что до конца лета отсюда не уйдут. друг другу – дабы была хоть какая-то надежда. хоть на что-нибудь. антон вновь начинает постоянно рисовать, только вот в его скетчбуке частым гостем становится один мужчина с голубыми глазами, которые шастун почему-то всегда раскрашивает особенно аккуратно. арсений вновь заменил свою скрипку на акустическую гитару, которая у него будто со времён ссср. календарь на телефоне с надписью 31 августа летит в стену, как только его хозяин читает дату. антон идёт–бежит!–на место, куда они оба всегда возвращаются. по местному времени уже ночь и совсем-совсем скоро наступит 1 сентября, что воткнет в спину нож. антон стоит с одним скетчбуком в руках. у арса в руках гитара. отдалено, словно шастун не в трёх шагах, а где-то на краю земли, он слышит тихое пение вперемешку с шагами некрупных толп. у антона на лице улыбка до ушей и он думает, что арсений знает, что он считает, что сейчас самый счастливый человек на земле. шастун передаёт попову листок с рисунком, на котором, тут ты никак не перепутаешь, его, арсения, портрет. арс улыбается такой же улыбкой, будто у шастуна на время поносить одолжил и показывает рукой на закат, словно прося встать рядом – на точку, в которую они всегда почему-то возвращаются. антон послушно выполняет предложенное и продолжает слушать хриплый арсовый голос, говоря «пока» лету. я знаю: ты всё видишь, ведь я вижу это всё тоже поцелуй меня в последний раз, как только сможешь. тёплый ветер гладит лицо, а я глажу твоё, растворяемся где-то. эта ночь — последний восход, и последний закат, и последнее лето. тёплый ветер гладит лицо, а я глажу твоё растворяемся где-то. эта ночь — последний восход, и последний закат, и последнее лето.