За звёздами в тени

      Тарталья не осыпает знакомую вопросами в ту же секунду, как встречает её. Он слишком умён для такой глупости. Вместо этого он учтиво предлагает прогуляться с ней поп парку, а уже только затем зайти к ней домой. Наверное, Царица разозлиться, но она всё-таки поймёт, если он скинет всю вину за эту прогулку на настойчивое желание самой китаянки.       К тому же, он специально подождёт с нужной Царице темой до дома, чтобы она потом смогла послушать то, что ей нужно. Не зря же он так долго и старательно прятал диктофон, чёрт побери. — Да-да, господин Чжун Ли, — подтверждает Нин Гуан, как только он предлагает тему. — Побеседуем о нём, почему же нет. — Говорят, без него совсем плохи дела его предприятия, — отзывается Чайльд. — Ну, знаете, птичка пролетала мимо, вот и насвистела.       Женщина загадочно улыбается, словно змея ползёт вверх по её губам, но так и не достигает спокойных глаз. Он легонько покачивает головой. — Птичка? Полагаю, она носит очаровательное имя Екатерина, не так ли? — интересуется Нин Гуан всё так же спокойно.       Тарталья чуть не падает прямо на мощение, по которому они идут. Какого чёрта? Его сердце сжимает жестокий спазм страха, пока он не принуждает себя успокоиться. Ах, точно. Госпожа Нин Гуан же его знает. Ей же всё рассказал сам господин Чжун Ли. — Нет, что Вы, — бормочет Чайльд, тайком переводя дыхание и подавляя нужду откашляться. — Птичка по имени Екатерина ничего мне не говорила. Это был воробей. Знаете, толстый такой, наглый.       Госпожа Нин Гуан не скрывает насмешливой улыбки, которой она встречает яд обиды в голосе собеседника. Она кажется Тарталье учительницей, заставшей драку двух чумазых мальчишек, но не желающей впутываться в эту ерунду. Она выше этого, как и выше открытого осуждения таких глупостей. — Что ж, раз так, передайте Вашему воробью мои соболезнования, — отзывается она не без лёгкой улыбки в тоне. — Господин Чжун Ли ничего не может с этим сделать, как Вы знаете. И это исследование вполне может подождать несколько лет, пока ему вновь не будет одобрен въезд.       Чайльд смотрит на неё как на умалишённую. Пока не будет одобрен въезд? Господину Чжун Ли-то? Да никогда! Царица не для того так легко позволила ему просочиться сквозь пальцы, чтобы потом принимать обратно. Значит, она и сама хотела от него избавиться, просто, скорее всего, не знала, как. — Да, конечно, — немного заторможенно отвечает Тарталья. — Естественно. Просто, ну… Понимаете, всё это исследование… Оно правда было таким важным?              Женщина легонько качает головой и фыркает. — А что Вы считаете важным? — интересуется она. — Заболевание, которое они хотели вдвоём излечить, очень, очень редкое. Однако оно забирает жизни. И будет забирать, пока не произвести лекарства. Это Вы считаете важным?       Тарталья вынужден стушеваться. Лекарства, конечно, очень важны. Но делать их без разрешения властей всё равно неправильно. Ну не должно так быть! Как будто настолько великий учёный не мог просто подождать официального разрешения. Ну или они могли бы, по крайней мере, сохранять секрет своей производства лучше. Так нет же! В науке гении, в обычной, окружающей их жизни — дураки. — Конечно, можно излечиться и естественным путём, безо всяких лекарств, только это не в каждом случае возможно. Далеко не в каждом, — продолжает госпожа Нин Гуан. — Чаще всего палачом оказывается время.       Чайльд ничего не отвечает. Время, собственно, всегда палачом и выступает. Как иначе-то? Впрочем, он просто не понимает глубинного смысла слов собеседницы, только и всего. Да и надо ли ему понимать? Не учёный же всё-таки. Ему-то что. Пускай над этим вздыхает его тесть да ещё парочка умалишённых энтузиастов. — Вы что-то в этом да смыслите, — наконец замечает он после немой прогулке до конца аллеи.       Госпожа Нин Гуан снова неуловимо улыбается, но всё-таки кивает. — Я знаю немало, — признаётся она. — Как Вам известно, я тоже занимаюсь ботаникой, когда мне нечего делать. К тому же, господин Чжун Ли, как Вам тоже известно, мой дорогой друг. Было бы попросту странно не знать хотя бы основ.       Тарталья хочет уведомить её, что даже болезни-то не знает, но осекается на первом же звуке. Ну конечно, он же не учёный и не такой уж друг. Зачем это Чжун Ли ему хоть что-нибудь рассказывать? Молодой человек бы всё равно одну половину понял неправильно, а другую — не запомнил бы вовсе. — Впрочем, Вас вряд ли заинтересует разговор о болезнях, — продолжает Нин Гуан, впервые увиливая от темы, составляющей её профессиональный интерес. — К тому же, Вам будет куда интереснее выслушать всё это из уст самого господина Чжун Ли.       Тарталья смотрит на неё так, будто она сошла с ума, уже второй раз за эту небольшую прогулку, и медленно моргает. Потом ещё раз. И ещё.       Господин Чжун Ли расскажет ему всё это? Но зачем? И, чёрт возьми, когда? Когда через несколько лет некто фантомный разрешит ему приехать опять? Эта женщина бредит, как и он, если они искренне полагают, что такое допустят. — Становится достаточно прохладно, — намекает Нин Гуан, мягко покашливая. — Уже вечереет. Не составите мне компанию хотя бы до дома?       Чайльд, естественно, соглашается. Вообще-то, он изначально должен был именно так и поступить — проводить до дома, а затем проникнуть в квартиру и проверить микрофон. Он просто решил немного отвлечься от своего задания. Кто ему за это выговорит? Ну уж точно не Царица. Он не такой дурак, чтобы делиться с ней такими деталями.       Женщина опирается на его локоть, будто так и должно быть, и легко следует рядом. Он уже вызубрил дорогу от этого парка до её дома, и мог бы пройти её хоть бы ночью. Госпожа Нин Гуан же никуда не торопится. Она не висит на нём, но и не летит вперёд. Она лишь легко притормаживает быстрый ход, заставляя всё же Тарталью подчинится её плавной поступи. — Я была неаккуратна, — говорит она, когда они минуют пешеходный переход. — Право же, я не знала, что Вы установили диктофон. Боюсь, я могла его повредить. Не посмотрите потом?       Все слова застревают у Чайльда в горле. Она заметила диктофон? Но как? И почему эта непонятная женщина до сих пор не пышет яростью? Да как же такое возможно? Почему она просто спокойно признаёт, что это установил диктофон, и продолжает пускать его в свой дом? — Я была слишком откровенна? — интересуется дама с лёгкой усмешкой. — Прошу прощения. Предпочитаю не ходить вокруг да около в вопросах, в которых мало что понимаю. Я не особенно знакома с подобной техникой. Потому я и прошу Вас проверить диктофон. — Нет, постойте, — молит Тарталья, теперь сам оказывающийся позади спокойно плывущей вперёд женщины. — Вы хотите сказать, что узнали о чём-то подобном и совершенно ничего не сделаете мне? Даже не рассердитесь?       Нин Гуан жмёт изящным плечом. — Вовсе нет, — отзывается она спокойно. — Я этого и ожидала. Глупо было бы сердиться за то, чего ожидаешь сам, разве нет?       Теперь Чайльд кажется самому себе нелепым бараном. Кто из них сошёл с ума — она или он? Как она может говорить такое? Неужели ей совсем нет дела до того, что её личная жизнь будет записана? Да хотя бы то, что ей интересуются, уже должно напугать! — Ну же, здесь холодно, — напоминает женщина мягко, но непреклонно. — И мне бы хотелось, чтобы Вы всё же проверили своё устройство.       Тарталья кивает и покорно подстраивается под её шаг. Кто из них сейчас ведёт парад — он или она? А быть может, она обыграла даже саму Царицу? Эта мысль пугает Чайльда. Никто не должен иметь силы поставить эту женщину на колени на её собственной территории.       Стоит ли доложить Царице? Может, лучше подождать? Чайльд уже давно потерян. Как бы он ни поступил, скорее всего, вся вина свалится на голову именно ему. Ну не может же он просто прийти к начальству и так запросто выложить, что он настолько сильно упал в лужу!       Царица, конечно, поправит эту ошибку. Тол ко попутно она отвесит ему столько оплеух, насовав побольше грязных заданий, что жизнь не будет казаться милой ближайшие пару месяцев. Нет уж, спасибо. Эта игра не его. Её ведут две женщины, интеллектом вышедшие явно получше него, пускай они и разбираются в своих правилах и победах. Он лишь посредник, маленький и жалкий, и не собирается отвечать головой за то, что Нин Гуан не оказалась законченной идиоткой. — А почему Вы полагаете, что сломали диктофон? — осторожно интересуется молодой человек.       Он пытается просто смириться с ледяным спокойствием спутницы. Она далеко не дура, эта странная китаянка, и Чайльд может рассчитывать на снисхождение, если окажет ей услугу. Если он пойдёт ей навстречу, может, ещё сможет потом выпутаться из своей двойной игры почти без потерь. — Право, не знаю, — признаётся она спокойно. — Как я уже сказала, достижения этой сферы науки, к сожалению, мне известны весьма мало. Я бы не хотела, чтобы у Вас возникли неприятности.       Тарталья фыркает. Эта дама определённо либо слишком умна для него, либо слишком глупа. Она настолько спокойно ступает в пасть тигра, будто сама способна уничтожить его одним щелчком пальцев. Что это за игра? Может быть, она наоборот понимает, насколько ничтожны все её силы здесь, вот и сдаётся сразу? Тоже весьма недурная стратегия, если так подумать.       И всё же Чайльду это не нравится. Он ненавидит играть в открытую, а именно это, чёрт возьми, она и заставляет его делать. Как он может быть спокоен, если его жертва не паникует? — Видите ли, я его уронила, — признаётся Нин Гуан спокойно.       Интересно же, что происходило до этого неожиданного падения, думает Тарталья. Молодой человек не сомневается, что устройство действительно можно было уронить. Однако каким образом эта дама смогла добраться до полки, чтобы это сделать? Ей бы пришлось немало потрудиться просто чтобы добраться до диктофона, не то что сбросить его на пол. — Совершенно случайно, разумеется, — добавляет она. — Мне было любопытно поглядеть, что Вы мне оставили, только и всего.