За звёздами в тени

      Больше ничего Синьора не говорит. Конечно, она болтает о куче пустяков и делает парочку замечаний, иначе бы не была собой, но все вопросы коллеги просто игнорирует. Себя, видимо, она мнит птицей куда более высокого полёта, чем Чайльд, вот и делится только тем, что посчитает нужным. Что ж, ладно, даже такое лучше, чем ничего. По крайней мере, Тарталья начинает понимать, почему господина Чжун Ли отпустили с такой лёгкостью, а его самого отозвали. К тому же, кажется, этот хитрый китаец говорил что-то про их давнюю связь с Царицей?       Обидно только, что во все эти пляски впутали лишнего человека. Тарталья готов был исполнить свой долг, упорно выгадывал момент, знакомился с господином Чжун Ли поближе — и ничего. Отозван в последнюю минуту, да ещё и чуть не оказался втянут в какую-то дурацкую интригу.       На самом деле, он оказался, но Чайльд предпочитает так не считать, пока Царица не обвиняет его открыто. Скорее всего, она даже не знает о небольшом собрании на станции, в котором он принял весьма непосредственное участие, и его последствиях. — Можешь быть свободен, — мурлычет Синьора так приторно, что Тарталья едва одолевает ужасное желание хорошенько её ударить. — И никому ни слова, ясно?       Она уничижительно фыркает, но последняя фраза, выпаленная скороговоркой, ещё долго заставляет молодого человека хорошенько подумать. Конечно, он и не собирается ничего говорить. Не в том месте они все работают, чтобы ожидать друг от друга исключительной честности и страсти к раскрытию всех собственных секретов. Однако всё же почему эта женщина всё-таки дополнила его знания, если ей безразлична судьба господина Чжун Ли? Может быть, её интересуется судьба коллеги? Тарталья только фыркает настолько глупой мысли.

***

— А у нас гости, — заявляет Катя, светясь так, будто на улице не дождливый насыщенно-оранжевый день. — Точнее, гость. Проходи скорее.       Тарталья только целует её в подставленную румяную щёку и бормочет нечто ни к чему не обязывающее, пока девушка проворно отбирает его тёплое пальто. Он никогда не возражает против гостей Катюши, хотя и чувствует себя рядом с ними нищим дураком. Она рада, и это главное. Всё остальное ещё будет наверстано, он уж постарается.       Царица особенно строга, а Синьора, с того разговора уже больше недели не отлипающая от него с новыми мелкими поручениями — скучна, и Чайльд вполне не прочь развеяться. Так почему бы не сделать Кате приятно и не поболтать с её гостем как с самым хорошим человеком на земле?       Тарталья застывает на пороге их небольшой кухоньки и дежурно подставляет кулак, прежде чем откашляться, когда видит посетителя. Чёртов Алексей ему никогда не нравился, а теперь, став причиной такого непомерного счастья его невесты, потряс Чайльда ещё сильней.       Молодой человек сжимает зубы и всё же принуждает себя улыбнуться, чтобы не оскорбить гостя. Он не хочет портить Кате настроение, когда она так счастлива, поэтому предпочитает промолчать. Алексей послушно встаёт из-за маленького столика и пожимает Тарталье руку, едва заметно улыбаясь и явно не собираясь завязывать ссору. — Посидите пока тут, — нарочито строго приказывает девушка откуда-то из коридора. — Я ещё не накрыла. Поболтайте пока, я потом позову.       Они оба вынуждены мириться с её рвением лично навести везде порядок и замереть на кухне. Чайльду кажется, что он и сам не шибко-то нравится Алексею, так что его совершенно не удивляет ни деревянная поза молодого человека, ни сжатая ладонь повисшей руки. — Как работа? — вежливо интересуется Лёша. — Всё так же сложно следить за порядком?       Тарталья фыркает и кивает. Он позволяет себе короткую улыбку, но не более того. Итак достаточно с Алексея радостей. — Не жалуюсь, — отзывается он. — Но и называть лёгкой не буду.       Чайльду кажется, что он отвечает слишком уж грубо, но он просто отворачивается от собеседника и проходит к раковине помыть руки. Если Алексею что-то не нравится, пускай жалуется, а не молчит. Тарталья не собирается носиться с ним и всегда думать наперёд, что следует сказать, а что лучше придержать при себе.       К тому же, он не солгал. Общаться с госпожой Нин Гуан — весьма увлекательное занятие, пусть Царица и умудряется осложнить его кучей уточнений и новых обязанностей. Порой ему бывает непросто, особенно когда она заставляет его вскакивать в ночи и мчаться к дому хитрой китаянки, чтобы ждать её возвращения с очередной поздней прогулки и отслеживать, что она заходит в дом. Ещё сложнее бывает пытаться понять все те странные вещи, о которых он должен увлечённо болтать, а затем передавать их начальнице, случайно не упустив малюсенькую деталь, в корне меняющую понимание смысла.       Какой мозг? Какие цветы? Тарталья ровным счётом ничего не понимает. Вернее, нет. Цветы-то ему предельно ясны: в них смысла нет. Очевидна, эта дамочка увлекается садоводством, вот и не прочь поболтать о растениях. Но исследования мозга выше всех сил Чайльда. А он ещё должен делать вид, будто умирает от интереса! — Бандиты тихи? — продолжает спрашивать Алексей, нисколько не смущённый. — Боятся бдительного ока закона?       Тарталья вынужден признать, что бандитам и дела нет до бдительного ока. Они только придумывают новые способы его ослепить, а потом всем мешают, путаясь в своих же планах и добавляя работы честным ребятам из милиции. — Ужас что творится, — комментирует Алексей. — Слышал, на прошлой неделе кого-то утопили. В ледяной воде! И где совесть у них берётся? А у тебя как сейчас работёнка? Пыльная, или так, можно отсидеться?       Чайльд хмурится, по естественным причинам не радуясь такому интересу к своей липовой работе, и качает головой. — Пыльная, — подтверждает он, решая не лгать, пока получается. — Но мне не впервой. Это Катя всё никак не привыкнет…       Алексей кивает, искренне соглашаясь с Тартальей, и оказывается вынужден сменить тему разговора. Он бормочет что-то про новые исследования профессора, впрочем, не пускаясь в страшную, уже доведшую Чайльда до ручки, терминологию. Тарталья делает вид, что ему интересно послушать о высокой науке от человека куда более посвящённого, чем специально отказавшаяся от этой стези Катя.       Собственно, беседы на такие тему Чайльду уже не в новинку. Он столько раз поболтал с госпожой Нин Гуан о каких-то ей одной известных глупостях, что выработал иммунитет к подобного рода понятиям. — Но господина Чжун Ли, конечно, не хватает, — добавляет Алексей негромко. — Кажется, он весьма не вовремя оставил работу здесь.       Тарталья приподнимает брови, начиная слушать уже по-настоящему, а не из вежливости. — Правда? — спрашивает он, внимательно изучая Алексея. — Ты же сам видел, что выбора к него было негусто.       Молодой человек фыркает и чешет затылок. — Нет, естественно, — подтверждает он быстро. — И правильно, что… э… Уехал отдыхать на родину. Там и теплее, и любят все. Но вот… Неудобно как-то всё равно. Исследование-то уже никуда не деть, а профессор… Только это секрет! В ботанике не очень-то силён. Он отвечал за человеческую половину дела. — То есть сейчас рушится великая наука? — саркастически интересуется юноша. — Ну, жаль, конечно, но что поделать. Нужно было согласовывать действия с… с тем, с кем положено. И проблем бы не было, и открытие бы своё спокойно сделали.       Алексей жарко соглашается. — Только вот, — добавляет он опять. — Друзья-то его здесь. — Не понял, — вклинивается Чайльд тут же похолодевшим и упавшим голосом. — Какие ещё друзья? Что за глупости?       Молодой человек тонко улыбается и наклоняется поближе к Тарталье. — Есть одна дама, — говорит он тихо. — Высокая такая, белокурая. Кажется, вы знакомы. И притом весьма близко. Чайльд шарахается в сторону и быстро качает головой. — Кажется, ты сошёл с ума, — отрезает он.       Алексей качает головой, и не думая отступать. — Ты достаточно плохо скрываешься, — уведомляет он. — Что профессору, что господину Чжун Ли такое очень не на руку.