ингибиция

Саймон плывёт по длиннющему коридору в сторону западной части Макар-эль-Тартара. На данный момент там располагается временно технически-оборудованный центр, оснащённый самым простеньким железом, которое позволяет связывать между собой несколько баз, разбросанных от начала границ территории США до середины Ирака, куда за месяц, благодаря Алехандро и Рудольфо, удалось закинуть какую-никакую связь. Конечно, сигнал, распространяющийся по стенам резиденции, нельзя назвать стабильным и сильным, периодически он даёт сбои и барахлит, показывая нулевые показатели. Деннис старательно успокаивает всякий раз всех, говоря о том, что такое вполне себе нормально, ведь ветер и носящийся туда-сюда песок мешают установлению более прочных волн. Роуч, который всё время ей поддакивает, не делает ситуацию лучше и в её пользу, а лишь ещё больше подливает масла в огонь, заставляя сомневаться не только в адекватности Энд, но и его. Интересно, а если бы Кёниг, неоднократно высказывающий в их кругу сомнения по поводу технической части, всё же озвучил бы предположения о том, что их просто глушат, осталась бы она такой же спокойной, или начала бы носиться из угла в угол, звоня во все инстанции с требованием выслать ещё несколько компьютеров и ящиков с оружием? Ему пора перестать относиться к ней излишне бережливо, иначе она так никогда и не поймёт всю важность и ответственность своей работы. Не маленькая девочка, но все сюсюкаются с ней так, словно она новорождённая. Хотя если бы такое случилось, то лейтенант с удовольствием бы понаблюдал за подобными содроганиями со стороны, ведь он с самого начала был против, чтобы они останавливались в местах, где до этого витал и разносился дух иракцев. И не то, чтобы Саймон относил себя к расистам, источающим ксенофобию ко всему незнакомому или к человеку, имеющему какие-либо предрассудки и стереотипы по отношению к совершенно отличающейся от него нации, просто он здраво оценивает всё, что творится вокруг него и его подопечных. Чего желает и Деннис, которая упорно нацепляет свои розовые очки. Временами Саймон ловит себя на мысли, что девушка прибила их к себе намертво, из-за чего не в состоянии адекватно сопоставлять реальность и то, что творится в её воображении. Как-то в её личном деле он углядел, что её родители родом из какого-то сектантского поселения, где каждый член сословия выступает за мир во всём мире, насильно пропагандируя такую точку зрения всем, кто повстречается им на пути. Не согласных с идеологией сектанты считают недоумками, до которых ещё не дошёл главный смысл существования на Земле. Наверное, от сюда и вытекает странная риторика Деннис насчёт того, что «исправлять» всех нужно, начиная с армии, где зарождается зерно «зла», призывающее людей убивать друг друга. Причём это «убивать друг друга» никак не относится к ней, ведь она распрыскивает лишь добро и правильные посылы, пачкая периодически свои руки чужой кровью. И если бы не выдающиеся миссии, на которых Энд показывала себя с самой лучшей стороны, то Саймон никогда не взял бы её к себе. Он бы сделал всё, чтобы избавиться от её присутствия в своём отряде, потому что такие поехавшие вряд ли бы смогли ужиться с ним. Странным ещё остаётся тот факт, что практически никто, кроме него и ещё парочки человек, не реагируют так на странность Деннис, принимая это за норму. Возможно, что накалённая обстановка даёт о себе знать и, находясь в вечном шаге от смерти, никому нет дела до этого. А возможно, что он просто не пытается дать девушке и шанса. Несмотря на то, что сейчас в самом Ираке тихо и не слышно взрывов и перестрелок, они всё ещё находятся на вражеской территории и имеют на своих грудях невидимые глазу красные мишени, куда с озорством может прилететь неожиданная пуля из вражеского автомата, и будет хорошо, если она сразу убьёт, а не заставит биться в агонии. Нельзя отбрасывать мысли о том, что иракцы в любой момент могут начать собирать новые восстания против них. Ведь нет ничего приятного в том, что в твои границы вторгается кто-то другой. И если в них всё же оказывается чужак, то хочется любыми способами вытравить его, как вредоносное насекомое, которое посмело позариться на твой огород. Саймон поправляет немного съехавшие очки и проводит рукой по ткани балаклавы, тарабаня пальцами по нарисованному черепу. Да, неприятно, когда кто-то извне нарушает твой покой, буквально уничтожая и унося жизни невинных людей. Неприятно… И это ещё мало сказано. Лейтенант знает, что это такое, ведь испытал подобное на своей шкуре: вторжение в мирное сосуществование США и идущий за этим кубарем комок из сожаления, утраты, боли, печали, горечи и безнадёги. Ужас, который все пережили после одиннадцатого сентября и который подтолкнул его вступить в армию, отказавшись от ученичества мясником в бакалейной лавке, всё ещё живёт с ним, преследуя и по сей день. Райли ведёт плечом, вновь и вновь отмахиваясь от нервного подёргивания в организме. За неуспевшие ещё окончиться сутки он сделал таких вздрагиваний раз двадцать, если не больше. Раньше подобная трясучка настигала его лишь в моменты употребления опиоидного синтетического вещества или, когда он испытывал по-настоящему дикий страх, граничащий с костлявой остановкой биологических и физиологических процессов жизнедеятельности. Сейчас же ему ничего не угрожает, да и употреблённая утренняя дорожка уже давно растворилась в его теле и ослабила своё влияние — он больше не чувствует, как пот дождём скатывается по его лицу и впитывается в ткань, однако кожа на ладошках и подмышках всё ещё вырабатывает выделительную функцию, вытесняя на поверхность потовые и сальные железы, окрашивая футболку в пахучем запахе. Саймон прищуривается, останавливаясь у одной из осыпающихся стен, и с безразличием всматривается в неё и ряд развешенных в рандомном порядке дырок, образованных автоматной очередью. Когда они только-только обнаружили резиденцию, она пестрела и переливалась на свету, демонстрируя всем желающим своё величие, красоту и даже частичную доброжелательность по отношению к случайно заблудшим в её владения душам. Однако, кто же мог догадаться, что именно это здание заберёт нескольких солдат в мучительно-болевое приключение, забыв выдать им билет по возвращению назад. Лейтенант шарит руками по керамзитобетону, покрашенному в дымчато-белый. Материал недовольно шуршит и трещит под напором, возмущаясь такому наглому и бессовестному нарушению его покоя. Райли погружается в свои размышления, не замечая, как он начинает жевать внутреннюю часть своей щеки и вдавливать кулак в хлипкую стенку. Он знал. Он знал, что так всё и будет. Знал, что в этом чёртовом Макар-эль-Тартаре кто-то да ляжет бездыханным пустым телом. Знал, но почему-то всё равно позволил трём молодым сержантами провести операцию по штурму. Конечно, на войне всегда была, есть и будет смерть, а также идущие за ней хороводы из трупов, но Саймон всё равно в тот момент допустил возможный шанс на иной исход, крошечную вариацию того, что они без потерь смогут оккупировать резиденцию. Он проиграл теории вероятности, лишившись сразу троих бойцов, которых раскидало на куски от мины, спрятавшейся под песком. Такая глупая и такая бессмысленная смерть. А ведь Прайс предупреждал, что так будет, когда поручал им миссию в Ираке: без малой крови нельзя будет обойтись. Хорошо, что все заботы по организации панихиды и оповещения родственников погибших об утрате взяла на себя Лиз. Может, лейтенант и считает её временами просто девкой, но в подобных вопросах она явно будет сильнее его как в моральном, так и психологическом плане. Слишком уж тяжело видеть траурные лица, особенно зная, что ты косвенно являешься причиной, по которой все убиваются в слезах и стоят над закрытыми гробами — родители даже не смогут увидеть последний раз лица своих чад, уж слишком страшна картина, оставшаяся на их телах после взрыва. Саймон практически никогда не жалеет о своих действиях, потому что знает — жалость ни к чему хорошему не приводит. Жалость — это гниющее и зловонное месиво, способное лишь тянуть за собой на дно и топить, топить, топить до тех пор, пока ты не захлебнёшься. Саймон не жалеет, не считает себя бедным и несчастным мальчишкой, которому не повезло родиться в семье с чередующимся насилием от отца и матери, не жалеет себя из-за первой сигареты, опалившей горло и заставившей кашлять, содрогаясь, не жалеет во время драк, не жалеет в момент употребления своего первого наркотического вещества, которое с дуру решил попробовать вслед за младшим братом, а затем и последующей передозировки, не жалеет тех, кто погибает под его рукой и пулями. Он не жалеет ни о чём, что должно заставлять совесть стыдливо пялиться в пол. Но вот только... Сейчас он искренне сопереживает и загоняется из-за тех троих, что погибли из-за его бестолковости и несообразительности. Саймон думает: «Почему?». Почему по отношению к кому-то он не испытывает ни жалости, ни сожаления, ни вины за их смерти, а по отношению к другим его накрывает всем спектром трогательно-содрогательных и удушительно-сочувствующих чувств? С отношением к самому себе всё понятно и легко — у него на лице написано жирными красными буквами о том, что он не самый хороший человек. Но вот с другими-то что не так? Почему кто-то засел в его ночных кошмарах, а кто-то лёг в землю трупаком и стёрся из памяти несохранившимся и совершенно ненужным эпизодом? Лейтенант выдыхает и переводит взгляд на кулак, вжатый в керамзитобетон; кожа на костяшках слегка шипит и расходится по эпидермису в небольшие проплешины, из которых медленно тянется кровь, она собирается в толстые капельки и неторопливо раскрашивает дымчато-белый. Саймон прикусывает нервно губу и пятится назад, прижимая пострадавшую руку к грудине и стряхивая с неё жидкую подвижную соединительную ткань, размазывающуюся по наружному покрову. Глупо, так глупо влетать сердцем во все эти события. Он же прекрасно знает о том, что нельзя проявлять эмпатию и барахтаться в привязанностях, он должен быть отрешённым и способным проявлять жестокость по отношению к другим. Он всё ещё находится на войне, всё ещё носит форму и звание, он всё ещё не является человеком. Людям не свойственно убивать себе подобных, но военные действия ломают, показывая, что человек может переступить через себя и свои внутренние барьеры. Возможно, что Деннис всё же кое в чём права. И от этого осознания не становится легче ни на секунду. Говорят, что лишь около пяти процентов служащих осмеливаются выстрелить в человека напротив, остальные же ждут, когда им будет угрожать опасность, позволяющая выпустить снаряд. Стоя друг напротив друга, вы вряд ли осмелитесь поднять оружие и пустить пулю. В армии учат стрелять по мишеням, но не в людей, подобный навык вырабатывается сам, когда приходится это сделать, когда нужно защитить свою жизнь или жизнь товарища. Саймон перестал приписывать себя к человеческому роду сразу же после того, как прикончил точно такого же, как и он сам, паренька. Наркотики, алкоголь, скатывающая в деградацию жизнь ничто по сравнению с ускользающими на поле боя жизнями. Мёртвый не сможет вновь встать и продолжить своё существование. Мёртвые вынуждены вскармливать землю и червей. И Саймону почему-то кажется, что он очень скоро пополнит эти ряды. Лейтенант резко поворачивает голову в левую часть коридора, слыша громкое незнакомое стрекотание, распространяющееся по воздуху и наполняющее всё пространство. Он быстро осматривает противоположную по отношению к нему стену, продолжая прижимать руку к груди, из которой доносятся волнительные постукивания. Жирное насекомое, облюбовав верхний правый угол, машет усиками, приветливо здороваясь с Райли, который замер на месте, смотря на вырисовывающееся изображение. Если это игра его воображения, то слишком уж отчётливо в нём насекомое дёргается и отбивает усами ритм в такт музыке, доносящейся из соседнего коридора, ведущего в нужную ему комнату. Саймон сглатывает, стараясь лишний раз не двигаться и не создавать вокруг себя шум, он чувствует, как пот начинает рассыпаться по его лбу, катясь круглыми пальцами по щеке. Он цепляется своими ореховыми глазами за коричневое тельце болтающегося над потолком неизвестного ему существа, начиная медленно перебирать ногами, двигаясь в его сторону. Он бы сейчас с большой радостью развернулся и сиганул в коридор с колоннами, но вот только у него есть определённая обязанность, которую он должен решить, и желательно, чтобы это было в ближайшие тридцать-сорок минут. Лоуст может и не всегда выказывает недовольства по поводу того, что ей с опозданием доносят бумаги, но если её что-то кусает, то лучше не попадаться ей на глаза с таким промахом. Как-то Соупу не повезло замешкаться с документами, так она с него чуть шкуру не сняла прямо во время планёрки. Знала бы она только о том, как МакТавишу глубоко насрать на всё происходящее и на крики в его сторону. Хотя, наверное, даже к лучшему, что она не слышит и половины того, что вылетает изо рта Джонни, как только дверь кабинета Лиз закрывается за ним. Саймону почему-то кажется, что она была бы не в особом восторге от информации о том, что её несколько раз прокрутили на хуе и послали в далёкие края. Может, за глаза они все и называют её альфа-сука, считая, что иногда она реально перегибает палку в своём поведении, но даже она не заслуживает таких мерзких и склизких описаний в свою сторону. Лейтенант трясёт головой, продолжая плестись в сторону существа, ему нужно лишь проскользнуть в спасительный поворот для прощания с нечто, оприходавшим угол. Насекомое послушно сидит на своём месте, наблюдая за выкрутасами человечка, который так старательно пытается пройти дальше, оно весело стрекочет и уползает по керамзитобетону и теряется между блоками. Саймон чертыхается и злобно топает, понимая, что упустил тварь, которая теперь будет бегать по всей резиденции и кошмарить его. Повезёт, если она не залезет ему в спальный мешок или в нос и уши, даже несмотря на то, что они вечно прикрыты тканью. Он вздрагивает от фантомного щекотания в носу, поправляет свои очки и проходит дальше, видя свет, который тянется из приоткрытой в середине коридора двери. Он за пару шагов доходит до нужного помещения и всматривается в щель между дверью и дверным косяком, прислушиваясь к слегка приглушённому из-за идущей музыки диалогу. Среди участвующих в дебатах лейтенант по голосу узнаёт Кёнига, Рука и недавно прибившегося к их отряду лейтенанта Томаса, которому не подфартило оказаться сейчас с этими двумя занозами в заднице, которые способны довести любого своими непереносимыми остротами и шуточками. Лейтенант должен был быть сейчас совершенно в ином месте, однако из-за того, что его место нахождения обнаружили, ему пришлось убегать и просить у Лоуст поддержки. А та в свою очередь не стала посылать Томаса обратно на базу через весь Ирак в одиночку. Даже обратилась к своему начальству и оформила для лейтенанта место под своим крылом. Добрая женщина, которая рискует когда-то быть преданной за свою излишнюю заботу о других. — Ты уверен, что у тебя нет какой-нибудь агнозии? Такое ощущение, что у тебя есть повреждения в черепушке, из-за чего ты с трудом расшифровываешь поступающую информацию. Не могу поверить в то, что люди могут настолько хорошо играть психически больных людей. На актёра ты явно не особо-то смахиваешь, — Саймон через щёлочку отслеживает, как Кёниг отходит от стола и берёт в руки отвёртку, крутя её между пальцами. — У тебя сейчас появится нарушение артикуляции, — Томас вскакивает с табуретки и подходит вплотную к Кёнигу, врезаясь своей грудью, обмотанной в футболку, в чужой бронежилет. — Быстро организую тебе повреждение в задних отделах височной доли. Не слишком ли ты позволяешь себе паясничать? Я старше тебя по званию, где хоть доля уважения? — Остынь, девочка. Уважение я оставил внутри твоей мамаши, знаешь, в ней было так теп-ло. Аж слёзки текут от воспоминания ночи, проведённой с ней, — Кёниг театрально проводит пальцами под глазами, утирая воображаемые слёзы, расплывается в улыбке и тыкает Томаса отвёрткой в плечо. Лейтенант отшатывается назад, явно сдавая позиции и гасясь под напором техника. Вот тебе и быстрое перекраивание иерархии, которая сыплется на глазах при наличии более сильного и уверенного в своей правоте человека. — Кстати, умник, афазия Брока может локализоваться в лобной доли в области центра устной речи. Ты спутал её с афазией Вернике. Молодёжь, умные словечки выучила, а куда их присобачивать — нет. Лепят всё подряд и без разбору, словно это листовки на заборе. Слышь, Рук, дай мне вон ту коробочку, — Кёниг присвистывает, привлекая внимание сержанта, который тут же подлетает к столу, воровато стягивая с него красный ящичек и передавая технику. Кёниг благодарно кивает, отбрасывая крышку и доставая несколько винтиков, перебирая их в ладони. — То, что у тебя выше звание — нихрена не показатель твоих знаний, умений и навыков. Авторитет и уважение заслуживаются не от количества грамот и нашивочек на кофточке, которые можно упиздить с трупа какого-нибудь солдата. Лизочка тоже птичка высокого полёта, но я всё равно кручу на огромном члене её узкую киску. А ведь она ого-го какой боец! Но стоит отдать должное ей. Она не теряет лицо даже тогда, когда стоит на чьих-то похоронах. Птичка-то и поконкурировать может. — Тц, — Томас отходит ещё дальше, понимая, что он не вывозит техника с его колючим на слова языком. — Да ладно тебе, не обижайся, пташечка, — Кёниг разворачивается к одной из своих наработок и начинает вкручивать в неё винтики. Саймон не может разглядеть, что конкретно тот делает из-за отсутствия нужного угла для обзора. Он напрягает мозг, вспоминая, что тот хотел улучшить оставленные после иракцев приборы распознавательной системы. — Тебе просто не повезло зачесаться в нашем помёте. — Не особо-то хочется быть экскрементами, — Томас кривится, представляя себе эту картинку. На его кислом лице вырисовывается придурковатое выражение, заставляющее Саймона приложить ко рту ладонь, чтобы остановить прорывающийся смех. — Блять, — Кёниг ударяет отвёрткой по столу, заставляя всех окружающих вздрогнуть от неожиданности. Техник вновь разворачивается и закрывает ладонями своё лицо, пытаясь унять раздражение. — У Лоуст прикол такой — набирать умственно отсталых к себе в отряд? Я уже скучаю по папочке Прайсу, который подобное контролил и не допускал к себе в отряд всякое недоразумение. Рук, молю, расскажи ему о том, что помёт имеет и другую трактовку. Я больше не выдержу этого тупорылого, как его собственная мамаша не удушила? Я могу смириться со всем, но не с этим. Чёрт, да я в могилу так лягу быстрее, чем до меня пуля долетит. На кой хер ты сдался Лоуст, надо было отправить тебя пешим шагом обратно. Посмотрел бы я на то, как бы ты по пустыне шарахался. — Когда у суки рождается одновременно несколько детёнышей, то такой биологический процесс называют помётом, — Рук поправляет свои волосы и скрещивает руки перед грудью. — Странно, что ты этого не знал, — он кивает в сторону лейтенанта. — Я видел твой отчёт по результатам тестирования на интеллектуальные способности. У тебя там наивысший показатель. — Какого ты вообще там лазил? — Томас недовольно хмурит брови и гневно смотрит на Рука, пытаясь задавить того своим авторитетом. Попытка проваливается и ощущается как упавший лист. Томас сглатывает и нервно заламывает пальцы. — Да просто было интересно, — сержант беззаботно пожимает плечами и отходит в сторону, пропадая из поля зрения Саймона. Судя по звукам раздавшегося скрипения, он садится на стул. — Ты слышал о гипотезе Зайонца? — Кёниг не унимается, продолжая поддевать растерявшегося лейтенанта, чья репутация в глазах этих двоих с невообразимой скоростью падает вниз. Техник отлепляет руки от своего лица и скашивает взгляд на дверь, замечая в проёме затесавшегося Гоуста. Кёниг ухмыляется, но пока не выдаёт четвёртого гостя. Саймон переступает с ноги на ногу, понимая, что он только что попался и его местоположение обнаружено. А ещё называет себя самым лучшим по скрытию. Ну-ну. Видел бы его сейчас Прайс, то точно бы пустил в огород пугалом стоять, а не на войну. Кёниг переводи взгляд на покрасневшее лицо Томаса, который отрицательно качает головой, совершенно растворяясь и рассыпаясь на глазах. — Видел бы ты своё личико, такой смешной, словно я тебя за дрочкой спалил. Ладно, ещё один маленький экскурс проведу, — он прокашливается и продолжает: — Не уверен я, что Лоуст смотрит на показатели интеллекта. Она подобрала тебя как брошенную собачку на улице. Дала тебе пару тестиков, накатала записочку в вышестоящие инстанции, чтобы те перевести тебя к нам без каких-либо вопросов о том, почему твой элитный отряд бросил тебя и как ты оказался один в Ираке. — Они меня не бросали, я же уже сказал, что у меня была своя задача, но меня нашли, — Томас предпринимает попытку оправдания, однако Кёниг лишь отмахивается от него как от назойливого насекомого. — Оправдывайся-оправдывайся, может так тебе легче засыпать. Ну, а по поводу гипотезы. Зайонц и Маркус говорили о том, что интеллектуальный климат семьи зависит от числа детей, которые в ней рождаются. И чем меньше у ребёнка братьев и сестёр, то тем выше вероятность того, что интеллект его будет развиваться оптимальным образом. Понимаешь, к чему я пытаюсь склонить? — Кёниг игриво приподнимает брови и скалится. Томас окончательно смиряется со своим проигрышем, игнорируя последний вопрос техника, и становится спиной к двери, окончательно лишая Саймона обзора, который и так до этого был не ахти. Райли тихо матерится и продолжает переступать с ноги на ногу, пытаясь приподняться на носочках и углядеть, что творится в комнате, где сейчас появилась кристальная тишина. И хотя Томас явно ниже, чем Гоуст, первому это нисколечко не мешает организовать проблемы с обзором, заставляя второго чуть ли не вырастать ещё на парочку сантиметров. Кёниг задорно хмыкает, цепляясь взглядом за дверной проём, он терпеливо молчит, ожидая, когда лейтенант Райли сам подаст голос и выйдет из тени, точно зная, что это произойдёт в ближайшее время. Со стороны Рука снова разносится скрип и неприятный свист, создаваемый из-за трения между ножками стула и полом. Он вновь поправляет волосы, успевшие отрасти за пару месяцев, и утыкается в мелькающий маленький экранчик, листая новости и периодически смотря на соседний монитор с камерами. Рук подвигается ближе к компьютеру, всматриваясь в тёмные коридоры, которые по-хорошему стоит снабдить лампочками. Жаль только, что нет в стенах дырок для этого дела. Они бы пробили всё сами, но вот только страшно, что после подобных махинаций, резиденция пойдёт прахом и к чертям собачьим — настолько здесь всё хлипкое и держащееся на матери честной и соплях. МакТавиш опробовал на себе этот падающий аттракцион, когда случайно облокотился на одну из статуй в саду, зря надеясь на то, что она устоит под его весом. Ржали они в тот момент все вместе, а затем так же вместе пришли к выводу о том, что лучше не доверять свою тушу хлипеньким конструкциям. Ну его нахер. Целее будут. Саймон делает шаг назад, собираясь прокашляться и постучаться в дверь, чтобы сделать вид, что он приличный человек, который не подслушивал только что разговор своих подчинённых, любезно врученных ему Лоуст, но Томас, собравшийся уйти к себе и уже успевший развернуться к ручке, внезапно открывает дверь со всей душевной добротой и обламывает план Райли. Они оба таращатся друг на друга, играя в ошарашенные гляделки. Томас хлопает глазами и, замешкавшись, первым здоровается со старшим лейтенантом и выбегает из комнаты, скрываясь за поворотом и не слыша о том, как Саймон просит его не бегать. Райли морщится, давая себе мысленный подзатыльник. Он же на полном серьёзе сейчас вместо ответного приветствия умудрился пожурить и без того бедного парня. Лейтенант проходит в комнату, закрывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной. Он осматривает оставшихся, морально готовясь к очередной порции шуточек про мамок. — И даже привет не скажете, старший лейтенант? — Кёниг наигранно дует губы и скрещивает руки. — Как некультурно с вашей стороны, а ведь вы должны подавать нам пример! Хотя, я в твою мамку тоже без разрешения захожу, так что считайте, что счёт 1:1. — Да завались ты, — Саймон переводит глаза с хохочущего техника и поднимает их к потолку, вновь замирая и сжимая в руке дверную ручку, которую ещё не успел отпустить при закрывании. Знакомое насекомое свисает с потолка, чуть ли не нависая над техником. — Гоуст, ты чё? Приведение увидел надо мной? — Кёниг вытягивает губы трубочкой и поднимает руки вперёд, быстро шевеля пальцами и произнося: — У-у-у. Страшно? — Кёниг, иди на хуй со своими шутками. У тебя над башкой какая-то непонятная хрень висит, — Саймон прикусывает губу, кивая на насекомое, которое медленно начинает подниматься к потолку, пытаясь убежать к себе. — И похоже, что это очень и очень жирный жук. Техник поднимает голову вверх, рассматривая пустой потолок, где нет ни намёка на присутствие не то что насекомого, даже пыли или паутины. Кёниг присвистывает, привлекая внимание сержанта, который отрывается от монитора и заинтересовавшего его помещения, где они все организовали себе курилку. Рук повторяет действия техника и старшего лейтенанта, пытаясь углядеть что-нибудь над потолком. Он шмыгает и принимает самое заинтересованное выражения лица, на которое он только способен. Рук и рад бы подыграть, да вот только слова от лейтенанта, которые он изначально воспринял за неудачную шутку, больше смахивают на бред. Даже странные плакаты, которые Деннис таскает с собой в рюкзаке, кажутся более адекватными, чем это. Саймон отлипает от двери и кусает себя за внутреннюю часть щеки, нервно дёргая глазом. Его воображаемые силуэты вновь вышли из-под контроля и дали о себе знать. Чёрт, так ещё и втянули в эту игру других. Ладно, Саймон придумает отмазку, прикинувшись дурачком, который что-то да видел, или спихнёт всё на жару и выходящие из неё галлюцинации и миражи. — Нет там ничего, — Кёниг делает вращение головой по часовой стрелке и склоняет её в бок, хрустя. — Как не было? Я только что видел! — Саймон поправляет балаклаву и подходит к столу, за которым прижился сержант. — И не делай так, а то шею себе свернёшь. — Ты в мамочки вместо Лоуст записался? Если так, то прости, дорогой, но это место принадлежит только ей, — Кёниг показательно щёлкает шеей ещё раз, а затем дополнительно и напоказ начинает сгибать пальцы на левой руке, треща суставами. — Ты как большой младенец, — Саймон цокает, закатывая глаза, а затем разворачивает к Руку. — Вот, Рук, ты видел здесь жирное насекомое? — Никак нет, сэр. Ничего не видел, но, может вы хотя бы опишите как оно выглядело? — сержант тепло улыбается лейтенанту, невинно пожимая плечами и начиная раскачиваться на стуле. — Может, смогу хотя бы установить по описанию, что же вы там углядели. — Хм… Хорошо, — Саймон хмурится, прикрывает глаза, вспоминая о том, как выглядит существо, вставшее перед его глазами. — Ну, она была или оно… С размера с мою ладошку, — лейтенант показывает свою ладонь Руку, словно до этого он и вовсе не подозревал о существовании подобной части тела. Рук с заинтересованностью и со всей внимательностью осматривает чужую руку, кивая самому себе. — Всё коричневое, кроме глаз. Кажется, они были чёрными, прям напитанными смолью. Ещё усы, а ещё со стороны можно подумать, что это кузнечик, но это не он. Кузнечика я бы сразу узнал. — А, ну раз есть схожесть с кузнечиком... Так это уэта или вета, называйте как хотите, — Рук зевает, прикрывая рот рукой. Поднимает карандаш со стола, стуча им по поверхности, а потом, словно вспомнив что-то ещё, добавляет: — Они тут не водятся. — Ну значит теперь водятся! Я же только что видел эту тварь на стене! — Да говорю же, что нет, старший лейтенант. Я вам сейчас даже атлас с животными и насекомыми Ирака покажу, — сержант резко разворачивается, беря из шкафа потрёпанный журнальчик. Он пролистывает до нужной страницы, показывая Саймону весь имеющийся ассортимент жителей Ближнего Востока. И где только он умудрился раздобыть этот отпечаток передачи в старом формате? Проще же всё в компьютере отыскать. — Вот, — Рук быстро пролистывает всё содержимое, пробегая глазами и не находя ничего, что подходило бы под описания старшего лейтенанта. — Уэта обитает на территории Новой Зеландии, а в Ираке они не водятся. — Блять, да как так-то. Я же только что видел, как это жирное существо побежало вверх по воздуху или по паутине, хер поймёшь, и скрылось вон в той щели, — Саймон указывает рукой в сторону небольшой осыпавшейся дырки в потолке, не унимаясь и пытаясь доказать свою правоту. — А что я тогда по-вашему видел? — Любое другое насекомое, — констатирует сержант и захлопывает атлас, убирая его обратно в шатающийся в шкафчик рядом с ним. — Хотят, тут от жары скиснуть можно, может, вас солнечный удар хватил? Вот и мерещится всякое. — Рук, знаешь, что на самом деле скисло от жары? — Кёниг встревает в разговор и растягивается в похабной улыбочке. — Ну-ну, что? — Рук опрокидывается на спинку стула, заводя руки за голову и сцепляя пальцы в замок на затылке. — Кёниг, если ты сейчас озвучишь очередную мразотную шутку, то я тебе язык вырву, — Саймон продолжает буравить не дающее ему покоя место, куда скрылась уета или всё же это реально была галлюцинация? — Киска твоей мамки при столкновении с моим языком, — техник ухохатывается и сгибается, хватая себя за живот. Рук хохочет ему в ответ, наблюдая за тем, как у лейтенанта сжимаются с силой кулаки. — Фу, Кёниг, это пиздец. — А чё ты зафукал? Представил, что ли? — техник утирает проступившие слёзы и выпрямляется. — Хиленьким ты стал на понимание шуток. Это так на тебя командирша влияет или Деннис тебя заразила своей непробиваемостью на восприятие шутеек? За-ну-да. МакТавиш тут бы удавился со смеху и в ответку что-нибудь сказанул. Эх, сдаёшь ты позиции вдали от Прайса, друг мой. Стареешь, стареешь. — Да и иди ты сам знаешь куда, — Саймон отмахивается от него рукой и вновь обращается к Руку. — Вы оба решили сбагрить лейтенанта Томаса? — Ну, что-то типа того, — Рук простукивает карандашом неизвестную Саймону песню и что-то чертит в блокноте. — Интеллект у нашего нового товарища так себе. Он в прошлый четверг приставал к медсестричке, объясняя ей это тем, что мужики по природе свои трахательные самцы, которые нуждаются в спаривании. Видел бы ты выражение лица Соупа в этот момент, который сжимал с силой винтовку. — Роуч проиграл мне пару баксов. Так и знал, что за медсестричкой присвистывают, — лейтенант кладёт руку на своё правое плечо, слегка сжимая и массируя. — Соуп же знает о том, что надо оставлять в сторону свои чувства, а то так и пробьёт Томасу череп. — Он у нас любвеобильный. Сначала была девчушка из клуба, потом ещё одна, потом Деннис, теперь вот за медсестрой гоняется, — Рук высовывает кончик языка, слегка прикусывая его. Он воровато оглядывается и прищуривается, вспомнив о чём-то. — У него скоро толстая папочка соберётся с девушками. Отвечаю, Соуп — это тот тип мужиков, который никогда не будет доволен тихой жизнью с одной пассией до конца своих дней. — Не думаю, что это наше дело. — Кто бы затирал сейчас о нормах и морали. Ой-ой, старший лейтенант, вы такой бесстыдник, — техник укоризненно трясёт указательным пальцем, а затем ставит руки на бока. — Других поучаете, а сами-то что? Умник нашёлся. — А вы что, умные что ли? Оба здесь сидите, а не за партами универа, — лейтенант показывает средний палец технику и накрывает листочек сержанта, не давая ему скрипеть грифелем. — Хорошее замечание, старший лейтенант, вот только это не прокатит для аргументации, — Рук кладёт пишущий инструмент и поправляет бронежилет. — Я вообще-то после того, как покончу со всеми делами здесь, подам документы в университет. — А ума хватит? — А вы сомневаетесь в моих знаниях? Сомневается ли он? Безусловно. Люди, которые увлекаются наукой и прочей хренью, вряд ли добровольно вступают в подобные смертные отряды, где чуть ли не каждый день приходится бороться и выгрызать себе право на существование. Сомневается ли Саймон, глядя на молодое лицо сержанта, в глазах которого всё ещё бушует детская игривость и местами мелькает наивность? Да. Он сомневается. Потому что дети, подобные Руку, не выбирают игру со своей жизнью. Умные люди оценивают все возможные риски и исходы событий. Они все не в чёртовой песочнице, где они обмениваются лопатками и ведёрками, они, мать вашу, на войне. Сомневается? Блять, да, конечно. Какой здравый человек потащит свою жопу в Ирак, чтобы воевать непонятно ради чего. Рук не выглядит как тип, который посеял свою молодость в клубах и в наркотиках, и теперь нуждается в бегстве от реальности. Саймон знает его биографию вдоль и поперёк. Двадцать шесть лет, оба родителя работают в музее и активно проявляют себя в качестве организаторов волонтёрских движений. В пять лет сломал руку, в десять получил укус от собаки, в двенадцать ему поставили миопию и прописали ношение очков, которые он очень умело посылает и упрямо отказывается носить, в девятнадцать он попытался вступить в местную группировку, но провалил их испытание, отказавшись воровать в магазине, двадцать один он подрался с медкомиссией, которая не хотела пускать его из-за зрения. А сейчас он сидит на стуле и идиотом лыбится, поглядывая на Кёнига. Сомневается ли Саймон? Чёрт его знает. Ему с одной стороны кажется странным, что Рук находится здесь среди всех очерствевших из-за службы людей, среди тех, кто не сможет научить чему-то хорошему и правильному, а с другой… Может, сержант тоже на деле бежит от чего-то такого, что ни один протокол и собеседование с тестами не смогут зафиксировать? Всё же есть что-то куда более проницательнее, чем тупой механизм машин и бессердечных бумаг, носящих в себе лишь то, что туда внесёшь. Человеку куда проще и легче понять и проанализировать другого. Жаль только, что люди не умеют пользоваться такой способностью и очень часто игнорируют простые человеческие взаимоотношения в угоду сокращения рабочего времени или желания побыстрее уйти на обед. Сколько бед можно было бы избежать, если бы все не только слушали, но и слышали то, о чём говорят. — Ладно, скажи какую-нибудь заумную фигню, и я поверю тебе, — Саймон садится на стол, скрещивая ноги перед собой и немного покачивая ступнями влево-вправо. — Давай, меня уже за сегодня Роуч умудрился удивить, показав свою осведомлённость в картинах. Так что меня уже ничем не возмёшь. — Хорошо, — Рук радостно хлопает в ладоши, словно он всю жизнь только и ждал момента, когда кто-то наконец-то попросит его о рассказе. — Знаете ли вы, что существуют утверждения, гласящие о том, что, например, в горных районах Армении, Грузии, Узбекистана, Молдавии, Кипра и других подобных встречаются аномальные участки, где реки текут снизу-вверх. Что подниматься в гору легче, чем спускаться, машина сама катится вверх по углом около десяти-пятнадцати градусов. — Нет, конечно, Рук, впервые слышу. К херам нам эта информация? — техник кряхтит, копаясь в маленьком радио и вставляя в его крышку винтики. — И вообще, никогда не слышал более тупого, чем это. — Не перебивай, я же слушаю, — Саймон бросает в сторону Кёнига гневный взгляд. — И что там дальше с этими утверждениями? — Не пе-ре-би-вай, я же слу-ша-ю, — техник передразнивает лейтенанта, уклоняясь от полетевшего в его сторону протокола об их деятельности. — Вот психованный! — Так вот, — сержант никак не реагирует на поведение этих двоих, продолжая свою речь. — Объясняется это всё тем, что это имеет связь с локальными изменениями магнитного поля Земли. Но это всё неверно. Кёниг правильно отметил, что это воспринимается как за тупость. На самом же деле все эти явления объясняются простой оптической иллюзией: в горах из-за отсутствия выраженной линии горизонта и неоднородного рельефа человеку кажется, что машина едет вверх, а не вниз. Оказывается, есть столько людей, которых можно поразить, используя знания физики. — Рук замолкает и дёргает мышку, восстанавливая свет погасшего экрана. — Пиздец, — лейтенант удивлённо присвистывает и треплет сержанта по голове. — Значит, я один из тех, кого можно этим поразить. И где вы все эту заумную хрень находите? — В книжках, — Кёниг переворачивает радио, заботливо хлопая по нему. — Ну, я же всё же в университет собрался поступать, так что мне нужна была эта информация, вот и запомнил, — Рук неловко тупит взгляд и слегка сжимается, чувствуя на своей голове тяжесть чужой руки. — Не-не, не тушуйся, Рук, расскажи ему о том, что и мне рассказывал недавно. Пусть лейтенант тут от шока культурного падёт, может, знаний подчеркнёт для себя. Глядишь, и у нас в отряде на одного дурачка меньше станет. — Ну-ка, ну-ка, чё ещё расскажешь? — Саймон подбирает карандаш и запускает его в сторону техника, попадая ему в плечо. — А меня ещё большим ребёнком обозвал. Детский садик, — тот успевает подхватить карандаш перед тем, как он собирался шлёпнутся об пол. — Хм… Раз хотите… — Рук накрывает компьютерную мышку ладонью, крутя колёсиком и приближая видео. — С древних времён люди приписывали большое значение снам. Они тратили уйму времени для того, чтобы расшифровать свои сновидения. Их толкование и на сегодняшний день остаётся популярным и полезным способом для понимания своих чувств, эмоций и желаний. Фрейд придерживался этой концепции, придавая снам особое значение. Даже книги писал об этом, расписывая на несколько страниц, что означает, допустим, приснившаяся лошадь. Если правильно интерпретировать сновидения, то они могут уберечь нас от ошибок. Но это вновь ненаучная фигня. При всём уважении к Фрейду и его психоанализу, я вынужден лишь вертеть пальцем у виска. Современная наука, занимающаяся активным изучением мозга с помощью МРТ, пришла к выводу, что нет никакой логики в том, что нам снится. Отдельные картинки сновидений превращаются в связанную историю только тогда, когда мы сами рассказываем о своём сне. Сны чаще всего сопровождаются отрицательными эмоциями, самой распространённой является тревога, поэтому люди склонны интерпретировать сон как предупреждение. Я же ещё к этому всему добавил бы, что сны — это просто скопление того, что мы пережили за день или то, о чём мы думаем на постоянной основе. В этом нет ничего магического или того, что стоит трактовать как послания, предостерегающие нас. — Хватит, я понял, — Саймон скашивает взгляд на сержанта. Он больше не в состоянии выдерживать такое количество заумных словечек в день. Ему срочно нужна передышка и как минимум месячный отдых, чтобы отойти от всей той информации, которая лавиной упала на него. — Тогда я могила, — Рук хмыкает, отдаляя видео, на котором высвечивает Роуч, закуривающий и поджигающий вторую сигарету подряд. — Не говори про могилы пока мы находимся здесь. — Слышь, Гоуст, давай я похоронный вставлю? — Кёниг крутит ручку на радио, налетая на какую-то станцию, где прокручивают песни из старых киношных фильмов. — Ты знаешь про гипотезу эффективного взаимодействия левого и правого полушарий или про гипотезу относительно эффективного билатерального взаимодействия? — Да откуда я… Техник перебивает лейтенанта в наглую продолжая: — В общем и целом, эти гипотезы предполагают, что люди равноценно используют свои полушария, а ещё то, что эти полушария могут быть симметричны по отношению к друг другу. Ну, полностью копировать друг друга и иметь одинаковое функционирование. Конечно, на деле это сделать довольно трудно, но вполне возможно, — из радио доносится сладкий голос дикторши, которую тут же техник убавляет. — Предполагается, что если праворукий с доминирующим левым полушарие хорошо использует особенности своего правого полушария, то с большей долей вероятности он сможет одновременно обдумывать разные вопросы. При этом, даже если его будут отвлекать, он будет способен придумывать разные ответы и решения возникающих вопросов и проблем. Кстати, что интересно. Если у ребёнка умеренное преобладание правого полушария, то в школе у него будет лучше успеваемость, чем у ребёнка, у которого идёт преобладание левого полушария. — Это значит, что левши глупее правшей? — сержант подпирает левую щёку рукой, бесцельно щёлкая по монитору. — Не совсем, Рук, но хорошо, что ты спросил. Всё зависит от того, какое полушарие развито у человека. У левши, хотя он и пишет левой рукой, может доминировать и правое полушарие. Некоторых детей переучивают, заставляя писать правой, потому что тоже считают, что всё зависит лишь от совершаемой деятельности рук, но это тоже не верно. Существует много одарённых детей с ведущей левой рукой и с развитой вербальной сферой. Ну, высокая вербальная одарённость связана с тем, что речевые центры симметрично представлены и в левом и правом полушариях. Так что не всегда левши оказываются глупее правшей. Кстати, ещё один забавный факт: примерно около пяти процентов взрослого населения обладают доминирующей левой рукой. И из них приблизительно около пятнадцати процентов имеют локализацию центров речи в правом полушарии. — Это так всё интересно. Мозг такая потрясающая штука. Как жаль, что он всё ещё не изучен на все сто процентов. Интересно, сможем ли мы когда-нибудь изучить его способности по полной программе. — Звучишь как ботаник, Рук. — Всё, захлопнитесь. — А ты говорил, что мы не умные. — Ошибался, признаю. Это ты хотел услышать? Техник самодовольно лыбится. Саймон спрыгивает со стола, пребывая в ахуе от происходящего. Кто бы вообще мог подумать, что эти два дурика, шутящие на перебой про мамок и секс с ними окажутся не такими и далёкими людьми? Конечно, лейтенант предполагал, что тот же Кёниг, который поступил в своё время в медицинский колледж, но не доучившийся, умный. Но чтобы настолько… Образ пошляка, пытающийся запрыгнуть в последний поезд уезжающей молодости, никак не вяжется с тем, что сейчас выдал и то, что удалось услышать за пребыванием за дверью. — Хорошо, что ты сам всё признал. А то у меня в запасе есть ещё кое-что, но оставлю это на случай, если Томас вновь захочет потрепать языками. — Я пришёл сюда по другой причине. — Ага, сливаешься словно зассавшая девочка. Лейтенант пропускает мимо ушей эту чепуху. Знает, что Кёниг тот ещё любитель подёргать за ниточки и вывести из себя. Ему только и нужно, чтобы кто-то попался на его уловку и угодил в этот сценарий. К такому можно привыкнуть, однако временами Кёниг перегибает настолько, что руки чешутся вдарить по его лицу. Техник вновь возвращает шум радио на привычную для него волну и укатывает в дальнюю часть, скатываясь там по стеночке вниз и садясь на пол. Он медленно покачивает головой в такт музыке, и Саймону кажется, что тот словил свой собственный способ получения кайфа. — А зачем пришли? У нас же ещё недельные выходные, — сержант скучающе кликает по клавиатуре. — Лоуст послала за очередной макулатурой. — А-а, ну, я ей нужную бумажку сам могу отдать, а вот это, — Рук открывает несколько папок и нажимает на печать. Бумага с трещанием едет по принтеру, впитывая чернила и вылетая наружу. Он поддевает её пальцами и передаёт лейтенанту. — Тут какая-то информация для нового полковника. В прилагающемся документе писали, что её нужно будет отдать какому-то Т.Д.Л. Не знаю, кто это. — Я понял, это инициалы будущего начальства, — Саймон пробегает глазами, цепляясь за жёлтые краешки. — Благодарю, сержант. Эту я оставляю у себя до появления в этих стенах полковничка, а ту… —… передам я. Всё равно хотел зайти к Лоуст, поговорить о составлении характеристики. — Да, спасибо, — Саймон разворачивается на ватных ногах к двери. Раз ему не нужно идти вновь в кабинет Лиз, то он может прямо сейчас заняться более интересующей его вещью. Пакет в его кармане всё это время горел, пытаясь призвать к себе нового хозяина. Лейтенант подходит совсем близко к двери, выставляя за порог правую ногу, а затем через плечо оборачивается, смотря на зазевавшееся лицо Рука. — Я был не прав, ты и, правда, очень умный малый. Сержант ничего ему не отвечает, лишь посылает сдержанную улыбку, провожая спину Саймона. Тот вновь оказывается в коридоре, закрывает за собой дверь и поправляет балаклаву, в который раз убеждаясь в том, что она всё ещё прикована к его разболевшейся от всей полученной научной трёпке голове. Он выходит к уже знакомому месту, кидая взгляд на угол потолка. В этот раз там никто его не поджидает. Саймон рвано выдыхает и идёт сначала спокойным шагом, а затем переключается на бег. За пару минут он преодолевает западную часть Макар-эль-Тартара, оказываясь в восточной. Лейтенант тормозит, приводя дыхание и участившееся сердцебиение в порядок, и ещё раз пробегает глазами по информационным строчкам, разлившимся по бумаге с пожелтевшими сверху краешками. Полковник Лоуст, судя по надписи и дате в левом нижнем углу, прилетает через трое суток, а это значит, что Саймон без зазрения совести может уплыть в наркотическое блаженство, зная, что в ближайшее время его не будут трогать и выдёргивать туда-сюда все, кому не лень. Он свою работу сделал на «отлично», — несмотря на то, что её взял на себя Рук, — поэтому теперь им всем остаётся просто смиренно ожидать, когда накрахмаленный хвалённый полковник — судя по расписным характеристикам в биографии Тони, то его чуть ли в жопу не целуют и пылинки не сдувают с его дохера важной персоны — явится сюда для того, чтобы погрузиться в грязь и замарать свои белые ручки в поисках какой-то важной штуки. Гоуст уверен, что этот тип никогда не держал ничего тяжелее собственного члена. Саймон харкает на пол, ничуть не стыдясь грозной статуи богини Аллат, и убирает бумагу в задний карман, чуточку сминая её. Не будет же какая-то жалкая статуя преследовать его во снах и напоминать ему об этом поступке. Ему абсолютно насрать на мотивы и цели, с которыми сюда прибывает полковник, самое главное, чтобы вся эта муть не принесла геморроя им всем. Он шлёпается на бетонную поверхность и разводит ноги в стороны, потирая потные ладошки об завёрнутые в армейские штаны бёдра, запрокидывает назад голову, ощущая, как холод стены распространяется по всему пространству затылочной и теменной долей. Саймон задирает балаклаву до носа и вновь рвано выдыхает, выталкивая горячий воздух изо рта и облизывая пересохшие губы языком, покрытым склизкими слюнями. Прозрачная бесцветная жидкость с одной стороны начинает тянуться тонкой струйкой вниз, грозясь рухнуть прямо на штаны, но старший лейтенант быстро её утирает большим пальцем, чувствуя секундную мокроту на коже, которая тут же исчезает. Он пробегается глазами по своему временному причалу, проверяя, чтобы никто не маячил на оприходованной им территории. И, убедившись в том, что никого и в помине нет, проводит нежно рукой по подсумку и с трясущимся наслаждением начинает доставать из кармана пакетик с поблёскивающим от предвкушения порошком. Прозрачная обёртка шаловливо подмигивает, оголяя себя и своё содержимое. Слегка наклоняясь, Саймон свободной рукой барабанит по пристроившейся рядом стальной трубе квадратного типа. Он проходит указательным и средним пальцами по поверхности, утирая пыль, которая тут же кубарем приподнимается вверх и заползает в нос, заставляя чихнуть три раза подряд. Райли утирает свой нос тыльной стороной ладони, немного размазывая по щеке сопли, а затем начинает сыпать на очищенную трубу немного вещества, стараясь сделать так, чтобы дорожка была тонкой и небольшой. Лейтенант ловко приподнимает пакетик над временно сконструированным столом, когда видит, что на поверхности выстраивается нужная ему черта. Он с трепетом закрывает упаковку, убирая её обратно в нужный отсек на штанах. Шарит по ещё нескольким карманам, хлопая себя по бокам до тех пор, пока не находит нужную вещь. Листочек юрко скользит в его руках, закручиваясь в стройную соломку. Он вновь наклоняется вниз, но теперь совсем-совсем близко, ощущая практически губами морозность стали, идущей от трубы. Саймон подставляет одну сторону скрученного листа к левой ноздре, а вторую сторону утыкает в начало сладкой дорожки. Допускает себе колеблющиеся раздумья по поводу возникшей перед ним ситуации, но дольше трёх секунд не позволяет себе провести в накрапывающей саморефлексии. Лейтенант не выдерживает внутреннего хрустящего сгорания, что появляется из-за мыслей, связанных с тем, что он делает что-то не так со своей жизнью. Он унимает жужжащее осуждение, идущее от его совести, и начинает затягиваться, ведя листком по поверхности дорожки, потому что уже так насрать на все правильные «нельзя» и неправильные «можно». Если уж ему и суждено сдохнуть от передозировки, то он даже не против откинуться от кайфа. Покончив с порошком, Саймон поднимает голову к потолку резиденции, расфокусированным взглядом цепляясь за пробивающееся сквозь толстые ставни солнце, которое неодобрительно мотает ему своими лучами, осуждая. В носу продолжает щекотать от паточного ощущения, а тело расслабляется, приобретая желейное состояние. Сейчас он не способен даже на то, чтобы поднять руку выше уровня своего плеча. Его накрывает медовая слабость, которая уволакивает в свои сети, не позволяя оказывать даже минимального сопротивления на свои чары. Где-то сбоку слышится уже знакомое ему стрекотание уэты, которая проползает сначала по трубе, а затем спрыгивает с неё и перебирается на левую штанину Саймона. Она внимательно глядит на него своими глазёнками, покачивая передними усиками в такт доносящейся из радио музыки. Лейтенант опускает глаза вниз и моргает несколько раз подряд, осматривая насекомое и его мерзкую окраску. Уэта что-то ему шепчет, активнее двигая усиками и топчась лапками по бедру. Лейтенант сглатывает, отводя взгляд от неё, а затем нехотя приподнимает правую руку и со свистом прихлопывает надоедливое насекомое. Предполагаемого хруста не раздаётся, силуэт уэты растворяется моментально, не оставляя после себя ничего. Саймон возвращает свой взгляд обратно к штанам и рассматривает свою руку, пытаясь углядеть хотя бы намёк на наличие чужой крови. Но её как назло нет и в помине. Он вытирает ладонь об ткань и прикрывает глаза, думая лишь о том, что в чёртовом пакетике находится нихрена не героин, а какая-то иная иракская хренобоина, распространённая в этих краях.