Остаться целым.

Дышать было совсем невозможно. От того, что называлось спокойствием и самообладанием, оставались крупицы, тишина воды начинала давить. Изо рта вырвалась первая стайка пузырей, защекотав лицо и ноздри. В такие моменты достаточно одной неверной мысли, чтобы все полетело к чертям. «Ты уверен?». Вот она. «Нет». Стало страшно. Мальчик распахнул глаза, вперив дикий взгляд в мутно-зеленую воду, и непроизвольно дернулся. Руки, что сдавливали его плечи и не давали всплыть, моментально отреагировали, как будто знали. Одна из них, крепкая и узловатая, тут же метнулась к затылку мальчика и еще сильнее приперла его ко дну. Вторая ладонь резко сжала шею до боли. Гаким не смог удержаться и распахнул от неожиданности рот. Тут же вода заполнила все, что можно, выбивая собой остатки воздуха из легких. В глазах потемнело, он бешено засучил ногами, моментально забыв, что ему велено вести себя спокойно. Тощие пятки чиркали по каменистому дну реки, поднимая муть, рубаха и штаны, промокшие насквозь, тормозили движения, создавая еще большую панику. Новый перепуганный, захлебывающийся вдох воды стер почти сформировавшуюся мысль, оставив в голове только отчаянное понимание того, что его хотят убить. Он бы закашлялся, если бы мог, но вместо этого начал отчаянно брыкаться всем телом, царапая державшие его руки. А держали они крепко. Так, что он даже не мог поднять взгляд, чтобы увидеть обнадеживающее светлое пятно поверхности воды, не мог увидеть свое спасение. Слишком крепко. Не выбраться. Почему-то ситуация вдруг показалось донельзя глупой и бесполезной. Силы стремительно покидали тело десятилетнего пацана. Сознание подмигнуло мутным, как вода в реке, глазом. Или это он уже подмигивает, непонятно. Наверное, даже не брыкается, просто какие-то слабые импульсы, покалывание по всему телу и тупая боль. Отчаянное желание глотка воздуха. Тишина. И темнота. А потом… Потом по ту сторону век заплясали фиолетовые огоньки. То есть, сначала они были кроваво-красными, но потом совершенно точно стали фиолетовыми. Внутри стало тепло и свободно. И вода вокруг преобразилась, стала какой-то родной, даже желанной. Гаким снова бессознательно вдохнул, но на это раз вполне успешно, как будто даже воздух. Странным образом это дало ему сил на последний, неестественно мощный рывок. Ему отчаянно хотелось освободиться. Тело рефлекторно выпрямилось, презирая сдерживающие силы в виде толщи воды и пары сильных рук. Перед бессознательным взглядом замаячил последний метр до поверхности. — Гнида! — последнее, что услышал Гаким, прежде чем вырубиться. Он очнулся, лежа на земле, от резкой, саднящей боли в груди, шее и, на удивление, бедре. Правда, нависающая над ним тень башмака не оставила сомнений, что наставница не только пнула его, но и собиралась сделать это еще раз. Мальчик быстро зажмурился и сгруппировался. Удар задел его по касательной, не нанося вреда, от чего женщина взбесилась еще больше. — Ах, ты, маленький говнюк! Кусок необученного дерьма! Камень тебя подери! — каждая фраза сопровождалась крепким пинком по телу бедного мальчика. — Чтоб я еще раз… Это последний раз, когда ты меня выводишь из себя, гнида! Я тебе обещаю! Она нагнулась к самому его лицу, мокрому то ли от воды, то ли от слез. Взгляд наставницы яростно бегал по глазам, волосам и рту мальчика, ожидая наверно того, что он смеется над ней. Но Гаким не улыбался. Зато он понял причину гнева своей учительницы. Ее нос превратился в кровавое месиво, и это не было похоже на обыкновенный перелом. То место, где он был раньше, превратилось в скомканный кусок мяса, а кровь текла темными струйками ей в сжатые зубы, вытекая на подбородок и одежду. Женщина яростно сплюнула на землю кровавый сгусток, поморщилась, а затем рывком поставила дрожащего мальчика на ноги. Наставница была крепкой женщиной, не сказать, чтобы красивой, а теперь так вообще… Гаким кинул взгляд на недавнее место пытки. Не пытки, конечно, но про себя он решил это действо по другому не называть. Купель с выщербленными ступеньками и каменной стеной посреди проточной реки была вся в следах крови. Обычно ученики ходили сюда мыться, мальчик никогда не думал, что именно здесь может пройти ритуал. Да и насколько ему известно, как минимум, Чиуша и Айнана, а, может, и еще кого, приводили не сюда для преодоления силы. Может, он в чем-то провинился? Хотя его ритуал удачным точно не назовешь. Тем не менее, помимо общего ватного состояния во всем теле, рези в каждой мышце, легких и горле (не удивительно, он ведь чуть не утонул), было стойкое ощущение… насыщения. Невидимая энергия будто стянула его теплым одеялом, не давая замерзнуть от прикосновения все еще мокрой насквозь одежды, придавала сил и ободряюще гудела вокруг, словно рой невидимых пчел. Конечно, не исключено, что он просто тронулся умом после произошедшего. -Ты слышишь?! Топай, тебе говорят, обосрыш! Видимо, мальчик слишком задумался и не услышал приказа. Он промолчал, будто в трансе, но ответа и не требовалось. Зато прилетела оплеуха, да такая, что Гаким непроизвольно сделал несколько шагов вперед, по направлению к храму, который находился метрах в десяти от них. Все-таки сильные у этой женщины руки. Черновая дверь приоткрылась, в проеме показалось лицо одного из теургов, брата Комли. — О, вы уже закончили? Так быстро… Ох, — он так и осел, держась за стену, вперив взгляд в темнеющее месиво на разъяренном лице сестры Яве. Вопросы застряли где-то в горле, он молча отступил, пропуская женщину и мальчика внутрь, потом пролепетал что-то про уборку и скрылся в темноте помещения. — Слушай сюда, мальчик, — наставница грубо развернула Гакима за плечо, наклонившись над ним так, что он почти чувствовал свинцовый привкус у себя во рту. Она говорила тихо, хотя руки ее тряслись от плохо скрываемой злости. Кровь капала с остатков носа прямо на одежду, но она не обращала на это внимания. Наверное, даже конюх, человек смелый и сильный, завидев ее сейчас, наделал бы в штаны, так угрожающе она выглядела. — У меня нет сомнений в том, что Старший ошибся. Что ты — бесполезный кусок дерьма, а ритуал этот — чистая формальность. Ты, скорее всего, и после него остался таким же идиотом, который прикончит себя собственной магией. — Простите, учитель, — тихо прошептал мальчик, не поднимая взгляда от своих голых ступней, покрытых песком и илом. Он мелко трясся от холода и усталости. — Я приму любое наказание… Все равно оно будет приятнее, чем ваше лицо. — Ах, ты мра… — Эн Тал, сестра Яве, — быстро и громко прервал наставницу голос прямо за ее спиной. Она резко обернулась, готовая излить всю агрессию на любого, кто осмелится встать на пути. На любого. Кроме Старшего. — Я бы на вашем месте сходил помолиться Богам, вы неважно выглядите. — Эн Тал, — гнусаво проскрипела Яве, будто кровь мешала ей говорить. «Или желчь», — подумал Гаким. — Непременно, Старший. Мне нужно только закончить… ритуал. — О, нет необходимости. Я думаю, до начала второго этапа можно уже мальчика не беспокоить. Лицо наставницы скривилось ещё сильнее, хотя казалось, сильнее некуда. Она постояла ещё несколько секунд, надеясь на то, что Старший уйдет, но на пол со смачным шлепком упал большой сгусток крови. Когда тьма коридора поглотила ее вместе со всеми ругательствами, Гаким разрешил себе, наконец, выдохнуть. Получилось очень рвано и жалобно. — Что же в этот раз ты натворил? — мягко спросил Старший. Он держался так, как подобает распорядителю храма, хоть и был сам еще молод. Тем не менее, ученики всегда видели в нем защитника и друга. — Н-не знаю… Я не помню, — мальчик нервно теребил рукав рубашки, совсем плохо скрывая дрожь. И тут его голос сорвался: — Она хотела меня утопить! Гаким поднял взгляд, надеясь увидеть сочувствие или хотя бы участие. Лицо Старшего посерело, но его выражение не изменилось. Он молча поманил мальчика за собой на улицу. Только когда они оказались в саду за храмом и сели у пруда, Старший, наконец, заговорил. На его гладком лбу пролегла морщина: — Утопить, говоришь. — Я не знаю… Не уверен. Может, нет… В этом же состоит ритуал? — Нет, не в этом, — Старший медленно перевел на него взгляд, затем вдруг расслабился и улыбнулся. Он ущипнул ткань рубахи на плече мальчика. — Тем не менее, он сработал, гляди! Гаким и сам не заметил, когда перестал дрожать. Одежда на нем высохла, даже более того — от нее тянулся слабо заметный пар. Правда, он тут же исчез, как только мальчик попытался понять его происхождение. Старший потрепал его по волосам. — А ты теперь совсем взрослый, Гаким. Почти совсем настоящий маг, поздравляю! Парень в растерянности шмыгнул носом. Ещё не понял, как к этому относиться. Хотя, говорят, не пройти невозможно, но благодаря своей репутации, конечно же, не безосновательной, мальчик боялся и тут налажать. Так что, в принципе, он был готов не стать магом. До конца дней прислуживать при храме или что-то вроде того, что ему вечно сулил брат Комли. — Тем не менее, — продолжил Старший и снова посуровел, — она… Конечно, я не вправе осуждать методику работы учителей, просто… Хотя, теперь-то это не секрет, ты прошел посвящение, теперь я тебе могу рассказать. В общем, ты помнишь основную суть магии? — Ммм… Магия — это океан, но океан нам подвластный? — неуверенно промямлил Гаким вычурную первую строчку учебника. Наверное, она имела смысл, но большинство детей никогда не видело водоема больше реки или пруда. — Не совсем. Про кровь, — мужчина решил не мучить ребенка, заметив его беспомощное выражение лица, и продолжил сам, почесывая безволосый подбородок, — про то, что в твоём теле магия течет, как кровь, только мы ее не видим. До ритуала она сгустками вырывается из твоего организма, но после него течет равномерно и правильно, так, как хочешь ты. Мальчик кивнул, хотя ничего подобного он не помнил. Возможно, лучше было не зазубривать учебник, как их заставляли, а попытаться понять суть? — Вот. Именно поэтому учителя путешествуют, ищут не обращенных магов и помогают им, проводя ритуал. И ещё потому, что сгустки магии без контроля очень опасны, просто так вырываясь из тела. Ну, ты помнишь, как Айнан поджёг кровлю коровника, когда чуть не упал с него. Гаким ещё лучше помнил, как позавчера новенькая с разбегу споткнулась о камень, когда они играли. Упав, она рассекла себе колено, локоть и заодно кошку, проходившую мимо. Каким-то непонятным сгустком то ли воздуха, то ли света. Бедное животное просто разрезало надвое. Мальчика передернуло от одного воспоминания, но он промолчал. Он обещал, что никому не расскажет. Вот только образ сваленных в яму останков, которые дети закапывали где-то тут в саду, теперь всегда будут у него перед глазами. — Ну и суть ритуала в том, чтобы впервые осознанно и направленно использовать магию. Задать ей русло. Учителя обычно подбирают подход к каждому ученику, иногда это может длиться сутками, а иногда достаточно просто напугать или заставить сконцентрироваться. Но есть случаи, когда нужно срочно пробудить ритуалом силы многих учеников… Тогда применяется самый короткий путь — заставить организм защищаться. И если физически ты не можешь одолеть взрослого, то на помощь приходит магия. Старший умолк и изучающе посмотрел на собеседника. Он пытался упростить свою обычно вычурную речь, как мог, но не был уверен в том, что мальчик его понял. Гаким вскипел, вскочив на ноги. Да какого черта, почему именно он попался под руку этой сумасшедшей?! — Неужели она специально все это спланировала? Да она меня просто ненавидит! Или хотела побыстрей избавиться? Или просто проучить? А, может, она тоже надеялась, что я не справлюсь?! Почему? — Вот и мне интересно, — мужчина задумчиво поджал губы, ответив как бы сразу на все вопросы. — Но вы же наверняка можете ее спросить? Можете как-то узнать или что-то сделать? — Я бы хотел… — он тут же осекся. — Но от этого мало толку. Видишь ли, меня назначили главным на определенных условиях… Да и сестра Яве — странствующий учитель. Она, конечно, должна мне подчиняться, но особой власти у меня над ней нет, и она знает об этом. Поэтому и не скажет ничего. — Но вы же Старший! — Старший сын… — эхом отозвался мужчина, словно заново понимая смысл этих слов. Горько покачал головой, будто о чем-то жалел, но не мог сказать. — «Все мы дети богов, но есть Старший сын, которого нужно слушаться, ибо его глас они слышат первым…». Гакиму в этот момент показалось, что рядом с ним сидит его ровесник. Показалось, что они оба испытывают одинаковую горечь, беспомощность и гнев. И много-много вопросов роилось в голове.

***

— А потом я такая — вжух! И из пальцев такие молнии во все стороны! Даже Чиуша задело! — Точно-точно! Вот, смотрите, — темноволосый мальчик с очень густыми бровями закатал рукав так, чтобы остальные дети увидели ветвистый ожог у него на локте. Послышалось протяжное восхищенное «О-о-о-о-о-о!». — Дурак, тебе бы помолиться сходить, чтоб зажило, — наморщила веснушчатый нос девочка, показательно стоя в стороне. Она не одобряла подобную легкомысленность. — Да ты чо, так же круче! Шрам, небось, останется. А если молиться пойду, то исчезнет все, — Чиуш крутил рукой, восхищенное рассматривая пятно со всех сторон. — Хотя вон наставнице Яве не сильно молитвы помогли. Да, Гаким? Головы всех присутствовавших в келье детей повернулись к нему. Гаким удивленно шмыгнул носом и уставился на ребят. Он ничего им не рассказывал, боялся, что они начнут издеваться. Тем не менее, слухи распространяются быстро. Кроме новенькой уже почти все прошли ритуал и поведали красочные истории о том, как жонглировали огненными шарами или взлетели на несколько метров. Или вот, пускали молнии из пальцев. Так что его «пытка» вряд ли могла показаться им интересной. По крайней мере, ему так казалось. — Круто же ей досталось! — подхватил толстячок Айнан. — Витан видела, что у нее даже после молитвы остался такой смачный шрам. — Ага, вот такой! — пеплорукая Витан провела по носу зигзагообразную линию, после чего мстительно захихикала. Учительницу Яве не любил никто, хотя, наверное, это не было ей нужно. Гаким даже приободрился от подобной реакции. — Да ну, я ж не специально… Видимо, задело ее. — Ой, да не скромничай, — Чиуш плюхнулся на кровать рядом с ним, опуская обратно рукав. Немного обидно было, что все внимание теперь приковано не к нему, но желание услышать историю из первых уст перевесило. — Говорят, она тебя на дно кинула и камнем пыталась сверху придавить, а ты начал магией от нее отбиваться! Прям магие-ей дрались! Там ж все в крови и осколках. — Чего? Да не было такого, — Гакиму стало неуютно. Кажется, даже ладони вспотели, правда-то не такая эффектная. — Ну, она утопить меня пыталась, да. Изо всех сил, но я сопротивлялся. А потом плохо помню, вроде как, пулять пустышками начал, один ей в лицо попал… ну она меня и отпустила. Про «пустышки» он конечно приврал, хотя, может, и нет, он уже не был уверен в том, что произошло на самом деле. Пустышками ребята называли непроизвольные бесформенные потоки магии, прозрачные, но способные причинить вред. Эффект от них разнился от случая к случаю, то они просто могли с ног сбить, то подбросить, иногда обжечь или еще хуже — порезать. В том числе поджечь коровник или перерубить кошку. — Пусты-ы-ы-ышками, — разочарованно протянул Айнан. — Что ж ты ритуал прошел, а все фигней всякой кидаешься. — Это почему фигней? — тут же обиделся Гаким. — Простой фигней нос так не отхватит. Магия это была! — Ой, я такой магией в три года на горшке срал! Настоящая магия это вот, — на миг в ладони Айнана заплясал огонек, но тут же потух. Тем не менее, это было уже больше, чем пустышка. Гаким вскочил с кровати, остальные отпрянули. — Я тебе и без магии нос расквасить могу, — зашипел мальчик. Он был старше них всех минимум на год, но чрезвычайно худой. Тем не менее, отчаянно лез в драки и влипал в переделки. — Не гоже магам, — последнее слово Айнан подчеркнул, лениво поднимаясь, — драться руками. Тем более, с такими отсталыми, как ты. Шел бы ты лучше к Старшему сразу за амулетом-монеткой, сам-то наколдовать вряд ли сможешь. Витан завизжала, рядом с ней на пол Гаким повалил Айнана, отчаянно пытаясь зарядить ему кулаком по лицу. Какое-то время они сопели и дрыгались, катаясь по полу, попеременно отвешивая друг другу оплеухи, пока, наконец, Айнана не решился провернуть ранее использованный трюк. Гаким отпрянул, левая штанина загорелась, остальные дети с криками разбежались по углам комнаты. Мальчик принялся хлопать по ткани, пытаясь её потушить. Им овладевало отчаяние, нельзя же вот просто так проиграть. Но на него с ревом уже неслась крупная туша патлатого Айнана, расставившего в стороны ручищи. Неожиданно для себя Гаким заорал, ощущая погружение в какую-то вязкую субстанцию. Она не только обволакивала пальцы — ее присутствие ощущалось повсюду. Айнан уже был в полуметре от него, когда Гаким внезапно зажмурился и вскинул руки перед собой. Он понимал, что это магия, и она все еще в них, но не знал, что произойдет, если он решит воспользоваться ею. Да и выбора у него особо не было, Айнан бы просто впечатал его в стену, не оставив и мокрого места. По крайней мере, этим он утешал себя позже. Толстяк со всего размаху врезался в невидимую стену в паре сантиметров от ладоней Гакима. Послышался громкий хруст и мальчиков отбросило в разные стороны. Айнан снова взревел, но на этот раз от боли. Он сидел на полу, прижимая ладони к лицу, перепачканному кровью. — Вот тебе и пустышка… — прошептал Чиуш, выпучив глаза. — Так, дети, что тут за шум?! — в келью ворвался брат Комли. Он сразу оценил ситуацию, окинув комнату взглядом, даже спрашивать ничего не стал. — Гаким, опять ты? И почему я не удивлен? Дети сразу же разбежались по кроватям, и закутались в одеяла, будто так и лежали все это время. Теург подошел к всхлипывающему Айнану, отнял его ладони от лица. Он помог толстяку встать и повел в молельный зал. В келье стало так тихо, что слышно было сопение Гакима, все еще в шоке сидящего на полу, и шаги возвращающегося Комли в коридоре. — Серьезно, Гаким? Два носа за один день?! За что ты так не любишь носы, друг мой? — он крепко ухватил мальчика за предплечье, волоча за собой. — Нет, я бы понял, будь ты охаки, у них, говорят, нос совсем отсутствует. Ломал бы из зависти. Но сейчас-то что? А, может, ты, наоборот, от большой любви это делаешь? Мужчина вслух рассуждал о носах и тащил Гакима в уже до боли ему знакомую комнату с песком на верхних этажах. В ней еле-еле помещался взрослый человек, но ребенок вполне мог там сесть, хотя это не сильно спасало. Четыре узкие каменные стены и две щели: одна в двери, для подачи еды, а вторая напротив, ближе к полу. Через последнюю в комнату попадал солнечный свет и нагревал песчаный пол до немыслимых температур. Комли оставил несопротивляющегося мальчика в комнате и запер дверь снаружи. В его удаляющейся речи были все еще слышны фразы на тему носов, современных детей и их интересов. Гаким принял одну из своих самых удобных поз в данной ситуации, в которой его босые пятки упирались в углы комнаты, а лоб — в дверь. Почти сразу стало очень жарко, ноги начали привычно ныть, особенно после прохлады каменных коридоров. Мальчику часто казалось, что его пятки уже совсем ничего не чувствуют и он может спокойно ходить по углям. А потом его снова запирали в комнате, и он снова чувствовал боль. Хотя ему повезло оказаться здесь именно сейчас, почти уже зимой. Поэтому он не сопротивлялся, так как другое наказание было бы хуже. Да и удивительно, что за нос учителя Яве он не попал сюда еще раньше, наверное, сочли этот инцидент случайностью. Интересно, на сколько он здесь в этот раз? Гаким, вроде как, понимал и принимал свою вину, но втайне чувствовал ликование за то, что смог дать отпор. Да, Боги! Он проучил этого вонючего Айнана! И не просто проучил, а уделал его той самой «пустышкой». Видимо, и правда, после той пытки… то есть, ритуала, он начал контролировать эти силы. Внезапно он вспомнил разрубленного такой магией кота. А что, если на его месте мог оказаться толстяк? Пот стал холодным, несмотря на жару, мальчик завертел головой, чтобы выкинуть из головы пугающий образ Айнана в яме, засыпанного землёй. Но этого же не произошло, верно? Ты хотел защитить себя, а не убить его, поэтому получилась стена. Верно? Воспоминание звука хрустнувшего носа эхом разлетелось в голове. Гакима передернуло. Из-за жары и беспокойства мысли стали короче и зациклились. Лучше попробовать направить их в другое русло. Следующий шаг. Вторая часть освоения силы, обуздания «океана» магии. Заключается в… Ну, после нее получают амулет. Заключается в… В животе отвлекающее заурчало. Когда он ел в последний раз? Мальчик переступил с ноги на ногу, капля пота упала на песок и с шипением испарилась. Он начинал хотеть пить. Ноги кололо и жгло. Гаким жалел, что не лег сразу спать, а позволил себе ввязаться в обсуждение ритуала с ребятами. Он тогда уже был уставшим, а сейчас… Сейчас боль в мышцах и жужжание магии ощущались троекратно по всему телу. Он даже не заметил, как медленно сполз, уже почти касаясь коленями пола. Как давно он здесь? Обычно детей наказывали примерно на один прием пищи, иногда меньше. Но его заперли здесь перед сном, так что до завтрака еще, наверное, очень много времени. Может, раз уж он теперь маг, попробовать наколдовать что-то? Ту же стену, например, чтобы загородить злосчастную дырку в полу. Гаким устало повертел руками, цепляясь за магию в пространстве, но выходил какой-то пшик, который тут же исчезал, слегка раскидывая песок в стороны. Он потратил последние силы на это. В животе заурчало ещё сильнее.