Остаться целым.

Дверь распахнулась, отчего Гаким, все еще упирающийся в нее головой, вывалился наружу, распластавшись по полу, вместе с частью песка из камеры. Кажется, он всё-таки задремал в этой нелепой позе. Его подняла и отряхнула второй учитель, низкая светловолосая женщина по имени Тильма. — Ну что, успел раскаяться? — она беспокойно покосилась на ноги мальчика, но никаких травм, требующих моления не обнаружила. Ее тон был хоть и строгий, но заботливый. Гакиму нравилась эта наставница за неподдельную любовь к тому, что она делала, о чем рассказывала. В отличие от Яве, которая заставляла зубрить и постоянно репрессировала за малейшую провинность, Тильма никогда не назначала физических наказаний хуже уборки, да и те предпочитала заменять лишней прочитанной страницей учебника или молитвой. Мальчик чуть не завыл от боли, вставая на обожженные ступни, почти не ощущая прохлады каменного пола. Ноги подкосились, и он схватился за рукав учителя, чтобы снова не упасть. Та не подала вида, молча взяла Гакима покрепче за руку и очень медленно повела по коридору. Иногда понимание — все, что требуется чтобы стало немного легче. Кое-как, не без помощи наставницы, сопя и закусывая губы, мальчик преодолел несколько лестниц и коридоров до молельного зала. Он мечтал о завтраке, сне и холодной воде реки, в которую можно будет окунуть раскрасневшиеся от жара ступни. Но ожидало его совсем не это. — Вы очень долго, — холодно констатировала учитель Яве. Она стояла рядом с дверным проемом, прилагая большие усилия, чтобы растолочь что-то ступкой в чаше, которую она держала в руках. У нее, и правда, остался уродливый фиолетовый зигзагообразный шрам не переносице. Огромный сводчатый зал молельни был совершенно свободен от посетителей, несмотря на время дня. Даже теургов не было, только горстка детей, что учились вместе с Гакимом, сидели на полу рядом с Божественным Камнем. Вид у них был, мягко говоря, напуганный. Мальчик доковылял и сел рядом с ними. «Ты как?», — тут же на ухо прошептала новенькая, протискиваясь поближе. И она здесь? Чиуш еле заметно кивнул ему в знак приветствия. Витан, как и любой представитель ее расы, от нервов вся была покрыта серыми пятнами и смотрела куда-то в пространство. Даже Айнан, забыв о прошлых обидах, кинул на Гакима обеспокоенный взгляд и очень тихо произнес: «Ща начнется». Мальчик вдруг понял, о чем он, но не думал, что это произойдет так скоро. Хотя сейчас показалась вполне логичной мысль, что обе части ритуала освоения силы нужно проводить подряд. Вторую часть ритуала, в отличии от первой, не держали в такой строгой тайне. Про первую говорилось лишь, что «обученные грамоте магии дети, наконец, смогут ощутить ее пределы в своем теле», было строжайше запрещено обсуждать между собой и с учителями предстоящее испытание. А тех, кто его уже прошел, предусмотрительно изолировали от остальных. Взрослые же маги предпочитали вообще не разговаривать на эту тему и не вспоминать о ритуале. Теперь было понятно, что это, скорее всего, делалось, чтобы не терялся эффект неожиданности. Тем не менее, были случаи, когда учителя решали, что тот или иной ребенок вообще может не проходить первую часть, а сразу приступить ко второй. Описание второй части давало достаточно конкретные, хоть и пафосные, представления о предстоящем: «Юный маг должен увидеть возможности своими глазами. При помощи употребления определенной субстанции магу открывается весь чарующий вид океана силы, но лишь на непродолжительный миг и лишь единожды. За это время ему необходимо усвоить раз и навсегда эту материю, ее суть и смысл. Отражение этого понимания остаётся у каждого мага навсегда в виде медальона после данного ритуала». Знаем, зубрили. Тильма хотя бы старалась на примерах разъяснить суть материала, но почему-то именно магическое образование, к сожалению, им преподавала Яве. Последняя, кстати, уже отложила ступку и теперь добавляла в чашу еще какие-то ингредиенты. Вместо стола она использовала один из похоронных пьедесталов прямо перед Божественным камнем Гилея, на которых обычно забирали души почивших людей. Это, несомненно, добавляло атмосферы происходящему, несмотря на теплый свет, пробивавшийся через мутные витражные окна. Угнетающую тишину, наконец, нарушила вышедшая вперёд наставница Тильма. Она попыталась максимально добродушно улыбнуться и хотела было начать, но эхо пустой залы принесло звук стука настойчиво приближающихся каблуков. — И все же я обязан присутствовать, — будто продолжил незаконченный разговор Старший, быстрыми шагами пересекая залу по направлению к учительницам. Он метнул строгий взгляд на Яве, но та демонстративно не обращала внимания. Тогда он приблизился к Тильме. — Это мой храм и мои дети! — Все мы чьи-то дети, — уклончиво начала наставница. — Вы прекрасно знаете, что вы не маг, поэтому вам запрещено присутствовать. — Раз это богоугодное дело, как вы говорите, то я готов отвечать перед верховными теургами за своевольно нарушение правил! Он твердо решил придерживаться своей позиции. Обойдя учителя, он сел рядом с детьми. Тильма покосилась на Яве. Та была слишком сконцентрирована на приготовлении смеси и сделала какой-то неопределенный жест, который, судя по всему, Тильма расценила как «хрен с ним», потому что начала поставленным голосом зачитывать молитву. Дети поспешно присоединились. Гаким услышал среди голосов неровный тенор Старшего и обернулся. Нельзя было не заметить болезненную бледность мужчины и его нервно-помятый вид. Видимо, он тоже впервые сталкивался с подобным обрядом, хотя явно изучал его. — Эн Тал! — торжественно закончила Тильма и подняла руки, сложенные Аталом над собой. Выглядело это так: левая ладонь, пересекающая поверх правую, а оттопыренные большие пальцы наоборот пересекались правый поверх левого. Остальные в зале поспешили повторить этот жест. — Эн Тал, Гилей! — внезапно сказала Тильма и дети в растерянности за ней повторили. «Жизнь Богам» — обычное окончание молитвы, но вот чтобы именно «жизнь богу Гилею»… Да, именно он — бог и покровитель их города, именно его Камень стоит сейчас перед ними, но все же данная формулировка больше подходит для похорон. Старший нахмурился и, было, открыл рот, чтобы что-то сказать, но учитель Яве его опередила, выйдя вперед. — Сейчас вы напрямую окунётесь в Магическую Суть. Она не только обучит вас собой владеть, но и может навредить вам. Поэтому будьте спокойны и слушайте, что вам говорят. Ни в коем случае не поддавайтесь низменным позывам. Будьте стойкими, как Камень. Наставницы рассадили детей по полу в несколько рядов: так, чтобы между ними было расстояние чуть больше вытянутой руки. Многие из них заметно нервничали. Гаким к этому моменту уже порядком устал беспокоиться и просто ждал того, что будет, на него снова начали наваливаться голод и сонливость, хотя это сильно могло помешать сейчас сконцентрироваться. Яве продолжила скучающим тоном: — А теперь, когда к вам подойдет учитель, высуньте язык. После того, как мы намажем смесь, прижмите язык к верхнему небу как можно сильнее. Старайтесь не глотать. Ни в коем случае не выплевывайте. Язык? Смесь? Не похоже, что им собирались дать позавтракать. Что тут вообще происходит? О том же, видимо, подумал и Чиуш, который сидел с правой стороны от Гакима. Он вертелся на месте, пытаясь понять, все ли в курсе или он один ничего не понимает. Но ему не дала опомниться Тильма, уже выжидательно наклонившаяся к его лицу. Мальчик высунул язык, потешно тараща глаза под густыми бровями. Учитель быстро провела по нему плоской палочкой, помогла растерянному ребенку закрыть рот, шепнула «прижми» и подошла к Гакиму. Так же быстро вытерла своеобразную ложку об платок, зачерпнула небольшое количество серо-фиолетовой пасты из чашки, что держала в руке, и намазала ему на язык. Он предпочел закрыть рот самостоятельно, сделать все как велели, на всякий случай еще стараясь не дышать. Мерзкий горький привкус тут же забил горло и нос. Судя по всему, в пасте еще было замешано льняное масло, норовившее затечь в горло, что совершенно не помогало выполнить указание «не глотайте». Да и когда вам такое говорят, то обязательно хочется сделать наоборот. Слюни моментально начали накапливаться, распространяя неприятный тяжелый привкус по всему рту. Гаким, наконец, решил вдохнуть, и ему показалось, что запах смеси стал еще тяжелее, пропитывая его насквозь. Закружилась голова. — Теперь можете проглотить. С невероятным трудом, но мальчик сделал это, подавив рвотный спазм. Он не заметил, что обход был закончен. По правде говоря, его сейчас мало что волновало. Его мутило. Чиуша рядом с ним вырвало прямо на пол, он тяжело дышал. Судя по звукам, не его одного. Гаким поблагодарил богов, что все-таки не успел ничего съесть. Тело стало каким-то ватным и тяжелым, ему показалось что он сейчас снова вырубиться. На лбу выступил пот. Он зажмурился, стараясь подавить головокружение. Прошло, наверное, не меньше пяти мучительных минут, в течение которых он боролся с обмороком и непроизвольными рвотными спазмами, заставляя себя часто и глубоко дышать. Внутри тела был такой жар, что собственное дыхание мальчику казалось огненным, а воздух, выходящий из ноздрей, обжигал сухие губы. Пытаясь хоть как-то прийти в себя, он с усилием распахнул глаза и посмотрел на потолок. И то, что он увидел, навсегда осталось в его памяти. Нет, не так. Он УВИДЕЛ. Воздух вокруг изменился. Больше не был тем воздухом, который Гаким знал, которым дышал с рождения. Он это почувствовал всем телом. Такой яркий и насыщенный, переливающийся… как вода. Внезапно все встало на свои места. Магия и вправду океан, который их окружает, это никакое не красивое словцо для учебника. Легкие лиловые лучи, будто солнечные зайчики плясали по стенам, полу и спинам впереди сидящих детей. Или не детей. Сфокусироваться, чтобы рассмотреть, у него почему-то не получалось. Мальчик напрочь забыл о голоде, ноющих ногах, сне и прочем, все его внимание занимало любование тем, что он видит. Казалось, абсолютно все, что его сейчас окружает — дышит и двигается — живет своей жизнью. Прямо перед его лицом промелькнул светлячок и Гаким тут же протянул руку пытаясь его поймать. Вид собственной руки привел его в шок. Еще бы, разве руки такие бывают? Бледные, серые, как сырое мясо, со светящимися прожилками. Он видел такие прожилки раньше. Как будто смотришь сквозь лист каштана на солнце. Все руки, все пальцы, все тело было в них. Будто пробивались изнутри, стараясь поведать миру часть его света. — Опустите руки, — откуда-то издалека донесся ровный голос. И Гаким понял, что все это время этот голос вел его, указывал что делать. Черный, неприятный, уверенный в себе голос. Мальчик четко осознал, что этот голос принесет ему много бед, а человек его издающий, лишь хочет и других сделать такими же пропащими, как и он сам. — Наберите немного магической энергии в ладони и постарайтесь представить себе, что она твердая, — произнес другой голос. Он, наоборот, будто пел, распадаясь на маленькие созвучия, отдаваясь внутри теплом. Гаким с радостью подчинился ему. Он зачерпнул «воды» и тут же почувствовал, как она, оказавшись у него в руках, вобрала в себя его свет. Невесомая энергия усилием его воли стала застывать и утяжеляться. Даже приобрела белый цвет. Она, совершенно точно, стала будто бы более настоящей, осязаемой. Но это была временная магия. — Это временная магия, — вторил голос его мыслям. Или наоборот, его мысли голосу? — Как только вы перестанете поддерживать это твердое состояние — оно развеется и вернется в океан. Мальчик разжал руки. На пол перед ним с легким стуком упал бесформенный белый предмет и тут же начал распадаться на маленькие частички света, а затем и вовсе исчез. Гаким чувствовал, что он не один, он знал это, но все, кто был вокруг, превратились в расплывчатые темные пятна, иногда блестящие белыми прожилками. Прямо перед ним промелькнула тень, тут же в левой руке оказался какой-то предмет. Это был темно-фиолетовый кусочек камня, острый и продолговатый, маленький, как жук-навозник, и блестит так же. Он как будто слегка вибрировал, мальчик никак не мог понять сотворен он магией или нет, так как он явно ее источал и поглощал, создавая вокруг себя завихрения, но был более… настоящим. Кажется, от него исходил какой-то звук. Гаким поднес его вплотную к уху и прислушался. Ему показалось, будто он слышит очень-очень далекую непрекращающуюся мелодию. Грустную и незнакомую. — Так выглядит в потоке океана знакомый вам малий — магический минерал, — отвлекающе зазвучал теплый голос. — Он является другом магов, так как помогает сопроводить энергию в необходимое им русло. Особенно он полезен, если нужно создать что-то вечное, постоянное. Мальчик сжал малий в ладони, чувствуя, как он врезается в кожу и сливается с его собственной энергией, усиливает ее. Повинуясь голосу, он потянулся другой свободной рукой и ухватил столько магии из потока, сколько смог. В этот раз он должен создать что-то действительно настоящее. Что-то, что имеет цвет и запах, отдается тяжестью в ладони, блестит на солнце. Блестит на солнце так же, как… Яркий блик, танцующий на латных пластинах. Запах масла и древесины, жар кузни, и звук мехов. Отец смеется и вытирает руки о фартук, прежде чем больно ущипнуть его за нос. Еще живой… Воспоминание. Такое близкое и яркое, что хочется перепутать его с реальностью. Гаким почувствовал влажные бороздки слез на щеках, в легких резало. Его кулаки сжались сами собой. Сквозь сомкнутые пальцы просачивалась магия, утекая обратно в поток. Та, что осталась, будто зацепилась за его руки и за кусочек малия в них, как рыба за крючок. Мальчик зажмурился, изо всех сил стараясь сконцентрироваться на желании придать магии форму и отвлечься от воспоминаний. Но стоило ему закрыть глаза, как они вспыхнули еще ярче, стали еще живее. «Но чтобы создать что-то вечное, нужно что-то отдать». Кулаки словно слиплись. Словно их затягивало в какой-то водоворот. Желание создать некий предмет, образный и непонятный, в голове мальчика внезапно стало довольно конкретным. Тут же все ощущения, что он испытывал ранее, сильно изменились. Всю свою энергию он направил на создание предмета в правом кулаке. Гаким теперь почувствовал все «прожилки», что видел на своем теле, как если бы это были вены. Кусок малия в левой ладони сдавило будто бы лимон, из которого хотят выжать сок. Камень завибрировал еще сильнее и, когда мальчик занес его над правым кулаком, совершенно вышел из-под контроля. Что-то металлическое, теплое, блестящее. Кузница, отец… Вены на руках заныли и грозились распухнуть и взорваться прямо под кожей. Малий словно выпивал кровь из его вен, опустошая организм. Из дружелюбного проводника этот маленький кусочек металла вдруг стал вором, отбирающим последнее. Почти насильно, больно и опустошающе. Голова стала совсем тяжелой. Мальчик покачнулся, опрокинулся на спину и потерял сознание.