Остаться целым.

Когда он очнулся, то «сон» уже развеялся. Это сразу стало понятно, даже при еще не открытых глазах. Во рту был привкус гноя и плесени, голова ныла так, что больно было даже думать о том, что она болит. А руки… ощущение, что запястья были изрезаны в лоскуты. Гакиму было одновременно жарко и холодно, он чувствовал, как вся его одежда промокла насквозь от пота. Несмотря на сильнейшую слабость, он заставил себя пошевелиться и открыть глаза. От резкого света мальчик взвыл от боли и перекатился на бок. В поле зрения попало что-то, что было рядом, и Гаким, стараясь игнорировать неприятные ощущения, присмотрелся. Бледное, белое лицо Чиуша, лежащего с неестественно выгнутой спиной. Его глаза распахнуты, он весь перепачкан рвотой, а на полу возле рук две глубокие выбоины. Он не дышал. Гаким закричал что было мочи, но не услышал ни звука. Ему показалось, что сердце остановилось, что он лежал и кричал очень долго, пока, наконец, будто замедлено, его не подняли на ноги. Тогда он увидел зал. Он увидел всех, кто в нем был. Детей, некоторые из которых валялись на полу у корчились, парочка лежала без движения, некоторые, как и Гаким, кричали или плакали. Везде была пыль, следы крови и рвоты. Старший бегал от ребенка к ребенку, проверяя их состояние. Некоторых относил к Камню и молился. Тильма делала то же самое. Сейчас она держала на руках Витан, локоть на рубашке которой был весь пропитан кровью. Ниже локтя руки не было. Тильма вжала свою ладонь в Камень Гилея, прошептала молитву, и тут же яркие огоньки заметались вокруг Витан, восстанавливая поврежденную конечность. Через пару минут Тильма опустила вылеченную девочку на землю, быстро поднялась и пошла искать других детей, которым требовалась помощь. Гаким не заметил, что пока он рассматривал залу, учитель Яве, которая поставила его на ноги, раскрыла по очереди сначала левый, потом правый его кулаки, которые он все еще сжимал. Из одного она забрала малий и спрятала в сумку. А из второго… Яве резко схватила мальчика за подбородок. Ее ноздри раздувались, а глаза яростно сверлили лицо мальчика. Она что-то спросила сквозь зубы и трясла перед его лицом каким-то небольшим предметом, но Гаким не слышал. В его голове были все ужасы, что он сейчас увидел. Взятые вместе, преумноженные, они закрыли его уши, заполнили мозг, не разрешая думать. Что было еще в тот день, он уже не помнил. Его, как одного из оставшихся в сознании, вроде заставили помогать, но толку от него было не много. В итоге через несколько часов все дети были разложены в келье по своим кроватям. Некоторые из них все еще стонали и плакали. Оказавшись в своей кровати, Гаким снова вырубился, но сном назвать это было нельзя. Со звоном колокола, извещающего о следующем завтраке, он пришел в себя. На соседней койке в беспокойном сне и горячке ворочался Чиуш, на шее которого болтался амулет-монетка, означающий, что испытание он прошел, но оказался недостаточно сильным, чтобы создать что-то самому. Комли устало и с отвращением ползал по полу, убирая блевотину, которую периодически исторгал из себя тот или иной ребенок. Очевидно, они, как и Гаким, чувствовали себя невероятно болезненно. Некоторых подбрасывало на постели из-за мышечных спазмов, кто-то просто резко начинал ворочиться, будто снились кошмары. Детская келья прочно впитала в себя несвойственную ей атмосферу отчаяния. Теперь он понял, что молитва «Эн Тал Гилей» прозвучала неспроста. Учителя и дети заранее молились за тех, кто мог бы не выжить. Тогда это казалось странным и маловероятным. Сейчас… Сейчас было удивительно даже, что обошлось без похорон. Почему взрослые маги вообще никогда не обсуждают посвящение, почему в книгах пишут так высокопарно, но критически мало обо всем этом, внезапно стало кристально ясно. Никто из них тоже не захочет об этом говорить. Так прошло еще несколько дней. Самые крепкие из тех, кто уже пришел в себя, ходили на трапезы и приносили другим еду и воду, ухаживали за сверстниками и помогали убираться. Старший, речь которого окончательно растеряла всю свою вычурность, постоянно приходил проверять состояние детей, в остальное время он запирался в башне и писал письма. Говорят, что он пытается достучаться до самого Пророка, чтобы добиться отмены таких ритуалов над детьми. Как только Гаким более-менее встал на ноги, Комли тут же отвел его к наставникам. Учитель Яве даже не обернулась, когда его привели, а Тильма, наоборот, подошла к нему и обняла, прижавшись всем своим широким телом. Такого проявления любви мальчик совершенно не ожидал. — Ты большой молодец! — сказала она с широченной улыбкой, рассматривая его лицо. Со стороны Яве послышался грубый смешок. — Я очень горжусь тобой как учеником, Гаким. Ты прошел все испытания, с честью и чистой совестью можешь теперь называть себя магом! Она взяла руку мальчика и положила в его ладонь какой-то предмет. Маленький, теплый, блестящий, тот самый, которым трясла перед его лицом Яве после испытания… Это был его амулет! Так вот как получают амулет мага! Гакиму удалось наколдовать блестящий кусочек будто бы металла, размером с косточку от сливы. Серебристый и гладкий, он отражал лицо мальчика, на котором читалось недоумение. Еще бы, ведь камушек был еще теплым. Сначала показалось, что он такой из-за того, что был в руках у Тильмы, но потом Гаким понял, подержав его, что это не так. С другой его стороны красовалась нацарапанная надпись — «Гилей», а с самого верха небольшая, но с трудом сделанная сквозная дырочка, в которую была продета веревка. Учитель с гордостью надела амулет на шею мальчику и погладила его по голове. — Ты хорошо справился! Очень мало учеников, которые в твоем возрасте могут сделать нечто подобное, да еще и задействовать все три аспекта. Нет, ты только понюхай! Гаким послушно выполнил ее указания и удивленно уставился на камушек. Он не просто был теплым и имел запах нагретого металла, от него исходил аромат масла и… папиных рук. Очень специфический запах, надо сказать, но его ни с чем он бы не перепутал. Ничто больше в мире, наверное, не имело такого же запаха. Волнение тут же улеглось, но что-то другое, почувствовав послабление, вырвалось наружу. Какая-то боль. И вопросы, которые мучали его последние несколько дней. — Что произошло? Что с Чиушом? И… и с Витан, Айнаном… Со всеми! — вдруг выпалил мальчик, перебивая только что открывшую рот для продолжения Тильму. — А что с ними? — удивилась учитель. — Они все в келье. Ты же там спишь, неужели не видел? — Нет, я о… они все болеют! Когда я очнулся, Чиуш не дышал, а Витан была, кажется без руки, — взгляд мальчика заметался по комнате, он старался сморгнуть слезы и отогнать жуткие воспоминания. Наставница поджала губы, но ответила. — Они все живы и здоровы. Ну, почти здоровы, но скоро придут в норму. Видишь ли, чтобы вы увидели и поняли всю суть магического присутствия, пришлось дать вам некоторую смесь, которая, кхм… немного ядовитая. Именно поэтому ее употребить можно один лишь раз без сильного вреда организму. — Но Чиуш… — С ним все будет хорошо, не беспокойся. Просто не все так замечательно справились, как ты. Кто-то не смог обуздать силу в своем организме и покалечился, как Витан. Чиуш проглотил смесь раньше времени что вызвало рвоту, из-за чего его начало лихорадить. Митра вообще вместо амулета создала взрыв и чуть не… — Хватит, — резко оборвала сестра Яве Тильму и вышла вперед. — Ты не обязана объяснять все этому мальчишке. Иди, собери остальных детей, здесь я сама закончу. Тильма вдохнула, что было как-то очень похоже на всхлип, быстро обняла Гакима и выбежала в дверь. Почему-то она всегда подчинялась приказам. Ее коллега скрестила руки на груди. Она выглядела мрачнее ночного неба и холоднее, чем самый промозглый ветер. Впрочем, почему как? Мальчик сжался в точности, если бы это был ветер. — Я не знаю, как тебе это удалось, сопляк, но ты выжил, — медленно блуждающий взгляд изучал его. Явно было слышно, что ей самой не нравится то, что приходиться говорить. — Надеюсь, ты помнишь, что если выведешь меня из себя, то тебе не поздоровится? Так вот, это не пустая угроза. Особенно теперь, когда нам предстоит долгая совместная дорога до храма Триликов, где из тебя и еще нескольких мелких придурков будут стараться вырастить нормальных магов. Может, даже учителей. Гаким не успел вспомнить, что учитель Яве не любит вопросов. Он не успел даже подумать о том, что собирается сказать, прежде чем его рот открылся. Но не единого звука из него вылететь тоже не успело. — Неправильный ответ! — прошипела женщина, моментально отреагировав, как, впрочем, и всегда. Размашистый жест ее руки вызвал такую волну магической энергии, что мальчика отшвырнуло к стене. Он услышал глухой стук собственного затылка о камень и медленно сполз на пол, всхлипывая от боли. — Рот в моем присутствии открывать, только если я разрешу! — Она коршуном склонилась над Гакимом так низко, что он очень отчетливо видел фиолетовый зигзагообразный шрам на ее переносице, даже сквозь пелену навернувшихся слез. — А теперь слушай внимательно. Сейчас ты соберешь свои жалкие пожитки, не прощаясь, покинешь келью, и спустишься в зал. Там хорошенько помолишься за свои грехи, непослушание, за всю свою детскую фигню, что оставляешь здесь. Ах, да, еще за мать помолиться не забудь. Которая, о счастье, возблагодарим же Камень, будет выпущена из тюрьмы. Мать твоя, что имела наглость не похоронить останки своего безответственного мужа, будет выпущена из-за того что ты, маленький говнюк, удостоился чести выслужиться перед Богами! Она поднялась и картинно развела руками, мол, можешь не благодарить, мы и не такие добрые дела делаем. Как только ее трижды проклятая фигура исчезла в темноте дверного проема, мальчик снова заплакал. Теперь уже от безысходности. Он понял, что как бы не торопился сейчас собирать вещи, то все равно опоздает. По меркам учителя Яве. И ему снова достанется. И будет доставаться. Ближайшее время и, возможно, еще много долгих лет. Что у него никак не получится уже сбежать, ослушаться или хотя бы отказаться от такой участи, потому что тогда к ответу призовут его мать. Не было вины его матери, что в кузне начался пожар. Не было ее вины в том, что папа не смог выбраться и сгорел там. И даже в том, что она, давясь от горя и слез, не смогла найти среди груды праха именно его и отнести в церковь, не было ее вины. Но когда тяжелейший грех, названный богами и людьми, это «не предать тело Камню», то в причинах произошедшего разбираться никто не будет. И ее отправили отбывать наказание. Когда Гаким лишился обоих родителей практически одновременно, то магия, которую он старательно игнорировал уже не первый год, вырвалась наружу с такой силой, что пострадало несколько соседних домов. Так что практически в один момент он очнулся почти сиротой, и учеником при храме, и заключенным в комнате с песком. Выбора у детей-магов обычно нет. Если не пройти обучение, то любой ментор или стражник, заставший за магией человека без амулета ученика, может отдать его под суд или даже казнить на месте. Так мальчик и остался учиться. А теперь, благодаря его достижениям, маму выпустят, она снова будет свободна. Вот только без дома, мужа и сына, порицаемая обществом, и в постоянном страхе, что если Гаким не справится, то ее снова посадят. А он… Он ничего даже не может сделать. Он даже не может увидеть ее перед отъездом. От беспомощности и обиды нещадно щипало глаза. Какой-то гигантский груз обреченности сдавил маленькие щуплые плечи. Рука сама невольно метнулась к кулону на шее. Но даже, ощутив его тепло, легче стало лишь чуть. Он не знал, сколько просидел и проплакал в комнате, надеясь, что за ним не вернутся, что о нем забыли, или, может, это всего лишь сон, когда вдруг забежала новенькая, да так быстро, что мальчик только вздрогнуть успел. — Гаким, пошли! Мне сказали тебя найти, потому что ты тоже едешь с нами! — Она почему-то улыбалась во весь рот. На ее шее болтался ярко красный амулет, будто переливаясь огоньками. Девочка недоуменно посмотрела на его заплаканное лицо. — Ты чего тут сырость устроил? Мальчик хотел было сказать, что ему страшно, что он не хочет идти, но… Она такая восторженная и маленькая, вдруг она тоже испугается, если он расскажет? К тому же, в конце концов, нельзя жаловаться девчонке. Он утер слезы грязным рукавом и поднялся. — Ты уже собралась, Ин? — голос был охрипшим и высушенным, как и весь он. — Конечно! Да что там собирать-то, у меня только плащ и Кувшинка. — Кукла твоя? — Сам ты кукла! Кувшинка вообще-то принцесса! Я и принцесса уже готовы, осталось взять только лучшего друга! Девочка схватила его за руку, вытягивая из комнаты, и попрыгала вниз по винтовой лестнице, немного задерживаясь на каждой ступеньке. А он только и поспевал за ней. Странно, но прикосновение ее руки успокаивало сильнее, чем запах амулета или воспоминания об отце. А еще его до этого никто не называл другом. И от этого где-то глубоко внутри стало тепло. Может, дети просто не могут долго грустить. А, может, все не так уж и плохо? — Представляешь, Гаким, мы едем в Трилик! — Да, я тоже слышал об этом. — Это так здорово! Мы всем там покажем какие мы хорошие маги! Правда? — Да, конечно, — мальчик попробовал улыбнуться, но вышло не очень. Хорошие маги… Да не хочет он никому ничего показывать! Может, вообще все беды от этого, от того что какая-то неведомая сила, или дар Богов, внезапно решили, что ему совершенно необходимо в жизни идти путем колдуна? Бред. А его спросить забыли, чего он хочет. — Лучше б, наверное, мы вообще не были магами, Ин… Интала резко остановилась и развернулась к нему. Ее маленькие кулачки были строго уперты в бока, а лицо было до смешного грозное. — Ты что такое говоришь! Маги — это дети Богов! Ты думаешь, мы просто так ею обладаем? Она же дана слабым, чтобы они могли стать сильнее и защищать других слабых. И мы будем это делать! И никто больше не посмеет нас обижать! Ее звонкий шепелявый голос разнесся эхом не только по всему коридору. Он будто отражался многократно в голове мальчика. Гаким почувствовал, как ее уверенность передается ему, даже не подумав, насколько смешно выглядит ее серьезность. Тогда он совершенно точно решил, что если и не сможет защитить всех, но ее в обиду не даст. И пусть впереди их ждало несколько недель впроголодь, под постоянные наказания от учителя Яве. И пусть потом еще несколько лет упорной учебы прервало восстание магов, после которого еще почти год они провели во временном куполе в изоляции от мира. И пусть после этого, когда всеми правдами и неправдами удалось восстановить власть Триувирата, а их отправили преподавать в разные земли. Пусть. Все это время они защищали друг друга и верили в то, что магия дана им для высшей цели.