Никогда не отпускай

Бывший капитан Ичимару Гин медленно приходил в сознание. Первым, что он почувствовал, была боль, боль настолько сильная, что отвлекала от размышлений, что много раз отправляла его обратно во тьму, прежде чем ощущение боли наконец принесло с собой осознание жизни. Только живые чувствуют боль. Боль означает, что он ещё жив. Это знание привело его в ужас, ужас, что пробился сквозь мглу его разума и тяжесть раненного тела. Оно требовало борьбы или бегства. Он провалился; Айзен выиграл. Мир, все миры, разрушен и переделан. Хотя ужас кричал в нём, требуя действий, его тело не подавало никаких признаков того, что сообщение дошло до него. Он неподвижно лежал, и единственным ответом его тела на требование двигаться была всё возрастающая боль, боль при дыхании, боли даже при биении сердца. И бороться с болью было всё равно, что пытаться двигаться, закованным в свинец, — невозможно. Изнеможение стало одолевать его, утягивая обратно в темноту. Рангику! Мысли о ней было достаточно, чтобы прогнать тьму. Её заплаканное лицо появилось перед ним. Она была с ним. Она была с ним, когда Айзен превращался в более сильное существо. Она… — Рангику! — он попытался закричать её имя, но ни звука не сорвалось с его сухих губ. Его глаза открылись, наполненные отчаянием, что было сильнее боли и усталости. Он и представить себе не мог зрелище, представшее перед его глазами. На фоне простой японской комнаты красноволосый мальчик в одежде мира живых смотрел на него взглядом, в котором смешивались презрение и отвращение. Затем он закричал: — Эй, Уруру, Лис проснулся! Потом он усмехнулся, это была та же ухмылка, которой гордился сам Гин. — Можем мы теперь отдать его шинигами? Глаза Гина широко раскрылись. Шинигами? Шинигами всё ещё существуют? План Айзена каким-то образом провалился? Как? И кто эти люди? Где Рангику? Что случилось с Рангику? Перед ним появилась черноволосая девочка с большими, грустными глазами. — Не волнуйтесь, — сказала она тоном, призванным успокоить, хотя выражение её лица противоречило словам. — Босс сказал, что мы не должны рассказывать шинигами, что вы здесь. Прохладная рука девушки провела по его лбу. — Ваш жар спал. Это хорошо. Думаю, вы будете в порядке. — Кроме руки! — закричал мальчик позади неё. — У тебя только одна рука, Лис! Даже нахлебник может победить тебя теперь! — Джинта! — отругала Уруру. — Не дразни больного! — Возможно, я могу победить его! — заявил Джинта, отталкивая Уруру в сторону и приближаясь к Гину, сверля его лучшим запугивающим взглядом. — Теперь ты не нужен, предатель-Лис! Губы Гина изогнулись в улыбке. Он боялся вечной пытки от рук Айзена, а сейчас над ним насмехались дети. Это правда было смешно. Если бы у него были силы, он бы рассмеялся. Джинта отпрыгнул назад так, как будто его ударили, а его глаза были дикими и полными страха. — Лучше не пытайся что-нибудь сделать, Лис! — закричал он, стараясь звучать смелее, чем выглядел. — Я должен защищать Уруру, так что лучше будь осторожен! И босс может вернуться в любую минуту! В любую! И он уничтожил твоего босса! Глаза Гина открылись ещё шире. Кто-то уничтожил Айзена? Как такое возможно? Иллюзии, которые он создавал, были идеальны. Гин рисковал всем и потратил годы, чтобы найти способ воспользоваться единственной слабостью шикая Айзена — и этого было недостаточно, почти недостаточно. — Да, тебе лучше бояться, Лис! — продолжил Джинта, набравшись смелости, когда ухмылка Гина уменьшилась. В этой ухмылке было что-то очень жуткое. — Урахара Кисе сильнее Айзена! Вот! — Ичиго-сан помог, — добавил нежный голос Уруру. Джинта закатил глаза. — В любом случае, вы, ребята, проиграли, и если бы очень сексуальная шинигами не умоляла нас спасти тебя, ты бы истёк кровью, а твои кишки были бы на всей улице из-за того, что твой босс сделал с тобой. Лис, ты хоть помнишь это? Твой Айзен нарезал тебя на кусочки. Ты помнишь? Помнишь? Но глаза Гина были закрыты. Больше не было причин сопротивляться тьме. Мальчик сказал ему всё, что он хотел знать. Айзена победили, а Рангику была жива. Что бы его ни ждало, ни боль, ни тьма, ни жизнь, ни смерть не внушали ему больше ужаса. Гин потерял сознание, как только перестал сопротивляться. Уруру вздохнула. Она хотела извиниться перед своим пациентом. Она не была настолько хороша в целительстве, как четвёртый отряд или Орихиме. Она ничего не смогла сделать с его рукой, и она беспокоилась, что у него навсегда останутся проблемы с дыханием. Легкое, которое Айзен прорезал, уже не выполняло свои функции. Она сделала всё, что смогла. Складывать сердце и легкие человека вместе и в то же время пытаться не дать ему истечь кровью или умереть от шока — такого ей еще не приходилось делать. Она имела дело с резаными и колотыми ранами, но Гин был буквально разрезан на части. Одна рана оторвала ему руку, другая рассекла грудь на две части. Уруру было почти стыдно за то, как плохо она его собрала. Она даже допустила попадание в раны инфекции и несколько дней боролась, сбивая температуру. Он будет жить теперь, когда инфекция прошла. Она надеялась, что этого будет достаточно, и она была уверена, что её босс может создать ему новую руку, что будет так же хороша, как и его настоящая. Это сделает его счастливым, да? — Ты не должна так сильно напрягаться, Уруру, — сказал Джинта, нахмурившись, когда Уруру вытерла пот с лица бывшего капитана. — Мацумото-сан любит его, — ответила Уруру, садясь и смотря на пациента. Она изучала бледное лицо, острые черты лица. Даже во сне ей казалось, что в форме его губ и челюсти есть что-то жестокое. Джинта был прав; у него было лисье лицо. Он выглядел так, словно в любой момент мог броситься на неё, злобно щелкая зубами, совсем как настоящий лис. Но его любили, по-настоящему любили, и для Уруру это означало, что, видит она это или нет, в нём должно быть что-то такое, что-то удивительное, что заслужило эту любовь. — Это делает его достойным.