Никогда не отпускай

В следующий раз, когда Гин открыл глаза, его встретило улыбающееся лицо бывшего капитана двенадцатого отряда, Урахары Киске. — Аре-аре! — воскликнул продавец магазина. — Какой сюрприз! Не думал, что вы очнётесь так скоро. Конечно же, нужно рассказать Мацумото-сан! Бедняжка вся извелась из-за вас. — Мы немного поговорили с друзьями Куросаки-сана о произошедшем. Я знаю, что говорят про необходимость держать своих врагов близко, но вы можете быть на голову выше. Было очень сложно убедить Готей 13, что вы только играли злого садиста; вы были ужасно хороши в этом. Не имею ни малейшей идеи, как Айзен раскусил вас. Должен признать, вы обманули даже меня. Гин долгое время пялился на Урахару, прежде чем выдавил простой вопрос. — Айзен проиграл? — О, да, он дал мне много времени, чтобы всё подготовить, не так ли? И эта странная одержимость Куросаки-саном… Я действительно не понимаю, как он упустил такой риск, но, возможно, в этом и был план. Может, Куросаки-сан прав, и всё, чего он правда хотел, так сразиться с равным. Звучит грустно, да? Всё только потому что Айзен был одинок? Губы Гина медленно растянулись в улыбке. Мысль о том, что он провёл последние сто лет потери, боли и кровопролития, всё что он отдал и всё, чем он стал, всё это, всё было просто из-за одиночества Айзена — это было слишком. С его губ сорвался истеричный смешок, за которым последовал другой, и он мог бы разразиться смехом, если бы его не одолел приступ кашля, который вскоре заставил крошечную медсестру перевернуть его на бок и гладить по спине, пока он кашлял и задыхался. Его грудь пронзила боль, горло и рот заполнила кровь. Урахара увернулся, когда Гин кашлянул ярким сгустком крови. — О, боже, кажется это не слишком удобно. Я уверен, всё пройдёт через несколько дней. Если нет, то мы всегда можем попробовать удалить это легкое. Не уверен, что оно вам чем-то поможет. Оно всё равно довольно сильно травмировано. Даже кашляя кровью, Гин смог бросить резкий взгляд на слишком восторженного владельца магазина. — Ну, не смотрите на меня так. Это нехорошо. В конце концов, мы помогаем вам. Бедняжка Уруру очень сильно старалась собрать вас. И я также переделал все барьеры, чтобы скрыть вашу реяцу ото всех шинигами, слоняющихся в округе последние дни. Абарай-сан подметает в коридоре и не знает, что вы здесь! Разве вы не должны поблагодарить нас или по крайней мере свести убийственные намерения к минимуму? Кашель наконец прошёл и Уруру поднесла стакан воды к губам больного, чтобы помочь смыть кровь с его рта. Гин проигнорировал её. Кашель забрал все его последние силы. Он уронил голову на футон, забрызганный кровью, и закрыл глаза, выдохнув важный вопрос. — Где Ран? — Не волнуйтесь, — ответил Урахара, впервые в его голосе пропал весёлый тон. — Она скоро будет здесь. XXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXXX — Ты, ублюдок! Гин медленно повернул голову, чтобы посмотреть в лицо единственной цели своего существования. Он ожидал такого проявления ярости, какого не было ни у кого. Рангику умела только кричать. За столетие, проведенное в Готее, он видел, как она отчитывала несчислемое количество подчиненных и даже друзей. Наблюдать за этим с удобного расстояния всегда было интересно. Он сомневался, что вблизи будет так же весело. Он лишь надеялся, что она прибережет удары до того момента, когда будет уверена, что он может оставаться в сознании. Но Рангику, которая смотрела на него, стоя на дверном проёме, не была созданием огня и ярости. Прошлый век и вся сила и храбрость, что она приобрела за это время, казалось исчезли и она снова была той потерянной и беспомощной маленькой девочкой, которую он нашёл в Руконгае. Медленно рука поднялась к её губам, как будто она пыталась спрятать полное ужаса выражение лица от него и слёзы, готовые пролиться из широко раскрытых и испуганных глаз. — Привет, — сказал он, тем фальшивым, весёлым тоном, что он освоил давным-давно, а на лице расплылась лисья ухмылка. — Гин! — Она зарыдала, рухнув рядом с ним и обвив руками. — Как ты мог быть таким глупым? — потребовала она между всхлипами. — Как ты мог так поступить со мной? Ты такой глупый! Ты самый глупый, тупой, тупой, глупый, глупый идиот! С усилием ему удалось поднять свою единственную оставшуюся руку и положить ладонь на её. Она была здесь, жива и в полном порядке, а Айзен ушёл. Это был конец и она выжила. Большего ему и не было нужно. Яркая, красивая Рангику, её теплота и её сила окружили его. Он наконец внезапно осознал: он выжил. Айзен пал не из-за него. Он провалился, как всегда боялся. Но он был жив. И Рангику была здесь с ним. И в этот момент ничего не имело значения. — Я тоже скучал по тебе, Ран-чан, — сказал он, его голос звучал не громче шёпота. Она отстранилась чтобы взглянуть в его глаза, и удивилась, увидев слёзы в этих всегда улыбающихся глазах. — Почему ты не рассказывал мне? — Ты могла последовать за мной, — ответил он. Его ухмылка исчезла и он протянул руку к её лицу. — Тебе нужно было оставаться в Обществе Душ с твоим чиби-капитаном и всеми друзьями. Тебе нужно было оставаться, Рангику. Его рука провела от изгиба её щеки к волосам. — Я мог стать змеёй, чтобы следовать за ним, пока моя Рангику оставалась в безопасности. XXX Она хотела закричать на него, сказать ему насколько глупым был его план, и что он мог довериться другим, и если бы он попросил помощи, всё могло бы закончиться намного лучше. Она хотела сказать ему, что это всё была его вина, и он заслужил всё, что получил. Ему повезло остаться в живых, а она должна была вернуть его в Общество Душ. Она хотела сказать ему, что ненавидит его за всё, что он сделал. Но глядя в эти холодные глаза, которые никогда, никогда не давали понять, что он думает или чувствует, весь гнев и вся ненависть растворились. — Я люблю тебя, Ичимару Гин, и я никогда не позволю тебе оставить меня когда-либо снова, — заявила она, наклоняя голову к его шее и крепче обнимая. — Понятно. Прошла минута или две, прежде чем она поняла, что его рука ослабла, и он уснул. Она медленно села и взглянула на друга детства. Было пугающе видеть его таким. За все годы, что она знала его, он никогда не показывал даже малейшей слабости. Он никогда не был ранен так сильно, что попадал в четвёртый отряд. Быть полностью и всецело независимым — вот что двигало им или так она всегда считала. Каждый выбор, который он когда-либо делал, делал его сильнее и более независимым от других. Даже когда он следовал за другими, когда он поступил в Академию, а затем в Готей, его целью всегда было научиться многому и стать настолько сильным, чтобы больше не нуждаться в учителях. Она полагала, вот почему он отдалился от неё. Она полагала, что даже дружба была слабостью для него. Она полагала, он терпел её только из-за их общей истории и он не впускал её, потому что не мог позволить себе опереться на неё. Как она ошибалась! Он защищал её! Идиот! Если у Гина и был какой-то недостаток, то только неспособность доверять кому-либо. Он был ребёнком, когда раскрыл злой план Айзена, так что, возможно, имело смысл не обращаться за помощью к другим. Дети, выросшие в Руконгае, быстро учились не ожидать многого от взрослых, особенно от шинигами, но все же — он прожил среди них сто лет. Если бы он рискнул открыться, то нашел бы друзей, как и она, и некоторым из них смог бы доверить свою жизнь. В дверь постучали, а после открыли сёдзи. В дверном проёме стояла вечно грустная Уруру с кучей чистых бинтов и банок с целебными мазями и лекарствами. — Мне нужно поменять его повязки, — мягко сказала девочка. — Конечно, — Рангику встала на ноги. — Мне надо вернуться. Некоторые из моих друзей начинают замечать мои исчезновения.