И всё повторяется снова.

И вот всё повторяется опять. Юноша вновь просыпается с появлением солнца. Однако из-за тёмных штор этого можно было просто не заметить. Они полностью скрывали всё помещение от ярких лучей. И вновь рыжие волосы были разбросаны только сейчас уже по полу, а в руках был мягкий ковёр, которого во сне обнимал Чуя. Сонные глаза так же медленно открываются, но только через несколько минут юноша может увидеть всю комнату. В прошлый раз он не успел ничего рассмотреть и просто уснул. В комнате многие вещи могли лежать не на своих местах, а на столе и вовсе было много бумаг, ручек, карандашей и даже различных фантиков. Хоть рядом со столом и стояла корзинка для мусора, в которой почти ничего не было. Одежда лежала и на стуле и даже на полу. Было не совсем приятно находиться в этом посещении, где так всё разбросано. Даже несмотря на те условия, в которых жил Накахара, он всё равно не позволял себе такого. До того, как он начал жить с матерью, вся его жизнь была составлена словно только из того, как делать всё, что скажет отец. И не дай Боже, на столе будет какая-либо пылинка, не дай Боже, что-то будет не на своём месте. Всё то время у него так же была и мачеха и сестра, но только с ним так обращались. Из него хотели вырастить идеального человека, по словам отца, который будет везде на первых местах, будет талантлив и вежлив. Вот только характер у него был не тот. Рыжеволосый часто ругался. Он мог с кем-то подраться, мог кому-то и руку сломать. От этого отец раздражался ещё больше, а уж тем более, когда ещё с 7 лет Накахара начал ходить к матери, которая, в свою очередь, разрешала ему всё и даже давала некоторые советы по принятию алкоголя или какие сигареты лучше и в то же время дешевле, от чего у Накахары появилась даже некая любовь к женским сигаретам и вину. От такой свободы Чуя и решил остаться с матерью. А отец больше не появлялся на пороге съемной квартиры матери, чтобы забрать сына. Он пропал совсем. А как потом стало известно, что отец через год переехал за границу, и вовсе забыл о своем сыне. Не то, что бы Чуя любит вспоминать это всё, но всякий раз, когда он видит бардак в помещении, навевают воспоминания. Ещё полежав немного на теплом и мягком ковре, юноша, не торопясь встаёт, а после аккуратно обходит лежащие на полу вещи. Выйдя в коридор, парень заметил ту же чёрно-белую мебель, что и в комнате Осаму. Там же встретились ему и множество обуви, большое зеркало и небольшое количество шкафов, в котором, скорее всего, лежали одежда и обувь на все сезоны года и, кажется, в большом количестве. Пройдя на кухню, можно заметить, что она была довольно уютной и не было бардака, лишь грязные кружки в раковине. Уж посуду мыть рыжеволосый никак не любил и даже в детстве бывало, что разбивал её, когда не получалось отодрать грязь от тарелки или чашки, вилки или ложки. В квартире, в котором живёт Дадзай, довольно много посуды и столовых приборов, что даже промелькнула мысль: «разобью и не заметят». Хотя для Чуи эта мысль была не совсем прекрасна. Ведь, во-первых: это уже чужое имущество, а во-вторых: он не думает здесь застревать надолго. Не то, что ему не нравилось там, вовсе нет. В этой квартире было спокойно и даже уютно. Но разве он вообще имеет права здесь находиться? И есть ли вообще разумные причины? Для него казалось, словно особых приятного ему тут находиться нет. Всё же они только вчера смогли назвать себя друзьями, и то это сделал лишь темноволосый, который совсем непонятный. Да и Накахара его знать не знает. Пока тот может знать даже больше, чем родственники рыжеволосого. А от этой мысли лишь холодок пробежал по коже. И всё же идти сейчас куда-то не совсем хочется. Хотя бы ещё немного побыть в тепле и уюте никогда не помешает, особенно перед тем, как уйти на заброшку. — Чего чайник не ставишь? — спросил Осаму, высовываясь из проема двери, потягиваясь и зевая, а после протирая свои глаза после долгого сна. — Хочешь чай сам поставь. А я просто пришёл воды выпить, — ответил Чуя, поворачиваясь к темноволосому юноше, что всё ещё не мог проснуться и просто стоял, облокотившись на стену. — Как грубо. Ну ладно, сам так сам. А ты чай будешь? — спросил Дадзай, медленно и сонно шагая к электрическому чайнику, после включая его через несколько секунд. — Не буду, — сказал Накахара, отходя и садясь за стол, берясь за свой телефон, на котором оставалось около половины заряда. Ведь рыжеволосый использовал его скорее для музыки, чем для того, чтобы кому-то позвонить или написать, — А и да, думаю, я уйду уже сегодня. — И куда же ты уйдёшь? Правильно, никуда ты не сможешь уйти, — улыбаясь, заявил юноша, — Оставайся, чего бы тебе тут не быть? Всё равно одному скучно. А хотя бы будет кого побесить. — Черта с два. Я тебе клоун, что-ли? — Клоуны не так интересные, как ты. Да и ты более живой. Даже злишься забавно, просто смеяться хочется, — усмехнувшись, сказал Дадзай, смотря на Чую, который в свою очередь не переставал злиться. — Бесишь уже. Всё равно я уйду, — сказал рыжеволосый парень, вздыхая, вновь включая телефон, но на этот раз уже начал что-то искать, а может просто нервничал, а это было единственным спасением. — Ну и куда же ты денешься, Чу-уя. Ты ведь всё равно вернёшься. Тебе больше некуда идти, — сказал Осаму, после чего послышался звук выключения чайника, от чего руки парня ловко начали доставать отовсюду чайные пакетики, еще одну кружку, сахар, печенье, словно совсем не обращая внимания на Накахару. — А тебе вообще какая разница? — спросил уже чуть спокойнее юноша, что-то рассматривая в телефоне. — Говорю же, без тебя скучно-о, — ответил темноволосый, после беря ртом пакет с печеньем, а в руках неся две одинаковые чашки с чаем. Принеся и поставив на стол, тихо сёл на стул рядом, пододвигая кружку к Накахаре, — пей давай. — Я же сказал, что не буду. Да и вообще, не хочу я быть посмешищем. К чёрту надо, — сказал рыжеволосый, всё же беря в руку кружку и немного отпивая. — Никто тебя и не просит быть посмешищем, Чу-уя. Мне это не интересно. Мне интересен ты, — сказал Дадзай, улыбаясь, беря в одну руку кружку, а в другую печенье, начиная завтракать. — О чем ты вообще? — спросил Накахара, вновь включая телефон, вновь что-то разглядывая и выпивая весь чай. После ставил кружку на стол. — О тебе о чём. Или о ком ещё? Без тебя будет слишком скучно. Хоть мы и не похожи, но так разве не интереснее, нет? А давай что-нибудь посмотрим вместе? Вдруг вкусы сойдутся, — не спеша произносил юноша, завтракая, доедая печенье, которого осталось совсем немного. — Чего? Даже если и сойдутся, что с того? — сказал парень, беря свою кружку, и отнёс к раковине, ставя её к другим двум кружкам. — То. Посмотрим ещё что-нибудь, — ответил Осаму, допивая свой чай. Через несколько секунд Дадзай встал и пошёл так же у раковины, вновь становясь рядом с Чуей, кладя свою чашку в раковину. — А потом они закончатся, и я смогу уйти? — спросил Накахара, оборачиваясь к темноволосому, — тогда ты, наконец, отпустишь? — А ты захочешь уйти? — улыбнулся юноша, взаимно поворачиваясь к рыжеволосому. Что поднял брови, думая над ответом. — Увидим. А он не уйдёт. Не сможет. Не захочет.