За гранью

Потерявшего сознание Эзру уволокли в камеру. Это была только формальность, Траун не думал, что Бриджер задержится там надолго — без всяких сомнений, парень выберется из заточения, сразу, как только очнётся. Траун не ставил перед собой цели как-то препятствовать этому — он дал Эзре пространство для действий, не приковав того к пыточному устройству и не выставив у двери охрану. Он даже наручники на него не надел — намёк вполне себе понятный. В общем, чисс был уверен, что Эзра воспользуется возможностью, и потому был готов к рапорту, который совсем скоро должен будет поступить ему. От Бриджера всё равно никуда не деться на «Химере», и лично ему без разницы, будет ли джедай сидеть под арестом или прятаться по всему кораблю. Несмотря на то, что произошло, Траун всё ещё был в определённой степени лоялен к повстанцу. Да, поступок Бриджера его удивил — он не предполагал ничего подобного, и результат пленения вышел прямо противоположный ожидаемому, — но в то же время Траун был впечатлён. Как стратег, он оценил идею. Траун позволил себе выпустить Эзру из своего внимания — он занялся не менее важным делом — «Химере» требовался ремонт, пострадавшим — помощь; он должен раздать соответствующие приказы и распоряжения и восстановить порядок.

***

Потребовался месяц, чтобы заставить системы разрушителя работать более менее исправно; космические звери хорошо помяли корабль, и было неизвестно, надолго ли его хватит в принципе — многим механизмам внутри него было теперь опасно доверять, и все усилия направлялись на поддержание работоспособности «Химеры» посредством устранения то и дело возникающих сбоев и неполадок. Да уж, вернуться в родной космос будет не так-то просто. Не только из-за отсутствия представления хотя бы примерного пройденного маршрута, но и по причине постепенно ухудшающегося состояния «Химеры». За всё это время Траун ничего не слышал о Бриджере, никаких сообщений о его побеге из камеры так и не поступило, и, раз уж на то пошло, ни один звездолёт не покинул ангарный отсек. Сначала Трауну было не до мальчишки — он забыл про него, увлечённый реанимацией космического судна и возращения строгой военной иерархии среди экипажа; потом, когда он всё-таки вспомнил о нём и отправил запрос в базу тюремного отделения разрушителя (Траун очень удивился, не обнаружив ожидаемого доклада, и первое, о чём он подумал и что подтолкнуло его к проверке, было подозрение о том, что Бриджер снова что-то придумал и как-то обхитрил его), нанести визит у него не получилось, так как появились новые неотложные дела. В любом случае, Эзра всё так же оставался под замком, и его намерения Трауну были не ясны. На самом деле, у Эзры не было плана. В общей картине он всегда продумывал только самые главные и важные детали, всё остальное он вверял воле случая и интуиции. И Силе, конечно же. И этот раз не должен был стать исключением: все ключевые моменты задуманного выполнены, осталось всего ничего — поставить точку в таком грандиозном мероприятии, закончить свой манёвр. И Траун, в принципе, не ошибался, решив, что молчание Бриджера не что иное, как очередная оригинальная уловка; Эзре стоило отдать должное — он действительно что-нибудь бы придумал в назидание имперцам, но с одним условием — если бы это всё происходило год или два назад. Сейчас же Эзра не знал, каким образом ему следует поступить. Обстоятельства не позволяли определиться с выбором. Эзра считал, что таким обстоятельством является сам Траун. Если бы не непонятные отношения, установившееся между ними в последнее время, он бы, разумеется, сбежал; угнал бы звездолёт, бросил «Химеру» и её экипаж на растерзание дикого космоса и взял курс на родину, ориентируясь по знакам Силы. Но нет, он не мог просто так уйти — он ещё не всё сказал Трауну, что хотел (в реальности же Эзра понятия не имел, что именно он хочет сказать, тем не менее чувство, будто они с чиссом не договорили, было). Так Эзра думал, объясняя себе своё желание остаться. С другой стороны, необязательно же было дожидаться Трауна в камере? Разрушитель большой, он мог бы выбрать себе местечко и получше, более того, разговор он тоже имел возможность начать первым. Почему он всё ещё здесь?.. На этот вопрос Эзра даже не пытался ответить. Всё началось с состояния лёгкого беспамятства, находясь в котором Эзра практически ни о чём не думал; он приходил в себя после всего того, что он провернул с пёрриглами. Ему требовалось восстановить свои силы. Позже, когда он вновь был способен осознавать, что происходит вокруг, он обнаружил, что его рану перевязали. Стоит отметить, что на нём также всё ещё была его одежда, а не роба заключённого, однако этому Эзра значения не придал. Его мысли были немного о других вещах, и эти вещи находились за пределами маленького помещения, в котором его заперли. Эзра переживал. Даже не за себя, а за общее положение дел, всех сразу. Он надеялся, что у него получилось выиграть время и предоставить своим соратникам условия для победы над Империей; он хотел верить, что Лотал оставят в покое. Его также беспокоило и то, что теперь думает о нём гранд-адмирал; с одной стороны, Траун первым перешёл черту, и Эзра не мог это проигнорировать — он ответил чиссу, ничуть не уступая ему в суровости, тем самым чётко обозначив свои взгляды. Нельзя было сказать, что он жалеет о содеянном, ведь он защищал свой дом, однако даже тот факт, что Траун всерьёз намеревался всё уничтожить, нисколько не перебивал горькое чувство от понимания того, что союза, к которому стремился Эзра, теперь точно не будет. То, что он в камере, говорит о многом. Бриджеру было тяжело признать, что он ошибся в Трауне. Он подумывал сменить обстановку и перебраться куда-нибудь ещё, затеряться среди офицеров и наблюдать за действиями, которые решит предпринять Траун; как бы то ни было, Эзра довольно быстро отказался от этой затеи. Он жутко устал, и потому освобождение несколько раз откладывалось, — он всё ждал, когда появятся силы не только разобраться с механизмом замка, но и выйти наружу и позаботиться о маскировке. Силы не появлялись, желание, которое могло бы опереться на волю и заставить его действовать, тоже отсутствовало. Эзра сдался и перестал строить какие-либо планы в принципе. Во времени он тоже потерялся. В сутках он ориентировался по пище, которую приносили каждый день, и медицинскому дроиду, приходившем, чтобы позаниматься его раной. Но и здесь возникли некоторые сложности — во-первых, Эзра изначально не знал, что именно является завтраком, а что — ужином, во-вторых, случалось так, что приёмы пищи он иногда пропускал. Его организм перестал привязывать смену дня и ночи к свету — в камере свет был постоянным, приглушенным — и переключился на собственный биоритм, так что теперь Эзра засыпал тогда, когда хотелось. И возникла новая дополнительная проблема — Эзра заподозрил, что у него появилась бессонница. Его пребывание в камере превратилось в один сплошной бесконечный день, который прерывался сном длиной в пару часов или лёгкой дрёмой. Ему хотелось думать, что Траун забыл про него. Такая мысль Эзре даже в какой-то степени нравилась, потому что так было спокойнее — в том состоянии заторможенности, в котором он сейчас находился, ему было уже не до Трауна. В какой-то момент его перестало волновать, что чисс будет делать дальше, потому что знал, что расстояние проделано колоссальное, и, даже если корабль исправен, так просто снова тот же путь уже не преодолеть; к тому же, Траун его не трогал, а если вдруг он передумает и попытается навредить ему, то тут уж Эзра себя в обиду не даст — мигом соберёт все силы в кулак и сработает на опережение. Именно таков был план на крайний случай. Других планов не было. В конце концов он пришёл к осознанию, что вообще не хочет видеть чисса. Не потому, что испытывает к нему неприязнь или что-то в этом роде, вовсе нет. Казалось, он смирился с тем, что произошло, и Траун уже не вызывал в нём внутреннего возмущения. Эзра чувствовал себя не в форме и, пусть ничего с этим особо не делал, он не хотел бы, чтобы Траун видел его таким… непрезентабельным, что ли? Словом, он был не готов к встрече, и к тому времени, когда Траун действительно пришёл, ситуация не изменилась. Эзра уже достаточно хорошо знал мимику лица Трауна, чтобы распознать выражение лёгкого недоумения. Впрочем, читать мысли парень пока не умел, так что определить точную причину удивления в данный момент был не способен. Ну, он был один, наверное, это хороший знак. — Что же, — Траун начал первым. — Ты всё ещё здесь? Теперь удивился уже Эзра. — А почему бы и не тут?.. — он вдруг разучился нормально излагать свои мысли. — Хотя бы потому, что последние две недели дверь не запиралась. — Оу, — Эзра даже не понял, разочаровал ли его этот факт. Он сомневался, что, будь он в другом месте, провёл бы это время как-то иначе. Он озвучил это: — ну, я как будто ни о чём не жалею. — Как будто? — Интонацию вопроса было трудно определить, но каким-то шестым чувством Эзра безошибочно различил искренний интерес и участие. Это было странно. Неожиданно. Он пожал плечами. Уверенности сейчас ни в чём не было. Эзра взял небольшую паузу, обдумывая услышанное. — Сколько уже прошло времени? — Месяц. Может, даже немногим больше. Эзра нахмурился, опустив глаза в пол, тут же углубляясь в свои мысли. Да, из действительности он выпал конкретно, тут даже ничего говорить не надо — столько времени прошло, а он и не почувствовал. Эзра не мог сказать, какие именно эмоции он испытывает от своего возвращения в реальность.

***

У Эзры бы не вышло объяснить, как так получилось, что тюремный отсек он-таки покинул, и притом даже как будто бы по собственной воле, без особых раздумий сменив жёсткую койку на вполне приличную и удобную кровать в гостевом помещении (он даже не подозревал, что здесь такие имеются), предназначенном для чиновников и других важных лиц. Он как-то пропустил момент, когда беззлобное замечание Трауна о джедайском аскетизме и последующее развитие данной темы перешло в непринужденную беседу, в процессе которой чисс, понятное дело, мастерски, и оттого незаметно, использовал риторические приёмы убеждения. Эзра даже не запомнил, о чём конкретно они разговаривали — запутавшись в некоторых тезисах и не сумев установить между ними связь, он оставил попытки добраться до подтекста (который несомненно был, он чувствовал это). Он уже исчерпал свой внутренний ресурс, чтобы попробовать перехватить инициативу и самому выбрать направление разговора, и, видимо, Траун это знал и потому воспользовался ситуацией. В итоге Эзра позволил своему мозгу расслабиться и просто последовать за голосом Трауна, а затем и за самим Трауном (предварительно в чём-то с ним согласившись и по наводке сделав вывод, что, да, оставаться в камере никак нельзя). Оставленный изучать своё новое пристанище, Эзра первым делом отыскал ванную комнату и провёл в ней более двадцати минут. Он не вылезал из-под душа до тех пор, пока его не посетила мысль, что, возможно, так много воды за раз лучше не использовать, потому что полёт обещает быть долгим, и неизвестно, на сколько рассчитаны запасы. Главное, он привёл в себя в порядок, и перед Трауном, который, кстати, обещал позже зайти, ему теперь неудобно не будет. На этом его обязанности пока заканчиваются. Без труда обнаружив встроенный шкаф с одеждой, он взял то, что на полке было к нему ближе, оделся (с размером, к слову, ему повезло) и, решив, что он сделал всё, что мог сделать, Эзра забрался в кровать, закутался в одеяло по самые уши и с чистой совестью уснул. Нет, ну в самом деле, как ещё он мог заполнить время ожидания?