За гранью

— Эзра, ты не можешь питаться одними энергетическими батончиками. — С чего ты взял, что я только их и ем? — Каф также нельзя считать полноценной пищей. — Да откуда такая уверенность, — не сдавался Эзра. То, что его поймали с поличным, ещё не значило, что он так делает постоянно (хотя в действительности дела обстояли именно так). — Ты же не видишь, когда и что я ем. — Что не мешает мне видеть отчётные записи дроида после его каждого визита на продовольственный склад. — Ладно, этот момент я не учёл, — такую серьёзную улику опровергнуть было невозможно, и Эзра перестал отпираться. Впрочем, протест всё равно выразил, только по-другому: — ну не лезет в меня ничего, понимаешь, не лезет! Мне много не надо, другим больше достанется, плохо, что ли? Траун замолчал, скептически приподняв бровь. — Я знаю этот взгляд, — Эзра сдержался, чтобы не закатить глаза. Обычно Траун так смотрел, когда ему было, что сказать, но он не говорил, чтобы не задеть своим замечанием, которое, пусть и в большинстве случаев было справедливо, можно было не озвучивать. Вообще, в своё время Эзра очень удивился, когда обнаружил, что Траун очень тонко чувствует грань допустимого, которую без надобности никогда не переступает. Он не знал, только ли с ним чисс такой, но подозревал, что в любом случае тот очень умело использует свои слова, не нарушая субординации. Проблема была в том, что Эзра старался всегда выслушивать это сугубо личное мнение Трауна, потому что, во-первых, в нём всегда было то, что стоило взять во внимание (что очень напоминало наставления Кэнана, только более строгие), а, во-вторых, очень часто именно через такие комментарии проглядывался образ и направление мыслей чисса, и Эзре до невероятной точности удавалось различить те настоящие переживания (нередко неосознанно скрытые), которые составляли подтекст фраз. А ещё Эзра был очень любопытным. Серьёзно, он каждый раз оказывается заинтригован. И сейчас тоже — он и так спит неважно, а теперь вообще не уснёт, если не узнает, что конкретно смутило Трауна. В то же время он понимал, что получит такой контраргумент, на который ответить не сумеет, потому что, вероятнее всего, будет вынужден согласиться с ним. — Уверен, я услышу от тебя очень правильные вещи, — он в самом деле так считал, но отказываться от занятой позиции не собирался, и упрямство здесь играло не главную роль. — Но, знай, мне уже не нравится то, что ты скажешь, — именно так Эзра дал Трауну понять, что готов выслушать его, пусть и с большой неохотой. И Траун не замедлил озвучить свои мысли. — Эзра, сколько тебе лет? — Восемнадцать, — с недоверием отозвался тот. Не может быть, чтобы Траун призвал его к ответственности, основываясь на его возрасте, указав на то, что он ведёт себя несоответствующим образом!.. — Твои зоны роста закроются к двадцати четырём, — беззлобно заметил он, ничуть не изменившись в голосе. Эзра был близок к тому, чтобы взорваться от возмущения, и только выработанная привычка дослушивать Трауна до конца удержала его от этого, не дав даже вдоха сделать для потенциального возгласа, разумеется, полного негодования. Эзра успокоился так же внезапно, как и завёлся, едва Траун договорил: — мне будет спокойнее, если ты примешь это к сведению и не станешь выпускать из внимания данный период твоей жизни. Эзра растерялся. «Сила, лучше бы так и сказал: не будешь есть — останешься коротышкой», — он понятия не имел, откуда у него взялись такие агрессивные мысли; умом он понимал, что Траун не сказал ничего обидного, выразившись так, что при всём желании придраться и уличить его в насмешке было невозможно. Эзра давно знал Трауна, и уж если бы чисс хотел сделать больно, он бы это сделал, даже если бы подобрал максимально нейтральные слова. В настоящее время чисс не ставил перед собой задачи унизить — он искренне беспокоился, и Эзре несложно было это обнаружить в сказанных им двух предложениях. Эзра испытывал сильное смятение из-за повторяющегося из раза в раз сценария, который Траун сумел определить едва ли не сразу, как они вновь увидели друг друга после гиперпрыжка с пёрриглами — Эзра и впрямь во всём искал подвох, его так и тянуло идти наперекор любому встречному предложению. Да, Траун был прав — он хотел противодействовать, и не только чиссу, но и каждому, кто окажется в его поле зрения и решит заговорить с ним. Такие перемены в собственном поведении пугали. Эзра не узнавал себя. — Мне не нравится предложенная тобой мотивация, — Эзра дал выход своему недовольству, подтверждая свои ранее сказанные слова. — Но я подумаю над этим, — говоря так, он был искренен. Траун с пониманием кивнул ему. «Не представляю, как ты смог убедить дроида так радикально изменить свой подход к выполнению данной ему задачи, не прибегая к его взлому, но, я всё же рассчитываю на то, что в ближайшем будущем подобного не повторится», — это было то, что Эзра услышал от чисса перед тем, как тот ушёл. Он не стал отвечать, только усмехнулся про себя — благодаря знакомству с Чоппером он приобрёл весьма полезный навык находить общий язык с любой железкой. Вообще любой, и неважно, насколько та была бы неуступчива. Даже с тактическим супердроидом в своё время и то получилось договориться. Так что замечание Трауна он счёл за комплимент. Немногим позже они сумели прийти к консенсусу по возникшему вопросу, пусть это и произошло спустя ещё пару словесных перепалок. Впрочем, стоит сказать, что Эзра, несмотря на своё вспыхивающее время от времени упрямство, способности анализировать не утратил, поэтому он, как и Траун, не оставлял попыток добраться до сути проблемы. И, между прочим, очень даже в этом преуспел. Эзра вспоминал то, как его учил Кэнан — часто он усваивал уроки перед лицом опасности, и Кэнан практически всегда предоставлял ему свободу в выборе решения поставленной задачи, только лёгким намёком задавая одно из возможных верных направлений. Эзра, бывало, оступался и серьёзно промахивался в выбранном ориентире, но даже тогда очень редко случалось, когда Кэнан, потеряв самообладание, буквально тыкал его носом в совершённые ошибки. Да, это могло быть очень досадно и, наверное, даже в некоторой степени обидно — получить такой выговор, особенно, когда действительно старался поступить наилучшим образом. Но в глубине души Эзра был благодарен Кэнану за каждое его своевременное вмешательство, которое всегда способствовало рассеиванию неверных представлений и заблуждений. И сейчас он был уверен, что ему как раз необходимо подобное вмешательство со стороны того, кто способен здраво оценить ситуацию и учесть не один вариант возможного пути. Когда Эзра начал этот разговор, то не сомневался, что Траун сможет понять, какую идею он хочет донести до него. — Мне очень неловко об этом говорить, — сообщил он в самом начале, безотчётно потирая в смущении шею, так как то, что он собирался сказать, ему было предпочтительнее никогда не произносить вслух. — Но бывают моменты, когда меня надо буквально брать за руку и… — как же Эзра не хотел говорить «контролировать» по отношению к себе!.. — Направлять? — Чисс смягчил не менее задевающее за живое «руководить». Эзра с облегчением выдохнул. Траун уловил суть. — Да. На это Траун сказал, что Эзра может на него положиться. И совсем скоро после этого он подтвердил свои слова, воспользовавшись данными ему новыми полномочиями. Разумеется, в процессе очередного препирательства. — Ты не думаешь, что, может быть, я ем тогда, когда ешь ты? — Казалось, весь достигнутый прогресс откатился назад, и вопрос под названием «сделать всё возможное, чтобы стать выше плеча Трауна» подрастерял свою актуальность, так как на его решение у Эзры было ни много ни мало пять лет. Исчерпав всевозможные аргументы, объясняющие, насколько по своей сути несущественно беспокойство по поводу его притупившегося чувства голода, Эзра перешёл на полусерьёзный тон, по которому даже сам не мог определить, пытается ли он таким образом шутить или нет. Он вовсе не хотел испытывать терпение Трауна, но в моменты безысходности у него слишком часто появлялось желание подурачиться, противостоять которому он считал преступлением. — Я имею в виду, мы же не пересекаемся, — с прошлой полемики Эзра извлёк для себя кое-что; он немного изменил свою тактику, взявшись теперь время от времени подделывать некоторые пункты в протоколе дроида. Он был уверен, что Траун наверняка знает об этом. Впрочем, совесть его практически не мучила. — Понял, да? В ответ Траун посмотрел на него тем самым взглядом. Только теперь ему было определённо весело. Эзра обречённо вздохнул. — Я только что дал тебе какую-то идею, верно? Что ж, вероятно, в том, что чисс научился без труда понимать, когда Бриджера одолевает его склонность переводить неудобную тему во что-то шуточное, были свои плюсы, потому что в таких случаях Траун не только не воспринимал сказанное за колкость, но и находил для себя в нём что-то во многих отношениях интересное. Хотя порой (то были исключения, конечно же, как сейчас, например) эти же плюсы Эзра считал за минусы, так как умозаключение, которое мог сделать Траун, не всегда оказывалось в пользу самого Эзры. И сейчас Эзра думал, что он опять проиграл в споре. Даже если это было понятно с самого его начала, ощущения всё равно были не очень. Тем не менее, он быстро перестал сокрушаться, потому что предложение чисса ему, на собственное удивление, пришлось по душе. По крайней мере, первая реакция определённо была положительной. Потому что идея совместного ужина в конце рабочего дня действительно звучала очень заманчиво.