Если расходятся пути

Гарри захлопнул дверь архива, зажав коричневую папку под мышкой. По крайней мере, он нашёл чёртово свидетельство о смерти. Теперь Робардс мог отвязаться от него. «Гляди-ка, я всё же не просто чертовски дорогое украшение офиса». Возвращаясь к лифту, Гарри задумался, не уйти ли на час раньше. Вечером он собирался встретиться с Джинни, и ему точно требовалось полежать пару часов на диване, прежде чем столкнуться с ней лицом к лицу. Мерлин, ужин. Он даже не был голоден. Вздохнув, он нажал серебристую кнопку и прислонился к стене, позволив себе на мгновение прикрыть глаза. Приглушённый звук, доносившийся из камер предварительного заключения в соседнем крыле, привлёк его внимание. Здесь должно было быть пусто: на посту даже не виднелось никого из охранников. Гарри оттолкнулся от стены и рассеянно бросил папку на стол. Голос в голове интонациями Гермионы подразнил его за проснувшийся синдром спасателя, но услышав что-то, похожее на крик, Гарри мгновенно отдался своему ненасытному любопытству и просочился через тяжёлую металлическую дверь. Безошибочно узнаваемые звуки шлепков по плоти и грубые, приглушённые голоса из последней камеры немедленно заставили его захлопнуть рот. Конечно, день не мог закончиться нормально. Не мог, чёрт возьми. Гарри заставил себя сдвинуться с места и приготовился увидеть ужасную картину. Первая и единственная мысль, которая пришла ему в голову, когда он увидел эту сцену, была: «жив». Он был жив. Помимо осознания этого невозможного, непостижимого факта, Гарри оцепенело уставился на трёх мужчин в камере вместе с ним, столпившихся вокруг его распростёртого на столе тела. Руки одного из них до побелевших костяшек сжимали его горло, душа; другой сидел в кресле, наблюдая и поглаживая себя; третий двигался между обнажённых тонких ног, наклонившись и сжимая бледную грудь. Красные, полные муки глаза последнего оставшегося в комнате поймали и удержали взгляд Гарри. Он единственный заметил его появление, и на мгновение ужас происходящего померк, когда Гарри Поттер и Лорд Волдеморт снова встретились спустя двенадцать лет. Ненависть пронзила Гарри, затопив всё тело адреналином, заставив кулаки сжаться, а пульс — ускориться. Не сводя глаз с Волдеморта, он на мгновение погрузился в воспоминания об этом человеке, пытавшем его и насмехавшемся над ним на кладбище. Натравившем свою змею на Снейпа. Напавшем на него в лесу. Он помнил это злорадное, нечеловеческое лицо, всегда вторгавшееся в его мысли, искажавшее реальность. Заставлявшее воспринимать действия Тёмного Лорда словно свои собственные. Гарри уставился на беспомощную распростёртую фигуру, пытаясь понять, осмыслить то, что видел. Тёмный Лорд не просто был жив, прямо сейчас его жестоко насиловали в самом сердце Министерства Магии. Прежде чем Гарри смог понять, что чувствует по этому поводу, глаза Волдеморта закрылись и он потерял сознание из-за очевидной нехватки кислорода. Мужчина, душивший его, казалось, ничего не заметил. На долгие мгновения Гарри застыл, созерцая тонкий, обнажённый изгиб горла Волдеморта. То, как расслабилось его лицо, как разгладились болезненные складки между безволосыми бровями. То, как приоткрылись бесцветные тонкие губы. Он никогда не видел этого человека таким уязвимым. Сделай что-нибудь! Гарри встряхнулся. — Эй! — заорал он, отводя взгляд. Три пары глаз уставились на него, все трое мужчин замерли, и тот, кто душил Волдеморта, ослабил хватку; тот тяжело рухнул обратно на стол, но не пошевелился и не открыл глаза. — Он мёртв? — спросил Гарри, но мужчины были слишком ошеломлены, чтобы ответить, поэтому Гарри открыл дверь камеры и шагнул вперед, чтобы посмотреть на существо, лежащее перед ним. Мертвенно-бледная кожа, истощённое, длинное тело, отсутствие волос и носа… Тёмный Лорд Волдеморт был жив. Или, может быть, мёртв. Как? Почему никто ему не сказал? Чёрная полоска пересекала шею мужчины, и Гарри почувствовал, как волна шока прошибла его при виде этого человека — этого человека — в ошейнике. Ошейник казался бесшовным, очень крепким, и был толщиной около дюйма. Гарри сомневался, что он был просто украшением; слишком похож на подавители магии, о которых он читал в старых книгах о наказаниях Министерства, но никогда ещё ни один ошейник не выглядел настолько… тяжёлым. Угрожающим. Гарри понял, что наклоняется ближе, протягивая руку, чтобы прикоснуться. Будет ли он на ощупь холодным, как металл, или тёплым — из-за жара тела? Прежде, чем успел сделать какую-нибудь глупость, Гарри отстранился. Он заставил себя продолжить осматривать Волдеморта, с трудом оторвав взгляд от ошейника. Волдеморт выглядел ужасно. На обнажённом теле Гарри мог видеть каждую сломанную кость, лопнувший капилляр и каждую рану. Розовые, красные и белые шрамы пересекали кожу — некоторые выпуклые и узловатые, другие плоские и гладкие. На левой щеке была глубокая, свежая на вид царапина, всё ещё поблёскивающая незапёкшейся кровью. Гарри остановился, отвлечённый фиолетовыми тенями под почти прозрачными закрытыми веками, и был поражен тем, насколько… сломленным внезапно показался этот человек. Видеть печально известного Лорда Волдеморта обнажённым и униженным тремя ничтожествами… Достаточно. Слова «возмущение» и «жалость» не способны были передать всё, что ощущал Гарри в данный момент. Протянув два пальца, он медленно поднес их к тонкой шее, осторожно, чтобы не коснуться чёрной полосы, но никаких признаков пульса не ощутил. — Вы убили его, — прошептал он. Прежде, чем Гарри смог осознать эмоции, охватившие его, один из мужчин подошёл к нему со странной улыбкой. — Нет, мистер Поттер, с ним всё в порядке. Дайте ему минутку. Мужчина просто наблюдал за бывшим Тёмным Лордом, никак не реагируя. Гарри перевёл взгляд с него на, казалось, мертвеца и обратно, собираясь запротестовать, но затем внезапно — сильный прилив крови к артерии, к которой прикасался Гарри, глубокий вдох и красные глаза широко распахнулись, уставившись на него. Гарри вздрогнул и через секунду устыдился своей реакции. Это не было чистым страхом, хотя он был достаточно честен с собой, чтобы признать, что столкнуться взглядами со своим заклятым врагом оказалось довольно пугающе. В этой реакции смешалось так много всего: облегчение, замешательство, гул от… связи. От… Гарри отказался продолжать думать об этом. Позже, находясь в безопасности дома, он корил себя за проявленную слабость — за то, что до сих пор был так удивительно восприимчив ко всему, что касалось этого мужчины. А сейчас он должен был выяснить, что, чёрт возьми, происходит. Он оторвался от глаз Волдеморта и окинул троих мужчин ледяным взглядом. — Что здесь происходит? Кто вы такие? Ответил тот, что сидел, — к счастью, сейчас поднявшийся на ноги. — Мы охраняем… ну, Сами-Знаете-Кого. Гарри бы фыркнул, если бы не был так взволнован. Они до сих пор боялись произносить его имя, и всё же им каким-то образом удалось надругаться над ним? — Охраняете, — презрительно произнёс Гарри. — Кто поручил вам охранять его? — Кингсли Шеклболт, — ответил мужчина. Ублюдок. Гарри ещё раз встретился взглядом с алыми затравленными глазами. Его дыхание прервалось, когда они уставились друг на друга, и на мгновение всё остальное исчезло. Абсурдно, он хотел извиниться, но остановил себя, вспомнив, что Волдеморт, безусловно, заслужил всё это. Не так ли? Он отвернулся. — Убирайтесь из камеры, — с отвращением выплюнул Гарри. — Оставьте своего пленника в покое. Я собираюсь поговорить с министром. *** Ботинки Гарри стучали по каменным ступеням дома Кингсли. Его не было ни в кабинете, ни где-либо ещё в Министерстве. Одна из его секретарш наконец упомянула, что он, возможно, дома, и вот Гарри заявился без предупреждения поздно ночью — чёрт, ему пришлось отправить сообщение Джинни, чтобы сказать ей, что он опоздает! — но ему было всё равно. Он постучал; пропитавшаяся потом рубашка прилипала к спине под мантией. Он отсчитал пять секунд, а затем поднял руку, чтобы постучать снова. Он как раз собирался начать кричать, когда мужчина приоткрыл дверь на дюйм и, узнав его, распахнул её пошире. — Гарри, что?.. Но Гарри не доверял этим чёртовым охранникам. — Он жив. Почему ты мне не сказал? Он жив. Быстро поняв, что к чему, Кингсли выругался, взгляд его ожесточился, и он потащил Гарри внутрь дома. Гарри провели через столовую, где сидели потрясённые жена и дети Кингсли, а затем втолкнули в кабинет. Гарри повернулся к министру, дрожа от прилива адреналина. Мужчина закрыл дверь и встретился с ним взглядом. — Как ты узнал? Гарри саркастически рассмеялся. — Вряд ли это, чёрт возьми, должно тебя волновать, разве нет? Волдеморт жив! Ты сказал мне, что его казнили! Министр вздохнул и сел за стол. — Присядь, Гарри. Гарри продолжал тяжело дышать и только сумел недоверчиво приподнять бровь, проигнорировав нелепую просьбу. Кингсли забарабанил пальцами по столу с мрачным видом. — Мы пытались. Мы всё перепробовали. Убивающее заклятие, Арка, дементоры; мы сжигали и топили его. Мы пытались… — он виновато посмотрел на Гарри, — изъять все его органы, взорвать сердце. Обезглавить. Отравить. Испытали ужасающие тёмные проклятия. Мы даже пытались скормить его дракону… и ещё множество других способов. Гарри сел. В голове было абсолютно пусто. Невозможно. — Его нельзя убить, Гарри. Гарри потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться. — Что происходило? Когда вы… делали всё это? Как кто-то мог пережить всё это? — Магия. Его магия. Она просто мешала. Она воссоединяла части тела, исцеляла или… вырывала его из пасти дракона. Гарри, его нельзя убить. Гарри не знал, что и думать. Человек, которого он видел, несомненно, был ранен. Он был слаб, обессилен, уязвим… и всё же он не мог умереть. Насколько сломленным мог быть человек, которому не угрожала смерть? Какой силы страх он мог когда-либо испытать? Наконец-то он осуществил своё желание стать бессмертным. — Дело было не только в крестражах, — выдохнул Гарри. — Да, — произнёс Кингсли, отвечая на не-вопрос. — Он могущественнее любого волшебника из всех, кого я когда-либо знал. Ты видел ошейник на нём? Гарри попытался сохранить невозмутимое выражение лица. Можно и так сказать. — Да, — произнёс он. — Подавитель магии? Он работает? — Кажется, только он и работает. С ним на шее он не может воспользоваться ни одним из видов магии и совершенно не исцеляется, если только мы не попытаемся убить его, тогда магия преодолеет даже этот вид подавления и спасёт его. Если ему когда-нибудь удастся снять наложенные на ошейник чары, то я смогу лишить его сознания, чтобы снова зачаровать подавитель, но это лишь временная мера на случай чрезвычайных ситуаций — в конце концов он всё равно придёт в себя и мы вернёмся к тому, с чего начали. Гарри кивнул, потому что не знал, что сказать. Он был уверен, что в последовавшей за этим гнетущей тишине Кингсли, как и он сам, раздражённо размышлял о поистине бессмертном, неудержимом Лорде Волдеморте. Гарри вздохнул. — Почему ты не сказал мне, Кингсли? Мужчина мгновение рассматривал его. — Наверное, решил, что ты сделал достаточно. Ты привел его к нам. Да, он не побежден, но с ним, по крайней мере, можно справиться. Тебе больше не нужно ввязываться в этот беспорядок. Гарри мрачно усмехнулся. А затем рассмеялся, не в силах остановиться. Разумеется, чёртов Тёмный Лорд вернулся. Эти двенадцать лет были для Гарри нелёгкими, но они были гораздо менее насыщены событиями, чем предыдущие восемнадцать. Они с Джинни были не лучшей парой, но в целом им было хорошо вместе. Гермиона и Рон поженились, у них двое маленьких детей, и они были счастливы, насколько это возможно. Гарри был аврором, и что с того, что он предпочитал проводить ночи, выпивая в одиночестве дома, а в выходные попеременно притворяться Спасителем, которого все хотели видеть на публике, или позволять трахать себя первому подвернувшемуся под руку магглу, который соглашался причинить ему немного боли, чтобы справиться с паникой? Это же забавно, почему Кингсли так на него смотрел? Разве он не понимал этого? — Гарри, ты в порядке? Но Гарри продолжал смеяться, запрокинув голову, и слёзы текли по его щекам. Он отдалённо слышал, как Кингсли встал и что-то достал. К руке, впивавшейся в бедро до боли, поднесли стакан. Гарри почувствовал запах алкоголя, но не взял его, он задыхался, он не мог дышать… — Гарри, — с беспокойством позвал Кингсли, подходя и опускаясь на колени рядом с его стулом. Гарри наклонился вперёд, опустив голову между ног и приняв позу, к которой так привык за последнее десятилетие. Он закрыл глаза — сердце бешено билось о ребра, а в глазах продолжало темнеть. Дыши. Итак, Волдеморт вернулся. Прекрасно. Не волнуйся. Он заперт и никому не может причинить вреда. Ты должен успокоиться. Возьми себя в руки. Дыши. Дыши. Блядь. Это было плохо. Кингсли не должен был этого видеть. Гарри обязан вести себя нормально, иначе министр расскажет Робардсу, и его вышвырнут из авроров. Тогда Джинни снова бросит его. Блядь, блядь, блядь. Ладно. С ним всё было в порядке. Ему уже становилось лучше. Хорошо. Гарри медленно сел, открыв глаза, и, когда мир не начал кружиться, сделал ещё один глубокий вдох. Вытер лицо. Нет, слишком мокрое. Приподняв мантию, он вытерся снова. Правильно. Теперь нужно оценить последствия. — Простите, сэр, — прошептал Гарри. — Я не знаю, что на меня нашло. Кингсли так и стоял на коленях рядом, с лицом, преисполненным беспокойства. — Тебе многое пришлось осмыслить. Прости меня, следовало догадаться, что на тебя так это всё повлияет. Ты больше, чем кто-либо другой, понимаешь, какую опасность он представляет. Должно быть, ты напуган. Напуган? Страх не входил даже в топ пять испытываемых им чувств. — Я в порядке. Чувствую себя идиотом. Кингсли вложил в руку Гарри стакан огневиски. — Не будь так строг к себе. Хотя я всё же хочу, чтобы ты взял отгул на завтра; приходи ко мне в офис утром, поговорим. Гарри посмотрел на стакан с алкоголем, затем залпом опустошил его и вернул владельцу. — Я понял, сэр. — Хватит, Гарри. Зови меня Кингсли. Меня нервирует, когда ты начинаешь называть меня «сэр». Гарри усмехнулся, но быстро одёрнул сам себя, чтобы снова не впасть в истерику. Он поднялся на ноги. — Прошу прощения, что прервал ваш ужин, — произнёс он, встретившись с мужчиной взглядом. — Давай завтра ещё раз все обсудим. — Всё в порядке. Увидимся завтра. Гарри направился к двери, но остановился, взявшись за ручку, и повернулся лицом к министру. — Я не в восторге от того, что меня держали в неведении, Кингсли. Мужчина кивнул. — Я знаю. Гарри выдержал его прямой серьёзный взгляд, затем развернулся и ушёл. *** — Джинни, мне так жаль. Гарри сидел в каком-то ресторане, держал за руку свою невесту, пока она смотрела в сторону. Он сосредоточился на том, чтобы вести себя так, словно раскаивается, и так оно и было, правда, но всё, чего он хотел, — это вернуться в Министерство. Охранники всё ещё издевались над Волдемортом? Узнал ли он Гарри? О чём он думал? — Ты слишком много работаешь, — проворчала Джинни, отдёргивая руку. Наконец, она повернула голову, чтобы посмотреть на Гарри, который почти лежал поперёк стола, пытаясь снова поймать её ладонь. — Тебе нужно научиться говорить людям «нет». Гарри кивнул. Волдеморт, наверное, постоянно говорил «нет», несмотря на абсолютную бесполезность этого. — Я знаю, мне жаль… — Гарри, ну же! Ты должен бороться за важных для себя людей! Важен ли для меня Волдеморт? Я правда настраиваюсь на то, чтобы спасти этого ублюдка? — Скажи Робардсу, что хочешь работать с девяти до пяти, как все нормальные люди, — произнесла Джинни с явным раздражением в голосе. — Я знаю, мне жаль, — пробормотал Гарри, зная, что лучше просто соглашаться, пока её гнев не утихнет. Почему вообще она до сих пор с ним? Она заслуживала гораздо большего. *** Он пытался. Он правда пытался. После ужина с Джинни он отправился домой и надел пижаму, совершил все стандартные ритуалы: почистил зубы, даже лёг в постель и выключил свет. Но зловещие красные глаза нашли его. И, словно ударом тока, они подняли его и подвели к двери. Он торопливо натянул мантию, и прежде, чем за ним захлопнулась дверь, аппарировал в Министерство. Гарри огляделся, находя пустынные залы несколько зловещими. К счастью, он был Гарри Поттером, и поэтому у него не было проблем с прохождением через пост охраны даже в этот час. Поскольку в камерах, к которым он пытался получить доступ, не было положенных заключённых, можно было надеяться, что сейчас там никого не будет. Кроме тех охранников. Гарри не знал, как бы он отреагировал, если бы они всё ещё были… заняты. Волдеморт заслуживал наказания, он знал это. Он был злом. Этот человек убил родителей Гарри — убил своего собственного отца, бабушку с дедушкой! — возглавлял фашистскую организацию, которая порабощала маглорожденных, он убивал невинных людей, пытал и издевался над своими последователями, убивал магглов и даже нанял двух злобных пожирателей Смерти, чтобы они мучили детей в Хогвартсе. Он заслуживал страданий. Гарри знал. Но всё равно не мог оставаться в стороне. Не то чтобы он хотел спасти этого человека. На самом деле он вообще не хотел ничего конкретного. Просто прошло двенадцать долгих лет, когда он чувствовал только пустоту. Чувствовал, как всё менее стабильной становится магия. Как всё сильнее приходится притворяться. Он пытался довериться друзьям, но они просто продолжали говорить, что со временем станет легче. Как будто это было нормально — чувствовать себя неправильно больше десяти лет. И затем, в один ужасающий, просветляющий миг, когда их глаза встретились — Гарри чувствовал. Это была не ненависть и уж точно не любовь, но это было что-то, что было намного лучше, чем ничего, в котором он увязал годами. Часть его, конечно, хотела наказать этого человека. Хотела присоединиться к охранникам и придушить его, оставить ему ещё несколько извилистых шрамов. Но видеть, как низко он пал, наблюдать, как его насилуют, душат и делают совершенно беспомощным, было чем-то, что, Гарри думал, он никогда не увидит… Всё это казалось немного излишним. Очевидно, он уже страдал. И да, он не мог умереть, но разве из-за этого не было только хуже? Для него не было спасения. Он мог бы вечно жить в боли — но Гарри даже представить себе это не мог. У боли должен быть конец. Либо ты поправляешься, либо нет. Но если ты не можешь ни умереть, ни сбежать, чтобы исцелиться, ты просто… продолжаешь страдать. И если Волдеморт был действительно бессмертным… Гарри подошёл к двери в камеры и увидел одного из охранников, читающего книгу. Он кивнул ему, намереваясь пройти мимо, но охранник выпрямился и заговорил. — Вам не разрешено входить туда, мистер Поттер. Гарри остановился перед его столом и посмотрел на него сверху вниз. — Я не спрашиваю разрешения, — холодно произнёс Гарри. Как бы убеждённо он ни считал, что Волдеморт, возможно, заслуживает такого обращения, он всё ещё испытывал неприязнь к охранникам. Кто они такие, чтобы творить наказание? Если кто-то и имел на это право, так это Гарри. — Мне жаль, но я буду вынужден доложить министру. — Действуйте. Он зашагал по коридору и остановился, когда дошёл до камеры: она была пуста. Стол был убран, шаткая койка свободна, и поэтому он присел на корточки и заглянул под неё. Там лежал Лорд Волдеморт; голый, свернувшийся калачиком и, по-видимому, спящий. Дрожащий. Мерлин. Лорд Волдеморт съёжился под койкой. Гарри не хотел будить его, но, в конце концов, он уже зашёл слишком далеко. Он встал и толкнул дверь. Скрежет металла о металл мгновенно разбудил Волдеморта, и он оттолкнулся от пола, отползая дальше к стене. Гарри перестал его видеть. — Эй, всё в порядке. Закрыв дверь, он снова присел на корточки. Ярко-красные глаза встретились с его, и мышцы Гарри свело судорогой от шока. Освещение в камере было слабым, и под койкой было темно, что делало Волдеморта похожим на монстра, которого Гарри в детстве всегда представлял живущим под кроватью в каморке, в которой спал. С пальцами, похожими на длинные бледные паучьи лапы. Может быть, он просто представлял себе Лорда Волдеморта. — Я не причиню тебе вреда, — сказал Гарри, хотя, зная, насколько могущественным был Тёмный Лорд, было трудно представить, что он вообще мог. — Ты знаешь, кто я? Гарри опустился на грязную землю, чтобы устроиться поудобнее. Ему вдруг пришло в голову, что следует быть осторожным. Это был человек, который назвал Седрика «лишним», а затем прикончил его, не задумываясь. Возможно, он только притворялся, что эти охранники одолели его, чтобы завоевать симпатию Гарри. Если так, то это сработало. Через некоторое время, когда Гарри уже перестал ожидать, что мужчина заговорит, высокий, холодный шелест разрезал тишину. — Я не терял память, Поттер. Этот голос! Прошло двенадцать лет с тех пор, как он слышал его в последний раз, когда мужчина произнес то роковое проклятие, лишившее их обоих сознания. Теперь от этого звука волосы у него на руках встали дыбом. Встряхнувшись, он вытер ладони о штанины. — Извини, — пробормотал Гарри. — Рад это слышать. Господи, и что ему говорить? На самом деле у него не было совершенно никакого плана. Он просто знал, что должен увидеть его снова. — Я… Я думал, ты мёртв. Тишина. Гарри осторожно продолжил. — Ты в порядке? Ну и идиотский вопрос. — То есть, я знаю, что ты не в порядке, я видел, что они с тобой делали… Отлично, напомни ему о пережитом унижении. — Мне жаль. Слушай, то, что они делают, ни в коей мере не приемлемо и не является законным. Я поговорю завтра с Кингсли. Или, гм. Уже сегодня, думаю. Я с этим разберусь, — Гарри наклонился, пытаясь разобрать выражение лица Волдеморта в тени, но ни черта не смог разглядеть. — Могу я наколдовать Люмос? Тишина, а затем ледяной голос заговорил снова. — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал, но, очевидно, я не могу тебя остановить. Гарри на мгновение задумался. — Тогда, может, ты выйдешь, чтобы мы могли поговорить? — Мы можем говорить и так. Гарри поджал губы и нахмурился. Итак, он мог использовать Люмос и обеспокоить Тёмного Лорда, или продолжить так, как есть. — Я знаю, почему ты здесь, — резко выплюнул Волдеморт, и Гарри замер. — Знаешь? Дерьмо. — Да. Им не удалось убить меня. Теперь они привели тебя, предначертанного Пророчеством. — Ты думаешь, я здесь, чтобы убить тебя? Пауза. — Да. Гарри наклонил голову. — А это сработало бы? Тишина. Гарри опустился на колени и локти, прислонившись щекой к рукам. — Я тебя не вижу, — пожаловался Гарри, едва различая влагу, отражающуюся в этих странных глазах. — Я хочу тебя видеть. Мне нужно понять. Он медленно наклонился и перекатился на бок. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он добровольно лежит на полу лицом к лицу с опаснейшим Тёмным Лордом Волдемортом. — Я не знал, что ты жив, — прошептал Гарри. — Они сказали мне, что убили тебя много лет назад. Я бы не допустил… этого. Это неправильно. Тишина, а затем холодный, тихий голос выдохнул: — Понять. Гарри нахмурился. — М? — Твои слова. Тебе нужно понять. — О. Он правда собирался открыться Тёмному Лорду? Зачем Волдеморту хотеть это услышать? Гарри обнял себя руками и ответил шёпотом, закрыв глаза. — Для меня всё было непросто. Я чувствовал себя… неправильно все те двенадцать лет, что тебя не было. Как будто я притворяюсь Гарри Поттером, и всё то, что меня раньше волновало, просто больше не имеет значения. Гарри глубоко вдохнул несколько раз, медленно, пытаясь успокоиться. Произнести эти слова оказалось легче, чем он думал. Может быть, потому, что Волдеморту некому было рассказать. Не нужно было гадать, сглупил Гарри или нет. Тёмному Лорду было бы насрать, что Гарри притворялся. Гарри потянул себя за волосы на руке, сосредоточившись на боли. — Я ненавижу тебя. Я знаю, что должен ненавидеть тебя. Ты злой и заслуживаешь страданий, — он открыл глаза. — Ты бы с радостью мучил меня так же, как они мучают тебя. Ты бы поступил ещё хуже. — Хуже быть не может. Гарри захлопнул рот и уставился в темноту. — Пожалуйста, — выдохнул, сжимая кулаки. — Поговори со мной. Я не знаю, почему, но по какой-то грёбаной причине я снова что-то чувствую. Это ты? Ты что-то сделал со мной? Какое-нибудь проклятие, или заклинание, или… — Я больше ничего не могу сделать. Они забрали… Волдеморт замолчал, и Гарри подождал, пока он продолжит. — Твою магию, — закончил он, когда мужчина промолчал. — Да. Это из-за ошейника, я уверен, ты и так об этом знаешь. Она не исчезла, а просто… заблокирована, я полагаю. Гарри уставился в темноту. — Послушай, я могу убить тебя? Ты хочешь умереть? Вся эта ситуация кажется хуже ада, и если ты бессмертен, то, скорее всего, будешь страдать… Ну, вечность. Ты не можешь этого хотеть. Воцарилась тишина, а затем Волдеморт прошептал: — Я не хочу умирать. Гарри почувствовал, как что-то сжалось у него в груди, и понятливо кивнул. — Ладно. Я больше не буду спрашивать. Просто чтобы ты знал, я никогда не хотел тебя убивать. Я привёл тебя в Министерство, чтобы ты мог отбыть наказание, как Гриндевальд. Я никогда не хотел твоей смерти. Гарри сделал паузу и вспомнил маленького мальчика в приюте, который понял, что власть над другими лучше, чем их власть над ним. Ребёнка, который был нежеланным при рождении, которого игнорировали в детстве и даже в школе, полукровку, бывшего никем в доме чистокровных ублюдков, всегда одинокого. Отличающегося. Сначала потому, что его сочли никчёмным, а позже потому, что его считали выше всех. Нужно было либо принять эту инаковость, либо преклониться перед ней, а Лорд Волдеморт ни перед кем не преклонялся. — Дамблдор показал мне некоторые воспоминания о тебе, когда ты был ребёнком, — прошептал Гарри поневоле, уставившись в темноту. — В приюте. Тогда, в детстве. Он… смеялся надо мной за то, что я сочувствовал тебе. Потому что я правда сочувствовал. Чувствую себя ужасно. Гарри крепче обхватил себя руками. В камере было холодно. Он задался вопросом, не оскорбили ли Тёмного Лорда его слова, но продолжил. — Это не жалость, — пояснил Гарри, нуждающийся в том, чтобы Волдеморт понял. — Он хотел, чтобы я узнал о том, что сподвигло тебя, какие вещи ты ценил, чтобы я мог охотиться за твоими крестражами. Гарри бросил виноватый взгляд в тень. Дело было не в том, что он сожалел об уничтожении всех этих осколков души Волдеморта. Это необходимо было сделать. Но он не хотел тыкать этим в лицо мужчине, когда тот прятался под койкой. В своей тюремной камере. — Но он облажался, — продолжил Гарри всё ещё тихим голосом. — Он показал мне, как в приюте ты рос в среде, где тебе приходилось… сравнивать себя со сверстниками, чтобы выжить. Неудивительно, что ты понял, что так важно быть лучшим, важно выделяться. Жаждал проявить себя, — он почувствовал, как улыбка тронула его губы. — И ненавидел магглов, я полагаю. Он ждал, что Волдеморт отреагирует на его кощунственно дерзкую попытку понять его, но в ответ не раздалось ни звука. И он продолжил. — Дамблдор показал мне воспоминание о том, как вы впервые встретились и он сразу же обругал тебя — одиннадцатилетнего, потому что ты взял несколько игрушек, чтобы сделать свою жизнь немного менее унылой. Как твоё первое знакомство с магией было связано с тем, что он поджёг единственные вещи, что у тебя были. Гарри почувствовал себя виноватым за то, что заговорил об этом. Это, наверное, полный отстой. Чувства к Дамблдору были сложными. Гарри ни капельки не винил директора за то, что тот сделал с ним самим, но что насчет того, как он обошёлся со Снейпом? Томом? Собственными братом и сестрой? Он прикусил губу, почувствовав вкус крови, и это помогло прийти в себя. — Я видел, как твоя мать… Гарри задумался. Стоит ли признавать, что он знает так много? Неизлечимо безрассудный, он продолжил. — Как она… предпочла умереть вместо того, чтобы жить для тебя. Это поразило меня сильнее всего. Гарри вздохнул и вгляделся в тень, пытаясь оценить, как его слова подействовали на мужчину, но ничего не смог разглядеть. Он никогда не делился с Роном или Гермионой тем, как эти воспоминания мучили его, потому что ему было стыдно. Он рассеянно подобрал с пола небольшой обломок. Он был похож на камень или часть бетонной стены; засовывать его под ноготь было больно, и это немного отвлекало. Гарри продолжил говорить. — Он показал мне, как даже будучи ребенком, ты знал, что плач тебе не поможет, и поэтому ты перестал плакать. Как все взрослые в твоей жизни боялись твоей магии. Они думали, что ты маленький демон. Урод. Эти слова причиняли боль. Мерлин, он всё ещё говорил о Волдеморте? — Никто никогда не защищал тебя или… не проявлял к тебе снисходительности. Привязанности. Я не про то, как Беллатрикс влюбилась в тебя, она была жуткой сукой. Но просто… преданность, которая понятна. Безусловна. Он показал мне, что ты с самого начала был обречён на провал. Гарри осторожно замолчал, ожидая вспышки гнева по этому поводу. Он осмелился сказать, что этот человек во всём потерпел неудачу, — такое невозможно было бы проигнорировать, — и всё же ответом ему была лишь тишина. Гарри перекатился на спину. Мерлин, лежание посреди ночи рядом с Волдемортом определённо заставило его задуматься. И разболтаться. Было приятно избавиться от груза этих мыслей, которые преследовали его с тех пор, как много лет назад он доставил Волдеморта в Министерство. — Это изменило всё для меня, — прошептал Гарри так тихо, что сам едва слышал свой голос. — Он хотел показать мне монстра, обречённого при рождении, но вместо этого лишь сильнее… запутал. Ты зашёл так далеко, просто скажи это. — Закономерно. Гарри рассмеялся, уставившись в потолок. — Он — причина, по которой я не смог убить тебя. Что прямо противоположно тому, чего он хотел, уверяю тебя. Как я уже сказал, он отчитал меня за мою симпатию к тебе. Но… Чего бы это ни стоило… Я понял. Я знаю. Гарри знал, каково это — расти невидимым. Напуганным. Презираемым. Разница между ними заключалась в том, что Гарри развил в себе благодарность за малейшую доброту, а Волдеморт стал презирать сам факт, что когда-либо хотел этого. Гарри вздохнул, снова поворачиваясь лицом к мужчине. — Как у тебя дела? Через мгновение Гарри растянул губы в недоверчивой усмешке. Он, должно быть, чокнулся — улыбается рядом с Тёмным Лордом. Чувствуя что угодно, кроме ненависти. Между ними воцарилось молчание, но оно почему-то не было напряжённым. Он смог разглядеть только очертания мужчины под койкой и блеск его глаз. Гарри сел, разминая затёкшие мышцы. Пора уходить. — В любом случае, мне стоит… — Ты всё ещё не пояснил, что именно тебе нужно было понять, — прервал Волдеморт, ровно и невозмутимо. — Ты сказал, что чувствовал себя неправильно, а теперь это не так. Объясни. Гарри глубоко вздохнул и потёр глаза. Это было так странно. У них был настоящий разговор. — Думаю, с тех пор, как ты убил меня… — начал Гарри, мысленно возвращаясь назад, вспоминая, как пришёл в лес и сдался ужасающему, нечеловеческому существу в полном одиночестве. — Или, знаешь, убил не меня, но свой крестраж во мне, я просто… Внезапно из-под койки донёсся громкий стук, как будто мужчина ударился головой о металлическую раму. Гарри запнулся. — Ты в порядке? Ответом на его вопрос была лишь тишина, и он подождал, обдумывая возможность подвинуться ближе. — Эй, ты в порядке? Просто скажи что-нибудь. Никакого ответа. Гарри скользнул вперёд, едва двигаясь в тенях, которые мешали видеть хоть что-то. Лорд Волдеморт лежал обнажённым, прижавшись спиной к стене, костлявые руки обхватывали худую грудь, и покрытый кровью ошейник поблёскивал в тусклом свете. Мужчина выглядел ошеломлённым, испуганным. Его запавшие красные глаза были широко распахнуты, и рот тоже слегка приоткрыт. — Эй? — позвал Гарри, осмеливаясь протянуть к нему руку, но не настолько храбрясь, чтобы коснуться. — Ты в порядке? Что случилось? Гарри попытался понять, что было не так. Он сказал что-то не то? Он много болтал, и, так или иначе, всё было неплохо до тех пор, пока он не упомянул об их последней встрече, о… От понимания у него перехватило дыхание. — Ты не знал о крестраже, — прошептал Гарри. — Конечно, не знал, ты не мог. Волдеморт медленно взял под контроль выражение своего лица. Он сжал губы и закрыл глаза, на его лице залегла глубокая морщина. — Ага, — согласился Гарри. — Я отреагировал примерно так же. Когда я пришёл к тебе в лес, я был готов умереть, убить частичку твоей души во мне. И так и вышло, это сработало. Я больше не могу говорить на парселтанге, и я совершенно уверен, что за двенадцать лет не видел ни одного кошмара о тебе. Волдеморт продолжал сжимать веки, а его дыхание было глубоким и размеренным. — Ты так многого не знал, Волдеморт, — тихо произнёс Гарри в тишине, не в силах остановиться. Он даже не хотел насмехаться над этим человеком, это была просто констатация факта. — Совсем как и я. Мы вели войну друг против друга, и никто из нас ни черта не знал.