дуэль перед зеркалом - что может быть романтичнее?

      Громкая музыка, бьющие по глазам светодиоды, толпа людей на танцполе, сливающаяся в одно сплошное пестрое пятно, движущееся в едином ритме, синхронно, как волна, накатывающая на берег. Сперва Освальд хотя бы пытался выцепить в этой толпе какие-то знакомые лица — он узнал Харви Дента, пару наемников, которые в разные моменты времени работали на него, на Барбару и даже успели побывать в банде Валески; несколько мелких наркодилеров, явно пытающихся пропихнуть местной публике свой товар — Освальд сегодня добрый, он даже не стал приказывать Виктору убить их сразу же, как только заметил… подождал пятнадцать минут и только потом отдал приказ — кажется, с возрастом он и правда становится мягче и сентиментальнее. Какие-то крупные банкиры, политики, учредители больших корпораций, члены древнейших семей Готэма. Кобблпот лениво выцеплял взглядом знакомые лица и мысленно писал краткое досье на каждого — сфера деятельности, денежный капитал, возможная выгода от сотрудничества, шантажа или убийства, возможные последствия от того же. В целом выходило, что открытие Айсберга привлекло к себе самый сок Готэма. Что ж, вот и отлично. С этим можно работать.       Преступников и криминальных авторитетов, о которых спрашивали в репортаже, сегодня почти не было. Все-таки светское открытие и пафосная вечеринка для привлечения внимания — не то место, где хотят появляться такие люди. Сегодня в клубе развлечение для простых граждан, которые соскучились по адреналину и хотят прикоснуться к этой темной, мрачной, кровавой стороне их города. Стоит подождать пару дней, пока сюда стекутся те, для кого этот клуб предназначен. Из настоящих преступников Освальд заметил здесь разве что Селину Кайл. И то он не был до конца уверен, что видел именно ее. Лишь знакомый силуэт в черной коже и с копной светлых кудрей скользнул где-то на границе зрения и почти сразу скрылся в пестрой толпе.       Из интересного еще Ли Томпкинс, — Ли Гордон, боже, пора бы запомнить — сидящая за столиком у стены и всматривающаяся в толпу таким же на первый взгляд незаинтересованным, но на самом деле внимательным и анализирующим взглядом, как Освальд. Кобблпот заметил ее сразу же, стоило ей ступить на порог его клуба. Он уже подходил к ней поздороваться. Ли поздравила его с открытием и спросила, как его глаз. Освальд поблагодарил и сказал, что ранение его уже совсем не беспокоит. На этом их обмен любезностями завершился. Хотя его так и подмывало спросить, какого ей живется женой Джима Гордона, который теперь имеет ребенка от другой женщины, но Ли в целом не вызывает в нем неприязни, и он благодарен за оказанную медицинскую помощь после баррикад, так что он проглотил свои едкие комментарии и удалился, оставив Ли и дальше внимательно изучать его клуб, чтобы потом передать все увиденное и услышанное дорогому мужу.       В общем Пингвин видел много знакомых лиц, но его мысли все равно так и норовили соскочить к тому, кого он не видел. Каждый раз, цепляясь взглядом за зеленую одежду в толпе, его сердце бухало куда-то вниз и дыхание на секунду сбивалось. Но каждый раз это оказывалась не та зеленая одежда, и густое разочарование растекалось по грудной клетке. Перестань уже надеяться! Он не придет, и ты прекрасно это знаешь, к чему вообще все эти переживания? Освальд ругал сам себя и злился, когда процедура увидел-осознал-разочаровался повторялась снова. А когда Кобблпот злится — он пьет. Правда он решил, что напиваться в разгар вечеринки — не самая лучшая идея, так что пил он дорогое красное вино. Цедил себе второй бокал за вечер и мечтал, чтобы все это поскорее закончилось, и можно было, оставшись в одиночестве — ну, может быть, в компании Зсасза, подшафе он бывает крайне интересным собеседником — перейти уже на более крепкие напитки. — Босс, — Виктор появляется перед глазами внезапно, и Освальд почти вздрагивает, глубоко уйдя в собственные мысли. — С вами хотят поговорить. Наедине. — Кто? — спрашивает Освальд, не отрывая взгляда от толпы на танцполе.       Виктор пожимает плечами. — Вас ждут в кабинете, — говорит Зсасз, кивая в нужном направлении.       Кобблпот переводит взгляд на киллера и вопросительно выгибает бровь. — Не скажешь кто? — Босс, я киллер, а не ваша секретарша, вы мне за это не платите. Вас ждут в кабинете. Это все, — говорит киллер и снова пропадает в толпе, будто его и не было.       Освальд чертыхается и все-таки идет в сторону своего кабинета.       Первое предположение, кто же вызвал его на полуночный тет-а-тет — Эд. Но это предположение сразу было отметено в сторону с пометкой «крайне маловероятно». Следующие предположения угнетали возможной вероятностью предательства. Кто там может быть? Гордон? Стал бы Виктор предавать его и подставлять перед Джимом? Однажды такое уже случалось конечно, но тогда Зсасз делал это ради Фальконе — и Освальд понимал его. Будучи наемным убийцей, оставаться преданным одной семье, звучит конечно благородно, но от этого менее неприятно на душе не становится. Ладно, на самом деле, несмотря на всю неровную динамику их взаимоотношений, Освальд, пожалуй, даже мог сказать, что доверяет Виктору. Так что, наверно, глупо сейчас пытаться уличить его в предательстве. Конечно, если вдруг не выяснится сейчас, что девчонка Фальконе внезапно вышла из комы, захотела мести, и по приходу в собственный кабинет его встретит пуля в лоб. Остается надеяться, что это не так.       Кобблпот наконец скрывается от громкой музыки и пестрой толпы в служебном коридоре. Слева от него дверь на кухню, чуть дальше справа дверь в склад с алкоголем и некоторыми запрещенными веществами, а прямо в конце коридора его кабинет. Музыка здесь звучит уже не так громко, глаза не режут яркие цветные вспышки, и, наконец, получается вдохнуть полной грудью и немного расслабиться.       Чьи-то пальцы обхватывают его запястье и тянут в темноту склада алкоголя, когда он проходит мимо. Дыхание на секунду сбивается, а в голове молниеносно формируется мысль отбиваться, использовать трость как оружие. Пока он пытается сориентироваться, взгляд наконец выхватывает того, кто так нагло вторгся в его личное пространство, и Кобблпот уже хочет начать возмущаться, но его прижимают к стене и целуют самым наглым образом. Возмущение в груди как-то сразу затухает, и вместо него появляется какая-то странно тоскливая нежность и робкая радость. Он скучал. Черт, как же он скучал.       Освальд расслабляется и позволяет чужим губам и языку ласкать его, вторгаться в его рот в страстной, почти грубой ласке. В одной руке он все еще сжимает трость, а вторая тянется вверх, чтобы зарыться в мягкие уложенные волосы. Кобблпот слабо жалобно стонет, когда Загадочник добавляет в поцелуй зубы и до легкой боли прикусывает нижнюю губу. Освальд не остается в долгу и кусает в ответ, после чего имеет возможность сцеловать с чужих губ довольную улыбку.       Риддлер отстраняется первый, хотя «отстраняется» слишком громкое слово в их положении, скорее просто перестает терзать его губы и отодвигается на пару сантиметров. Расстояние между ними все еще критически ничтожное, Освальд чувствует его загнанное дыхание на своих губах, чувствует исходящий от него жар, чувствует даже легкую дрожь в пальцах, продолжающих удерживать его запястье. — Соскучился? — спрашивает Риддлер с наглой усмешкой.       Освальд фыркает и чуть толкается бедрами вперед, задевая чужое возбуждение. — Видимо, не так сильно, как ты.       Освальда всегда поражало то, как легко Загадочник возбуждается просто от поцелуев. Это даже немного льстило. — Раскусил, — смеется Риддлер. — Я скучал, — низким голосом говорит он и, оставив еще один быстрый поцелуй на чужих губах, все-таки делает шаг назад, давая Освальду немного личного пространства.       Когда первая радость и нервное возбуждение сходят на нет, Освальд хмурится и кусает губы. Черт, и вот опять он поддается, не размышляя ни секунды, просто слепо окунаясь в омут с головой. И вот он опять забывает о собственных словах и принятых решениях в угоду секундному порыву, секундному удовольствию. Да почему его мозг отключается всякий раз, когда Нигма рядом? И ведь совершенно непонятно, как с этим бороться. А бороться нужно, ведь Освальд же принял решение. Освальд же сказал, что не хочет продолжать. Освальд соврал, что не хочет продолжать, но он сделал это ради Эда. Эд, конечно, не оценил, но это не значит, что теперь Освальд вдруг передумает, и их с Загадочником историю ждет счастливый конец. Точно нет. И вообще, сегодня четверг. — Риддлер, я сказал, что нам нужно расстаться, и это подразумевало… — начинает Кобблпот, но Нигма перебивает его. — Эд сказал мне прийти сюда, — говорит он, внимательно наблюдая за Пингвином, ему правда интересно, как он отреагирует на его слова. — Эд что? — удивленно переспрашивает Кобблпот. Как-то это совершенно не похоже на Эда. Либо Загадочник лжет, либо Эд окончательно сошел с ума — одно из двух.       Загадочник пожимает плечами и усмехается. — Я показал ему пару мультиков, и он сказал, что хочет пойти на твое открытие. Точнее он хочет, чтобы я пошел на твое открытие, — объясняет Нигма, но понятнее от его слов не становится. — Мультиков? — Кобблпот еще больше ничего не понимает.       Загадочник делает такое ироничное выражение лица, по которому мгновенно становится понятно, какого именно рода «мультики» это были. Кобблпот слегка краснеет от мысли, что… Загадочник показывал Эду… как они занимались сексом. Звучит как бред, конечно, но такова уж участь их троих. Освальд хмурится еще сильнее, но вовремя вспоминает, что он вообще-то принял решение и отступать от него не намерен. — Это все, конечно, замечательно, — начинает он. — Но не думай, что после этого я сразу изменю свое решение, и мы пойдем трахаться в кабинет.       Риддлер растягивает губы в улыбке — почти оскале — и медленно приближается, точно хищник к своей добыче. — А ведь я именно на это и рассчитывал, — растягивая гласные, вкрадчиво говорит он, приближаясь медленно, но неотвратимо, заставляя Кобблпота вжаться в стену. — Что ты изменишь свое решение, и мы сможем уединиться, чтобы я смог как следует поздравить тебя с открытием твоего клуба, — Загадочник оказывается совсем близко, прижимается к Освальду всем телом и наклоняется к уху, чтобы продолжить шептать своим низким завораживающим тоном. — Я уже сказал, что соскучился по тебе. Но еще больше я соскучился по ощущению твоего члена во рту; по тому, как ты сжимаешься вокруг меня; по тому, как ты принимаешь меня в себя, — говорит он и проводит влажным горячим языком по ушной раковине.       Освальд сглатывает и прикрывает глаза. Пингвин итак никогда не отличался самоконтролем, а сейчас он и вовсе держится из последних сил, уже заранее понимая, что проиграл с разгромным счетом. Он чуть вскидывает голову, открывая шею, и Загадочник понимает его без слов. Поцелуи остаются на тонкой коже ожогами, зубы задевают до легкой боли и мурашек по коже, язык ласкает, зализывая легкий дискомфорт от зубов. Желание оставить засосы на бледной шее свербит внутри и почти вырывается наружу, но Загадочник решает побыть сегодня хорошим мальчиком и не оставляет следов — только ласкает, распаляя внутри огонь желания и страсти.       Освальд стонет, когда чужие губы целуют чувствительное место под ухом у линии челюсти, и это немного приводит его в чувства. — Эд… — начинает он, но продолжить ему не дают. — Эд уже не так категоричен. Ты бы видел, как мило он краснел и возбуждался, когда я показывал ему, чем мы занимались, — говорит он, не отрываясь от своего занятия, продолжая вылизывать его шею. — Дай ему еще немного времени, и он сам приползет к тебе, умоляя простить, — «а вот и нет» — звучит недовольно где-то в подсознании, но Загадочник отмахивается. — Риддлер, — вдруг слишком серьезным голосом зовет Освальд, свободной рукой чуть отталкивая его от себя.       Загадочник хмурится, недовольный, что его отвлекли от его крайне приятного и увлекательного занятия. Поднимает взгляд на Кобблпота и вопросительно выгибает бровь. У Освальда взгляд тревожный, мечущийся, он облизывает губы и сглатывает, Риддлер чувствует, как дрожит рука на его груди, словно все еще пытающаяся оттолкнуть. Он уже собирается спросить, что случилось, но Кобблпот берет себя в руки. — Скажи, что любишь меня, — просит он, покрываясь легким румянцем и чувствуя, как быстро стучит сердце.       Загадочник хмурится чуть сильнее, не понимая, к чему это все, но спорить не собирается. Он уже столько раз это сказал, что от одного раза ничего не изменится. Нигма касается ладонью чужой щеки, мягко поглаживая большим пальцем и заглядывает в глаза. — Я люблю тебя, — говорит он, стараясь, чтобы в каждом слове звучала неприкрытая обнаженная искренность.       Освальд судорожно втягивает воздух в легкие. Рука на чужой груди напрягается, сжимает зеленую рубашку. — Я тоже, — едва слышно шепчет Кобблпот. — Я тоже люблю тебя, Загадочник.       Риддлер замирает, пытаясь осознать услышанное. Он смотрит на Освальда немного удивленно и недоверчиво. Освальд смотрит в ответ, тяжело дышит, а его глаза стремительно наполняются слезами. Загадочник сглатывает, робко улыбаясь. Он кладет ладони на щеки Освальда, поглаживая большими пальцами, стирая пару сорвавшихся с ресниц слезинок. Кобблпот шмыгает носом и зажмуривается, не давая себе расплакаться еще сильнее, хотя из груди так и рвется отчаянная паническая истерика. Этими словами он как будто открывает какую-то запертую дверь внутри, из которой теперь вырываются все подавляемые эмоции и чувства. Загадочник замечает, что Освальда мелко трясет, и как он судорожно глотает воздух. Риддлер, возможно, впервые в жизни оказывается не в состоянии что-либо сказать, поэтому он прижимает Пингвина к себе, обнимает, поглаживая ладонями по спине. Освальд всхлипывает, сжимает пальцами чужую рубашку и старается дышать — хотя бы просто дышать. — Все хорошо, — шепчет Загадочник, оставляя невесомый поцелуй в чужих волосах. — Я люблю тебя, Освальд, все хорошо, — голос немного хрипит, приходится сглотнуть странный ком в горле, чтобы говорить нормально. Эд в подсознании благоразумно молчит.       Проходит несколько минут, прежде чем Освальд успокаивается достаточно, чтобы нормально дышать, и немного отстраняется, чтобы привести себя в порядок. Он стирает руками влажные дорожки слез на щеках и поглядывает на Загадочника, пытаясь разобрать, что он сейчас думает. Риддлер же, поняв, что кризис миновал, и Кобблпот потихоньку приходит в себя, наконец позволяет себе порадоваться. Освальд сказал, что любит его. Более того, он сказал не просто «я люблю тебя» он сказал именно «я люблю тебя, Загадочник» — и в одной этой фразе оказывается так чертовски много для них обоих. — Надеюсь, ты услышал с первого раза, — говорит Освальд со вздохом, наконец полностью взяв себя в руки. — Потому что повторять я не собираюсь.       Загадочник улыбается и тянется за поцелуем, чтобы стереть весь дискомфорт Освальда этой лаской. Кобблпот расслабляется под его губами и отвечает на поцелуй. — А теперь, — шепчет Риддлер между поцелуями. — Я хочу отвести тебя в твой кабинет… усадить на тот самый стол… и трахнуть так, что ты забудешь свое имя… — Да, — выдыхает Освальд, подставляясь под ласкающие его губы, — да…       Загадочник берет его за руку, переплетает их пальцы и несильно тянет за собой, чтобы Освальд успел сориентироваться и удобнее перехватить трость, чтобы не запнуться. Риддлер выводит его обратно в коридор и, убедившись, что в нем нет лишних свидетелей, идет к двери в кабинет. Освальда на секунду посещает мысль, что стоит все-таки чуть подробнее уточнить насчет Эда. Нигма сказал, что «Эд уже не так категоричен» и что он сам просил Загадочника прийти сюда. Но одно дело — просто прийти сюда, совсем другое — самозабвенно целоваться на складе, а потом пойти… делать всякие другие вещи. И Освальд даже не уточнил, а находится ли Эд сейчас вообще в их сознании или подсознании, где-то еще, где способен видеть и понимать, что происходит, или Загадочник как и во время их предыдущих встреч «отправил его отдыхать». Но ни один из этих вопросов Освальд так и не задает, потому что только сейчас замечает, что на Загадочнике новый костюм — все того же привычного изумрудного цвета, но сшит по-другому, скорее всего на заказ по индивидуальным меркам, потому что костюм на его стройном теле сидит просто замечательно. Кобблпот прикусывает губу, отмечая, что его задница в этих брюках смотрятся слишком хорошо.       Загадочник заводит его в кабинет и щелкает выключателем. — Оставить свет? — уточняет он, остановившись рядом с ним, чтобы если что выключить. — Оставь, — говорит Освальд, подходя к Нигме со спины и наконец сжимая эту аппетитную задницу рукой. — Хочу видеть тебя.       Загадочник усмехается и разворачивается, сразу же заключая Освальда в объятия, притягивая его ближе к себе за талию. — Мне нравится твой настрой, — улыбаясь, говорит он и начинает медленно идти вперед, заставляя Кобблпота пятится, но Нигма поддерживает его, так что пусть и медленно, но они движутся в верном направлении. — Мне твой тоже, — отвечает Кобблпот и чувствует, как его ягодицы упираются в столешницу. — Все-таки стол? У меня тут теперь есть диван, — говорит он и кивает на тот самый диван у стены. — Все-таки стол. Хочу тебя на столе, — отвечает Риддлер и усаживает Освальда на столешницу. — А я думал, что секс на столе это моветон, — вспоминает Кобблпот, пытаясь усесться на твердой неудобной поверхности. — Первый секс на столе это моветон. Я хотел, чтобы наш первый раз был более романтичным и удобным, — объясняет Риддлер. — К тому же… — игривым тоном начинает Нигма и опускает руки на пряжку чужого ремня, начиная неспешно расстегивать его. — Ты сам рассказывал о той своей фантазии. Ты и я, твой кабинет, огромный стол, на котором я трахаю тебя так, что ты задыхаешься от стонов, — каждое слово сопровождается действием — расстегнуть ремень, пуговицу на брюках, вжикнуть молнией. — Не думай, что я забыл. И не думай, что я не фантазировал о том же самом.       У Освальда горят щеки и поднимается предвкушающее волнение в груди. Он тянется к чужой рубашке, принимается поддрагивающими пальцами расстегивать пуговицы. Вообще, им с Загадочником поговорить бы нормально, обсудить то, что происходит между ними, Освальду все-таки стоит спросить про Эда, но так не хочется прерываться сейчас. Так не хочется портить момент разговорами, которые могут подождать. Освальд все еще чувствует свою уязвимость после собственного признания, он боится разговора, который может у них состояться, поэтому решает дать себе немного расслабиться и просто отдаться в руки Загадочника, надеясь, что эти руки не причинят больше боли, надеясь, что эти руки только поддержат и направят.       Загадочник разбирается с брюками и, поддерживая Освальда за бедра, стягивает их полностью вместе с трусами, откидывая куда-то на пол, не глядя. Кобблпот как раз заканчивает с чужой рубашкой и касается холодными пальцами горошины соска, чуть сжимая, играясь. Риддлер шипит сквозь зубы от ощущений и стаскивает с себя пиджак, а за ним и рубашку. Освальд оглаживает его обнаженный торс голодным взглядом и сглатывает слюну, скопившуюся во рту от желания изучить это обнаженное тело губами — попробовать на вкус светло-розовые соски, оставить яркий след засоса на груди, пересчитать губами ребра. Он делал все это уже столько раз, но с Нигмой каждый раз как первый — хочется всего и сразу. Но Освальд не делает ничего из тех идей, что крутятся в его голове, понимая, что сегодня правила устанавливает Загадочник. И Кобблпот совершенно не против.       Риддлер тем временем раздевает Освальда полностью, избавляясь от его пиджака и рубашки. И делает наконец то, о чем мечтал с самого утра — опускается на колени между чужих разведенных ног. — Нет, сейчас же перестань! Мы так не договаривались! — назойливой мухой в голове Загадочника истерично звучит голос Эда, но Риддлер отмахивается, не желая прерываться. Только думает что-то вроде «Перестань уже сопротивляться, и признай, что тоже хочешь этого».       Освальд смотрит на расположившегося между его ног Загадочника и усмехается. — Присутствует некоторое чувство дежа вю.       Нигма поднимает взгляд и растягивает губы в улыбке. — В этот раз будет по-другому — я буду стараться гораздо больше, чтобы как следует поздравить тебя с открытием, — говорит он, проводя по чужому уже возбужденному члену пальцами снизу-вверх. Освальд шумно вздыхает от приятных ощущений и прикрывает глаза с легкой улыбкой. — Тебе и правда придется сильно постараться, чтобы у меня не было повода усомниться в искренности твоих поздравлений, — хрипло говорит Пингвин. — Я тебя не разочарую, — отвечает Загадочник и берет наконец жаждущий внимания член в рот.       Кобблпот простанывает от ощущения горячей влажности рта, сомкнувшийся вокруг него. Зажмуривается сильнее, но потом резко открывает глаза, понимая, что не хочет пропустить ни секунды этого зрелища. И не зря. Загадочник сегодня играет свой лучший спектакль для взрослых. Он медленно насаживается на член все глубже, подняв взгляд, смотря Освальду прямо в глаза и втянув щеки. Кобблпоту становится тяжело дышать от этой картины. Когда Нигма делал это первый раз — в этом же кабинете, в этом же положении — у него было мало опыта в доставлении удовольствия своим ртом. Тогда он брал член неглубоко и не мог держать его во рту слишком долго — уставала челюсть, сводило мышцы и включались рвотные позывы, намекая, что пора вытащить изо рта посторонний предмет. Но за то время, которое они провели с Освальдом, навыки Загадочника значительно улучшились. Риддлеру нравилось доставлять удовольствие именно ртом, ему нравилось смотреть на Пингвина с этого ракурса, ему нравилось, как Освальд шумно дышал, захлебывался стонами, сжимал его волосы, насаживая на себя сильнее. Это возбуждало до звона в ушах. И после того, как он доводил Освальда до оргазма таким способом, когда он слизывал с губ бледные капли спермы, ему хватало всего пары движений руки, чтобы и самому кончить ярко и просто великолепно.       И пусть сейчас в голове все еще звучат истеричные просьбы Эда остановиться, которые становятся вся тише и менее протестующими с каждой секундой, он показывает все свое мастерство. Установив зрительный контакт с Освальдом, он втягивает щеки, добавляя больше приятных ощущений, и медленно, но неумолимо насаживается на член до упора, полностью принимая его в себя, задерживая глубоко в горле и еще пытаясь ласкать основание языком. Кобблпот не в силах отвести взгляд, он может только протяжно стонать и следить за каждым движением Загадочника, хотя взгляд уже замыливается и плывет от удовольствия. То, что делает Нигма своим ртом и языком запускает настоящий фейерверк внутри, и Кобблпот тянется рукой, чтобы вцепиться в чужие уложенные волосы.       Риддлер держит член внутри еще пару минут и отстраняется. От возбужденного члена Освальда к его губам тянется ниточка слюны. Нигма облизывается и снова берет его в рот — на этот раз неглубоко, только головку, играясь с ней языком. Освальд дышит шумно и прерывисто, Загадочник чувствует, что еще несколько таких фрикций, и тот кончит ему в рот, но на сегодня у него другой план. Поэтому он снова отстраняется, достает из кармана брюк бутылочку смазки, льет ее на свои пальцы и поднимает на Кобблпота лисий прищуренный взгляд. — У тебя ведь ни с кем не было секса с нашего последнего раза?       Освальд фыркает и закатывает глаза. — Вообще-то я трахался с Зсасзом каждый вечер, просто не хотел рассказывать.       Риддлер посмеивается, смазывая колечко мышц. — Он мне никогда не нравился, — говорит Загадочник, входя в Кобблпота одним пальцем. — Ты ему тоже, — отвечает Пингвин, закусывая губу и пытаясь расслабиться, чтобы уменьшить сопротивление мышц. — Выяснил это, пока он трахал тебя?       Риддлер добавляет второй палец и сгибает их, заставляя Освальда выгнуться и застонать — громко, протяжно. Кобблпот на границе сознания ухватывает мысль, вспоминая про слова о звукоизоляции и закусывает губу, стараясь быть тише. Он шумно дышит и смотрит на Нигму недовольно. — Я хочу чтобы ты меня трахнул. И если ты не сделаешь этого прямо сейчас, мне и правда придется идти к Зсасзу.       Загадочник фыркает и оставляет укус на внутренней стороне чужого бедра — кожа там тонкая, нежная. Кобблпот снова стонет от контраста ощущений и усмехается. Риддлер зализывает место укуса и думает, что Освальд иногда бывает такой невыносимой язвой, что хочется кусать его, ласкать, сжимать и трахать так, чтобы в этой светлой головушке не осталось ни одной связной мысли. — Ты такой нетерпеливый, Освальд. Такой ненасытный. Такой жадный.       У Кобблпота в глазах мелькает яркий огонек ярости. Жадный. Именно в этом упрекал его Эд тогда на пирсе. Освальду становится тяжело дышать, но ласки Загадочника тут уже не при чем. В нем поднимается паника, возбуждение спадает. Усилием воли он приказывает себе успокоиться и вспомнить, что Загадочник говорит, что любит его. Прямо сейчас Загадочник находится между его ног и пытается доставить ему удовольствие. Это всего лишь глупое слово. Всего лишь слово. Все в порядке.       Освальд зарывается пальцами в чужие волосы, сжимает их до легкой боли. — Кажется, тебе пора чем-то занять свой грязный рот, ты много болтаешь, — угрожающе произносит он, но Загадочника это веселит.       Риддлер согласно кивает и открывает рот, но даже не дергается в сторону возбужденного члена, смотрит на Кобблпота почти с вызовом. Освальд фыркает недовольно, чем напоминает Нигме злого ежика, и притягивает Риддлера ближе, свободной рукой берет свой член и самостоятельно направляет его в чужой открытый рот, проводит головкой по губам, не прерывая зрительный контакт. Загадочник высовывает язык и снова сгибает пальцы внутри Освальда, заставляя того вздрогнуть от прошедшей по телу волны удовольствия и шумно выдохнуть сквозь зубы. Кобблпот проводит членом по высунутому языку и думает, что они оба во власти друга друга. Они оба одновременно и владеют ситуацией и подчиняются. Интересные ощущения. Очень тонкая игра на двоих, когда любое действие влечет поощрение или последствия. Освальд понимает, что Загадочник специально сказал это, чтобы привести их маленькую игру к этой точке.       Освальд снова проводит членом по чужим губам, а Загадочник, чувствуя, что два пальца уже двигаются без сопротивления, добавляет третий. Кобблпот стонет, прерывает зрительный контакт, откидывая голову назад, прикрывая глаза — и в этот момент Нигма наконец насаживается на член, пропуская его неглубоко в свой рот. У Освальда фейерверки перед глазами и от того чтобы кончить прямо сейчас спасает только то, что Загадочник свободной рукой пережимает его член у основания. Но у Кобблпота это все равно выбивает весь воздух из груди, он опускается спиной на холодную столешницу и дышит шумно, загнанно. Нигма продолжает разрабатывать его тремя пальцами, подготавливая, и иногда проводит влажным языком по члену от основания до головки.       На подготовку у них уходит еще пара минут. Когда Загадочник убеждается, что Освальд готов настолько, чтобы проникновение прошло достаточно безболезненно, он поднимается на ноги, достает из кармана блестящий квадратик презерватива и снимает наконец с себя брюки и трусы. Его член, на который так долго не обращали внимания, стоит твердо, головка поблескивает от предэякулята. Он раскатывает на себе презирватив и устраивается между чужих разведенных ног.       Кобблпот приподнимается на локтях, смотрит требовательно, но из-за мягкого румянца и чуть плывущего от удовольствия взгляда, Загадочника это только умиляет. — Все еще хочешь позвать Зсасза? — усмехается Загадочник, за что получает легкий удар коленом по своему бедру, который вызывает у него легкий смех. — Прости, — шепчет он и подхватывает Кобблпота под бедра, чтобы изменить угол. Больную ногу он берет, приподнимает и отводит в сторону очень аккуратно, чтобы не доставлять боли. В таком положении Освальду становить не очень удобно, твердая поверхность стола неприятно ощущается под копчиком.       Риддлер пристраивается ближе, давит членом на подготовленное колечко мышц, входит легко и почти без сопротивления. Кобблпот жмурится и обратно ложится спиной на столешницу. Загадочник медленно входит до упора и замирает ненадолго, давая время привыкнуть. Он держит Освальда за бедра и не двигается, пока не чувствует легкий толчок от Кобблпота к нему. Тогда он наконец начинает двигаться. Сперва толчки несильные, короткие. Он едва входит из разгоряченного тела и снова толкается вперед. Освальд сильнее прикусывает губу на каждый толчок, пытаясь быть тише, но жалобные стоны все равно прорываются из груди.       Потом Загадочник увеличивает скорость и силу, двигается быстрее, резче, вытаскивает член почти полностью и снова входит до упора. Освальд мечется по столешнице и уже не пытается сдерживать стоны. Стонет протяжно, громко, задыхаясь от ощущений. Нигма проводит рукой по бедру на здоровой ноге, ведет дальше, поднимая ногу, целует под коленкой, не переставая двигаться внутри. После очередного толчка, Освальд находит в себе силы приподняться, цепляется руками за руки Нигмы и принимает более вертикальное положение. Загадочнику приходится притянуть его ближе к себе, чтобы было удобнее, а вот Кобллпоту становится только еще более неудобно, ведь теперь в его копчик впивается острый край стола, но конечно это мелочи, по сравнению с тем, что делает с ним Нигма. Пусть в таком положении и не очень удобно, зато так Кобблпот может прижиматься к нему грудью, зарываться пальцами в волосы, вылизывать нежную шею и целовать покрасневшие губы — в общем, одни плюсы.       В их новом положении, под таким углом, Загадочник при каждом толчке задевает простату, и Освальд понимает, что долго не продержится. Он прижимается к Нигме, целует тонкую шею, прикусывает, втягивает в рот кожу, не думая о запрете засосов, стонет на каждое движение внутри. После очередного толчка, Освальд зажмуривается, отрывается от чужой шеи, запрокидывает голову. А Нигма перестает двигаться, замирает внутри. Проходит несколько бесконечно длинных секунду, а движения так и не возобновляются. Освальд хмурится и открывает глаза, чтобы осуждающе посмотреть на Загадочника.       Но видит перед собой Эда.       У него во взгляде — растерянность и смятение. Он смотрит на Освальда словно не понимает что происходит и что ему делать дальше. Его член все еще внутри, руки поддерживают бедра. Освальда накрывает волной страха, по спине пробегают мурашки. Они оба смотрят друг на друга одинаково растерянно, время вокруг замирает. Кажется что любое движение, любой звук способен безвозвратно все сломать. Секунды стремительно пробегают между ними и с каждым мгновением Кобблпоту становится все более неловко. Он полностью обнажен, в нем сейчас член Эда. Блядский Загадочник, они так не договаривались! Вот ведь черт, в самом начале все-таки надо было прерваться и спросить. Возможно они бы не оказались в этой дурацкой ситуации.       Эд внутренне кричит. Хотя сам не до конца понимает, почему. Когда они с Загадочником шли сюда, Эд полагал, что его «воображаемый друг» устроит что-то интересное, но все-таки не думал, что он потащит Освальда трахаться на столе. Он надеялся, что они поговорят, может быть Загадочник загадает пару загадок, может быть они даже выпьют вместе и на этом разойдутся. Уже позже, когда Эд понял, что собирается устроить Риддлер, он был против. Он был очень сильно против и говорил об этом каждую секунду, просил остановиться, припоминал, что ни о чем таком они не договаривались. Но Загадочник, естественно, не послушал.       И чем дальше заходили эти двое, тем больше Эд… понимал. Тем больше он понимал, что Загадочник нашел в Освальде. Тем больше он понимал, как они открываются наедине друг с другом. Тем больше он понимал, чего он сам лишился, так долго отрицая свои чувства к Освальду.       «Чувства к Освальду» — до сих пор так странно звучит. Нет у него никаких чувств к Освальду. Они друзья, враги, напарники… любовники… теперь.       Когда Загадочник вел эту странную игру с Освальдом во время прелюдии, Эд был в ужасе. Или убеждал себя, что он в ужасе. Ведь внутри у него все трепетало от напряжения, от такого ужасного, такого обескураживающего, такого откровенного чувства правильности происходящего. Эд наблюдал за ними как будто со стороны. Видел румянец на щеках Освальда, видел капельки пота на его лбу и над верхней губой, видел оставленный Загадочником засос на внутренней стороне бедра, видел страсть и желание в глазах. А в голове почему-то воспоминания об этой белой спине под солнечными лучами с россыпью веснушек. Эд и сейчас видел их — у Освальда все плечи в веснушках и несколько светлых точек на шее и ключицах. Кобблпот такой милый сейчас. Такой открытый, уязвимый, беззащитный. И он находится в этом состоянии по собственной воли. Потому что он доверяет Загадочнику, потому что готов быть таким рядом с ним… рядом с ними. И Эд сейчас окажется полным идиотом, если решит пренебречь этим и обесценить.       Разумеется, первым порывом Эда, когда Загадочник так предательски отдал ему контроль, было остановить все это и уйти. Уйти как можно дальше и никогда больше сюда не возвращаться. Но Освальд в его руках был таким… теплым. Мягким и приятным. По физическим ощущениям. Освальд в его руках был… правильным. И ощущение этой правильности пугало Эда до ужаса. Так не должно быть. Он не должен чувствовать этого к Освальду.       Эд возбужден, он был возбужден еще когда Загадочник первый раз взял его член в рот. Не физически — хотя физически тоже, но технически физически был возбужден Риддлер. Эд был возбужден… внутри. Он чувствовал ту же страсть, он чувствовал то же желание, хоть и пытался подавить его изо всех сил, злясь на Загадочника, злясь на Освальда. Но сейчас контроль над телом у него, и Эд во всей многогранности чувствует собственное возбуждение — и физическое, и внутреннее. Освальд в его руках, Освальд сжимается вокруг его члена так восхитительно хорошо, Освальд смотрит на него испуганными глазами, которые сейчас стремительно наполняются слезами. Эд понимает, что Пингвин ждет от него сейчас отказа. Возможно скандала. И очередных болезненных слов, бьющих по самым уязвимым местам. Но Эд не хочет этого делать.       Эд не понимает, что он сейчас чувствует, но точно знает, что не хочет прекращать. Раз уж Загадочник отдал ему контроль — хорошо. Эд хочет быть в этот момент рядом с Освальдом, быть в нем. И возможно — только возможно — он хочет поцеловать его.       Кобблпот внутренне паникует, от смеси обостренных переполняющих эмоций — страх, паника, возбуждение, удовольствие — его эмоции вырываются наружу единственным доступным способом — через слезы. Он чувствует, как глаза наполняются слезами, как становится тяжело дышать. Освальду кажется, что в следующую встречу он убьет Загадочника собственными руками, за то что устроил такое и бросил их в таком положении. Кобблпот заглядывает Эду в глаза и видит в них пелену мыслей, Эд слишком глубоко о чем-то думает. Хотя почему же «о чем-то», Освальду прекрасно известно, о чем именно. Вся эта ситуация выходит странной до ужаса. Освальд занимался сексом с одной личностью Эдварда Нигмы, в процессе появился другая, которая вообще не хочет иметь с Кобблпотом ничего общего. Все это грозило стать катастрофой, и Освальду хотелось отстраниться и прикрыться. Возможно даже извиниться, хотя вроде как не за что.       В очередной раз посмотрев в глаза Эду, Освальд видит твердый взгляд, направленный на него. Пингвин вздрагивает, сперва ему кажется, что вернулся Риддлер, но Освальд всегда умел их различать и нет никаких сомнений, что перед ним Эд. Освальд не понимает. А Эд всматривается в его глаза пару бесконечно долгих мгновений и делает то, чего Кобблпот никак не мог ожидать — толкается в нем, задевая простату, срывая с губ очередной короткий стон. Затем еще раз. И еще.       Эд двигается в нем, Освальд откидывает голову и стонет от переполняющих эмоций и ощущений, но он не может продолжать заниматься сексом с Эдом, не понимая, какого черта они вообще занимаются сексом. — Эд? — между стонами вопросительно зовет Кобблпот, но ему естественно не отвечают. — Эд? — пробует он еще раз, после своего особенно громкого стона, когда Эд толкается в него особенно впечатляюще.       Нигма его зов продолжает игнорировать, методично толкаясь в разгоряченное податливое тело. Освальда на каждый толчок прошибает волной удовольствия, он захлебывается собственным дыханием и стонами, но все равно не может расслабиться до конца, поэтому пытается снова. — Эд, пожалуйста, что ты…       Но закончить вопрос ему не дают. — Не говори. Ничего не говори, — хриплым голосом, тяжело дыша, произносит Эд.       И прижимается к чужим губам поцелуем.