дуэль перед зеркалом - что может быть романтичнее?

      Совершенно не по-осеннему яркое солнце с утра раздражает. Организм требует темноты, тепла и еще хотя бы пару часов сна, но вместо этого получает задорную яркость, освежающую ноябрьскую прохладу и огромный список дел на сегодня, который откладывает здоровый сон на неопределенный срок. Особняк будто отвечает на настроение своего хозяина — позволяет провести утро в тягучей тишине, приятном спокойном одиночестве и сладком запахе свежей выпечки и ванили — это Ольга с самого утра испекла что-то вкусненькое и уехала в город за продуктами. На самом деле редкий момент, когда в особняке Кобблпота пахнет домом, а не порохом и колючей опасностью. Хотя, возможно, порохом не пахнет, потому что еще один обитатель особняка с самого утра уехал по делам. Виктор, конечно, предупредил, что его не будет, но Освальд все равно не отказывает себе в удовольствии как следует поворчать, пока наливает себе горячий кофе — вот ведь Зсасз, бросил его на произвол судьбы, а если за эти несколько часов что-то случится, зачем тогда вообще нанимать киллера для защиты собственной персоны, если он не может выполнять свои прямые обязанности?!       Пингвин продолжает лениво ворчать, когда садится на мягкий стул в столовой, чтобы плотно позавтракать и уехать решать накопившиеся за ночь проблемы. Поползновения Гордона в сторону Айсберг Лаундж раздражают. Некоторые информаторы доносят, что бравый комиссар Джим Гордон усиленно копает под всех мало-мальски значимых преступников Готэма. Особенно его интересуют конечно же Пингвин и Загадочник, но и остальным приходится несладко. Буквально вчера отгремели пара громких задержаний, взбудораживших весь город. Освальд напрягся бы, если бы не был уверен, что у Джима силенек не хватит закрыть его в Блэкгэйте. За Нигму Освальд тоже не переживал. Во-первых, переживать за Эда уже просто не было сил, во-вторых, да даже если Гордон запихнет его в Аркхэм, сколько понадобится Загадочнику, чтобы сбежать оттуда? Часа два? Три? В крайнем случае пара дней, если он захочет повыпендриваться.       Кобблпот запивает противным кофе, который он не любит, последний кусок тоста и вздыхает. Возможно, будет даже лучше, если Гордон все-таки поймает Нигму и определит его в Аркхэм. Ведь тогда Освальд хотя бы какое-то время будет знать, где это зеленое чудо находится. Будет хоть какая-то уверенность, что он хотя бы жив и не делает никаких глупостей. Пусть даже и всего пару часов.       После того… случая на открытии Айсберга они так и не виделись. А прошло уже больше недели. (Девять дней, тринадцать часов и тридцать восемь минут, если говорить детальнее, но Освальд, конечно же, не считает долбанные минуты, прошедшие с того дня). Эд тогда… просто ушел. Освальд, отходящий от оргазма, слишком боялся заговорить первым и что-то испортить, а Эд так ничего и не сказал. Нигма оделся и ушел, не сказав ни слова, даже ни разу не подняв взгляд на Кобблпота. И Освальд был почти обижен и задет таким поведением, но он старался опять засунуть свои собственные чувства куда подальше и подумать о Нигме. Все-таки для Эда их близость была почти насильственно навязанной Загадочником. И даже несмотря на то, что Эд потом сам его поцеловал… У Освальда начинает болеть голова всякий раз, когда он пытается понять, что творится в этой, казалось бы, гениальной голове.       Закончив с завтраком, Пингвин идет в гостинную, на ходу пытаясь набрать номер своего водителя, и думает, что рано или поздно им с Эдом все равно придется поговорить и обсудить уже наконец все это без лишних эмоций, чтобы разобраться уже до конца, чего они хотят друг от друга. На звонок в дверь Освальд не реагирует, уверенный, что с незваными гостями разберется Ольга. И только когда через полминуты звонок повторяется, он вспоминает, что его домработница уехала в город за продуктами. Черт, еще и этим придется заниматься самому. По пути к входной двери Кобблпот цепляет со столика в гостинной пистолет — на случай, если за дверью кто-то вроде Гордона. Как раз настроение с самого утра никакое, для улучшения самочувствия не мешало бы кого-нибудь пристрелить. Все-таки ничто так не бодрит с утра, как хорошее убийство.       Освальд открывает дверь, мысленно проклиная того, кто решил еще больше испортить ему это утро, готовясь плеваться ядом сарказма и, как минимум, словесно унизить того, кто стоит за дверью. Но когда распахивается дверь, все слова застревают у него в горле, и произнести их он уже не в силах. Потому что фигура в зеленом костюме на пороге его дома принадлежит Нигме — и уж что-что, а это точно не вписывалось в планы Освальда на сегодня. Когда Кобблпот понимает, кто к нему пожаловал, первым же его порывом становится захлопнуть дверь и дать себе пару минут подышать, прийти в себя и только потом попробовать открыть ее еще раз. Но сделать он этого не может, потому что Нигма ловит его взгляд, смотрит в ответ уверенно и спокойно — Освальда гипнотизируют эти спокойные карие глаза, и все, на что он способен следующие несколько секунд — смотреть в ответ — правда далеко не так спокойно, в его глазах плещется растерянность с капелькой страха и, не хотелось бы этого признавать, но все-таки эта чертова затаенная надежда на дне светлых глаз никуда не девается.       Проходит несколько мгновений, прежде чем Кобблпот тяжело сглатывает и приказывает себе собраться. Когда их игра в переглядки заканчивается, Пингвин понимает, что что-то не так. То есть, с Нигмой всегда что-то не так, но в этот раз как-то особенно не так. Освальд хмурится, не понимая, в чем дело. А еще он осознает, что они так и будут молча стоять в дверях, как два идиота, если что-то не сказать. — Эд? — вопросительно зовет Кобблпот и осознает, что не так.       Освальд не понимает, кто перед ним. И это странно, ведь прежде Освальд всегда мог сразу понять, какой именно Эд перед ним, ведь отличия были очевидны — для него по крайне мере. Но он смотрит на Нигму сейчас и не понимает. Сперва ему показалось, что перед ним Эд — не было ощущения той азартной опасности, которая обычно сопровождала Загадочника. Но и на привычного Эда Нигма сейчас не похож. Собранный, спокойный, уверенный. Кобблпот сдвигает брови к переносице и заинтересованно наклоняет голову. — Мы оба, — поняв, чем вызвана заминка Освальда, отвечает Нигма, пожав плечами. — Насколько это возможно в нашей ситуации.       Пингвин хмурится еще сильнее, а Эд, поняв, что Кобблпот ждет от него более развернутого ответа, вздыхает. — Пустишь? — робко улыбнувшись, спрашивает он и кидает взгляд за спину Пингвина. — Кажется я… кхм… задолжал тебе объяснений.       Освальд сверлит его взглядом еще пару мгновений и все-таки сдается. Шире открывает дверь и отходит чуть в сторону, пропуская Нигму в дом.       Эд заходит осторожно, внимательно осматриваясь, будто пришел сюда первый раз в жизни, или словно ожидая какой-то опасности на каждом шагу. Освальду его поведение кажется странным, все-таки это место когда-то было и его домом тоже. Да и Освальд — последний человек, в доме которого Эду стоит чего-то опасаться. Ну да ладно, раз Эд наконец-то созрел до объяснений, возможно сегодня наконец-то все встанет на свои места.       Они все так же молча проходят в гостинную, залитую ярким солнечным светом. Шторы распахнуты, камин не зажжен, сумка Виктора с оружием на кресле, пара блокнотов на журнальном столике, в которых Освальд ведет свои записи, свежие цветы в вазе. Эд как-то неловко топчется посреди комнаты, осматриваясь. Освальд его не торопит, хотя и испытывает некоторое раздражение от этой медлительности. Она давит на нервы и заставляет переживать еще сильнее, Кобблпот едва контролирует свои порывы начать тревожно заламывать пальцы на руках или постукивать пальцами по любой ровной поверхности. Но Освальд видит, как тяжело сейчас Эду, как потерянно он выглядит, стоя посреди комнаты. Очевидно, что ему пришлось долго договариваться с самим собой, чтобы прийти сюда сегодня. Ну и несомненно радует тот факт, что пришел он сюда как гость, а не как потенциальная угроза — по крайне мере ни одно дуло пистолета еще не было направлено на Освальда. Так что Пингвин решает дать ему время немного привыкнуть к обстановке и собраться с мыслями, пока сам он подходит к креслу, скидывает с него сумку Виктора на пол рядом и садится в него, складывая руки на груди, поглядывая на Нигму снизу вверх своим усталым и немного взволнованным взглядом.       Проходит еще какое-то время, прежде чем Эд отмирает и подходит ближе к Освальду, садится на диван рядом с ним. Снимает с себя очки, сжимает их в пальцах, видимо, чтобы чем-то занять руки. Освальд в своем кресле напрягается. — Я готовил речь, что хочу сказать тебе, но теперь совершенно не понимаю, с чего начать… — произносит он и как-то грустно усмехается. — Начни с самого начала, Эд, — подсказывает Освальд, и от волнения сжимает руки в кулаки, и прикусывает внутреннюю сторону щеки.       Нигма поднимает короткий взгляд на Кобблпота и поджимает губы. — С самого начала?.. Что ж, я впервые увидел тебя в полицейском участке.       Освальд фыркает и беззлобно закатывает глаза, чуть расслабляясь. — Можно не настолько с начала? — посмеиваясь, спрашивает Пингвин. — Эту часть я и сам помню. Ты тогда еще загадал загадку и поделился каким-то дурацким фактом про пингвинов.       Нигма тепло улыбается воспоминаниям и отвечает: — Ты говоришь о том случае, когда мы впервые заговорили. Впервые увидел я тебя раньше… ты тогда заявился в участок, когда Гордона арестовывали за твое убийство, — легкая улыбка прерывается короткой ироничной усмешкой.       Освальд помнит тот день, но совершенно не помнит Эда. Кажется, в тот раз Кобблпот был слишком поглощен сложившейся ситуацией, которую сам и закрутил. Ну и непередаваемое выражение лица Гордона его тогда явно волновало больше, чем другие люди в полицейском участке. — В тот год я был частым гостем в участке, - отвечает в итоге Освальд. — И все-таки, Эд… настолько «с самого начала»? Я думал начало в нашем случае будет в другом месте. — В каком же? — спрашивает Нигма, вопросительно наклонив голову в бок.       Освальд пожимает плечами. — Например, в том, где ты стреляешь в меня на пирсе. Или в том, где ты узнаешь, что я убил твою подружку.       Легкая улыбка медленно сходит с лица Нигмы, и он тяжело вздыхает. Он примерно понимает, зачем Освальд решил вспомнить именно эти события — проверяет выдержку Эда. И правда, если бы не события последних двух недель, если бы не все, о чем Нигма думал последние несколько дней, когда проходил стадию «депрессии» на своем пути к принятию, он бы взбесился от слов Кобблпота. Он бы устроил скандал, съязвил что-то в ответ, нагрубил, припомнил бы Освальду каждый его грех и ушел, громко хлопнув дверью напоследок. Но Эд много переосмыслил. Эд наконец-то прошел до конца этот длинный путь в принятии собственных чувств, собственной любви к этому истеричному, ранимому, опасному Королю Готэма. Сейчас Эд впервые за долгое время чувствовал себя почти «целым». Он чувствовал силу, уверенность и ум Загадочника в самом себе, а не где-то глубоко внутри, принадлежавшим кому-то другому. Загадочник не исчез полностью — он все еще с ним и может вылезти в любой момент, но ощущения какого-то единения со своей второй личностью все равно были новы и на самом деле даже приятны. Поэтому теперь Эд готов ответить Освальду так, как тот, скорее всего, не ожидает. — Полагаю, ты прав, можно начать с этого.       Освальд и правда выглядит удивленным таким ответом, хоть и старается не показывать этого. Он откашливается и удобнее устраивается в кресле, показывая, что готов слушать любые объяснения, которыми собирается поделиться с ним Нигма. Эд переводит взгляд на очки в своих руках, сжимает пальцы чуть сильнее, нервничая. — В тот день, когда я не пришел на ужин, этот ужин ведь должен был быть свиданием? — спрашивает Нигма, кидая быстрый взгляд на Кобблпота, чтобы увидеть подтверждение своих слов в его глазах, ведь прямой ответ ему и не нужен, он и так его знает. — Я не понял этого. Или убедил себя, что не понял. Ведь даже за тем вином я пошел, потому что подумал, что так наш ужин будет чуть более… романтичным, — Нигма кожей чувствует, как сильно хочет сейчас возмутиться Освальд и съязвить что-то в ответ, но не дает ему такой возможности, торопливо продолжая рассказ. — Но по иронии судьбы в том чертовом винном магазине я встретил Изабеллу. Загадочник как-то сказал, что она была моей «компульсивной идеей о счастливой сказке», и теперь я склонен с ним согласиться. Она… была так похожа на нее. И она была живой. Что это, если не шанс все исправить? — Эд вздыхает, переводя дыхание, кидает взгляд на Освальда — он слушает внимательно, хмуря брови. — Загадочник бы сам убил ее, если бы ты не вмешался. Он даже как-то пытался это сделать, но мое желание выглядеть нормальным хотя бы в собственных глазах победило в тот раз.       Кобблпот прокашливается и возится в кресле, словно ему неуютно. — Очень мило, но мне как-то не хочется слушать о твоей мертвой подружке, — недовольно ворчит он.       Мысль о том, что если бы он просто подождал и позволил Загадочнику самому разобраться с этой девчонкой, и тогда все, возможно, закончилось бы совсем иначе, неприятно колет где-то в груди, но Освальд старается подавить это чувство. Три года прошло. Что сделано, то сделано. К чему сейчас тратить силы на лишние переживания. Ему и без мертвых девиц есть о чем переживать. — Ты сам сказал начать с самого начала, — отвечает Эд и видит, как Освальд закатывает на это глаза. — К тому же, я рассказываю это в надежде, что ты сможешь меня понять. — Понять тебя? — переспрашивает Освальд. — Понять, почему ты выстрелил в меня из-за девчонки, которую знал пару ней? — Я выстрелил в тебя не из-за нее, а из-за того, что ты решил, будто имеешь право решать за меня, с кем я должен быть. Ты не оставил мне выбора, не оставил мне шанса самому разобраться в себе и своих чувствах. Я был зол на тебя. И даже избавившись от нее, ты не признался мне в своих чувствах. Я узнал обо всем от Барбары! И я… я боялся, я не хотел, я не был готов принять твои чувства, не был готов принять даже свои собственные чувства. И я решил, что лучше всего будет убить тебя, как ты убил мою компульсивную мечту о счастливой сказке. — Свои собственные… чувства — медленно и задумчиво повторяет Освальд, словно пробуя на вкус каждую букву. — Ты хочешь сказать, что у тебя были какие-то чувства ко мне, когда ты выстрелил в меня на пирсе? Когда ты сказал, что не любишь меня, выстрелил и сбросил в реку?       Нигма кусает губу, поднимает на Освальда жалобный грустный взгляд, надеясь, что Кобблпот поймет его. Но Кобблпот не понимает. Внутри поднимаются злость вперемешку с отчаяньем. — Зачем ты мне это рассказываешь? — едва не задыхаясь от бурлящих внутри эмоций, от того, как еще более трагично и тоскливо выглядит та ситуация в свете открывшихся фактов, спрашивает Освальд. — Затем, что это тебя сломало, — глухо отвечает Эд.       Кобблпот приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не идут. Он шумно втягивает воздух в легкие и прикрывает глаза. Сломало. И правда. Освальд поднимает на Нигму болезненный уязвленный взгляд и чувствует, как глаза наполняются слезами, он старается сосредоточиться на том, чтобы просто ровно дышать. Эд смотрит на него виновато и скорбно, он искренне сожалеет, что сейчас ему приходится заново вскрывать эту едва затянувшуюся рану, снова воскрешать в памяти те события. Но сделать это нужно. Ведь именно тот день на пирсе сломал, разрушил до основания их обоих. Разрушил все то, что могло бы быть между ними. Разрушил любое доверие между ними. И от осознания, что разрушили все это они своими собственными руками, в груди болит нестерпимо сильно.       Эд выжидает пару минут и продолжает. — Пирс… сломал нас обоих, Освальд. И я рассказываю тебе это, чтобы ты полностью знал, что и почему тогда случилось. Ведь именно из-за того, что я… выстрелил в тебя тогда, ты не мог поверить словам Загадочника. Ты и мне не поверишь, если я… — Эд не договаривает предложение, зная, что сейчас не время, он слишком хорошо знает Кобблпота, чтобы понимать, что если сейчас Эд неправильно подберет слова, тот устроит ему истерику и будет бить словами больнее, чем любым оружием, скрывая и защищая собственную уязвимость. — Ты все еще ждешь подвоха, но его нет, Освальд. — А как не ждать его, Эд? Перед тем, как отвезти меня на пирс, ты использовал мои чувства как оружие, играл со мной, давал пустую надежду, чтобы сразу ее отобрать и уничтожить все, что у меня было. Что мешает тебе снова поступить так со мной?       Эд слегка кивает головой, понимая, что Освальд имеет полное право не доверять ему и сомневаться в его словах. Эд тогда поступил действительно ужасно. Использовать искренние светлые чувства как оружие, как инструмент собственной мести. Каким же слепым идиотом он был. Нигма понимает, что на месте Освальда никогда не смог бы простить такое. Но Освальд… принял чувства Загадочника. Даже нашел в себе силы ответить на них. Освальд… Боже, ведь Освальд продолжал любить их, несмотря ни на что. Продолжал любить их, оставаться рядом, когда был нужен, присматривать со стороны, чтобы помочь, если что-то случится. Кобблпот хоть и не выглядел надежным человеком, но он любил Эда и был готов пойти на все ради него. А что же сам Эд? А сам Эд делал все в точности наоборот. Он говорил о своей нелюбви, говорил о своей неприязни, его никогда не было рядом, а если и был, то приносил он лишь неприятности и брал, не предлагая ничего взамен. Эд отстранялся, убегал, пытался оказаться как можно дальше от Освальда, но, что иронично, всегда возвращался, притягивался обратно, как магнит.       Сейчас Эд наконец-то осознает и принимает свои чувства, но осознание и принятие — лишь половина успеха. Ведь теперь все завит от Освальда. А Освальд полон противоречий в вопросах, касающихся Эдварда Нигмы. Да, он ответил на чувства Загадочника. Да, какое-то время они действительно встречались, как пара. Но едва ли это что-то изменит, если Освальд решит, что с него хватит выходок Нигмы, и он хочет двигаться дальше, оставив наконец эти жестокие, удушающие чувства, которые не принесли ему ничего, кроме боли, позади. Эду остается лишь надеяться, что он все еще достаточно дорог Освальду, чтобы тот смог найти в себе силы довериться ему сейчас. Эд до панического ужаса боится, что Освальд откажет ему. Эд не может заглушить свербящую внутри надежду, что для них все закончится хорошо. Эд уверен, что им еще не поздно все исправить. Осталось выяснить, что обо всем этом думает Освальд. — Никогда, Освальд, — отвечает наконец Нигма. — Я больше никогда не поступлю так с тобой.       Кобблпот переводит на него взгляд, полный слез и затаенной надежды в глубине его светлых глаз. Эд смотрит прямо, уверенно, со всей искренностью, на которую только способен. Он надеется, что Освальд поймет его, доверится, снова откроется и позволит приблизиться. Но по его щеке стекает болезненная горькая слеза, он зажмуривается и качает головой. — Я не верю тебе, — говорит он, и для Эда это звучит как приговор. — Я хочу поверить тебе, но не могу, — судорожно произносит он, срываясь на всхлипы, задыхаясь от ощущения какой-то беспомощности и собственного бессилия. — Освальд… — тихо зовет Эд и встает со своего места, чтобы опуститься на колени перед сидящим в кресле Кобблпотом.       Нигма внезапно оказывается так близко, что нос забивает запах его одеколона. Эд протягивает руку к чужому лицу и смотрит вопросительно, склонив голову набок, не касаясь, ожидая разрешения. Освальд настороженно, почти напуганно смотрит на протянутую ладонь, но отказать он не в силах, так что только шумно выдыхает и прикрывает глаза, давая немое разрешение. Нигма мягко касается его щеки, стирая пальцами мокрые дорожки слез, и чувствует непередаваемый трепет в груди, словно прикасается сейчас к величайшему в мире сокровищу. Он мягко поглаживает кожу большим пальцем, успокаивая и Кобблпота, и самого себя, собираясь с мыслями, подбирая слова, которые стоит сказать дальше. — Я очень долго не желал признавать и отрицал свои чувства, я наделал так много ошибок, надеясь убежать от тебя и от самого себя. Мне жаль, что я поступал так с тобой, Освальд. Но мне непонятно… непонятно, почему ты согласился на то, что предложил тебе Загадочник, после всего, что я сделал?       Освальд хмыкает и пожимает плечами. — Мне показалось, это будет интересная авантюра.       Эд смотрит на него внимательно и сразу понимает, что это неправда. Или, по крайней мере, не вся правда. Но еще он понимает, что Кобблпот не готов сейчас вскрывать все свои карты. Все-таки сегодня именно Эд пришел к нему, готовый выложить карты и поделиться объяснениями. Несправедливо требовать того же от Освальда, если он к этому не готов. Эд поджимает губы, но кивает, принимая этот ответ. — Я должен был послушать Загадочника раньше. Еще когда он впервые заговорил о тебе. Тогда все вышло бы по-другому. — Что сделано, то сделано, Эд, — меланхолично отвечает Освальд. — Что за синяки были на твоем лице? — вдруг спрашивает Освальд, вспомнив, в каком ужасном состоянии пришел к нему Эд посреди ночи в Айсберг, чтобы устроить разборки.       Эд хмурится, кусает губу и выглядит как-то смущенно. — Я… был очень зол на Загадочника и хотел… причинить ему боль, — объясняет Эд, отводя взгляд.       Кобблпот молчит пару минут, обдумывая это, а потом напрягается и говорит отсутствующим, холодным тоном. — Тебе была настолько противна мысль об отношениях со мной, что ты решил избить сам себя? — спрашивает он, и в такой формулировке звучит действительно ужасно, Эд морщится и злится на себя. — Нет. То есть да. Но нет. Я не… — Эд мнется, не понимая, как ответить так, чтобы Освальд не злился на него. Нигма чувствует, как Кобблпот отстраняется и закрывается от него, ощущение собственного бессилия неприятно бьет в грудную клетку, заставляя судорожно соображать, как исправить ситуацию. — С того случая много изменилось, Освальд. В первую очередь, изменился я сам. Теперь мне не страшно признавать вещи, которые я отрицал. Я многое переосмыслил. И многое понял. Отношения с тобой, пусть это и был Загадочник, а не я, оказались лучшим, что случалось с нами за долгое время.       Освальд иронично усмехается. — Врешь. — Ни единым словом.       Пингвин поднимает на него недоверчивый взгляд и щурится, пытаясь разглядеть признаки лжи на чужом лице. Но Эд сказал правду, и говорил правду с самого начала, он знает, что любой обман будет раскрыт в ту же секунду — и это навсегда закроет ему двери в сердце этого невыносимого, но такого нужного мужчины. Рисковать Эд не собирается. Да и Освальд заслуживает от него правды — пусть и только сейчас. Лучше поздно, чем никогда.       Освальд снова чуть расслабляется. Странно слышать такое от Эда. Странно понимать, что обе его личности теперь заодно в этом вопросе. — Скажи мне, Освальд, — мягко произносит Эд, снова прижимаясь пальцами к чужой щеке. — Между нами еще не все потеряно?       Взгляд у Кобблпота — тоскливый и полный боли. Что он может ответить на этот вопрос. Освальд любит этого зеленого засранца так давно и безответно, что едва ли способен отказаться от этого. Их отношения с Загадочником показали ему, каким может быть Нигма — открытым, любящим, податливым, страстным. Попробовав это однажды, Освальд уже не представляет своей жизни без этого. Без милых посланий с загадками, без поцелуев по утрам, без горячих страстных ночей, без теплого тела рядом, к которому можно прижаться холодными ночами. И все же сейчас решиться на это сложнее, чем в первый раз. Теперь Освальд чувствует себя еще более открытым и уязвимым, совершенно беззащитным. В таком состоянии сломать его будет еще проще, если в нем еще осталось, что ломать. Да и когда Загадочник предлагал ему эти странные отношения, Кобблпот понимал, что долго это не продлится, что Эд обо всем узнает, и между ними все закончится, или что Загадочник наиграется и закончит все сам. Теперь ситуация выходила совсем странной и необычной, даже пугающей. Оказалось, что Загадочник все это время не вел какую-то изощренную игру, а говорил правду. Даже его слова о том, что однажды Эд все поймет и сам придет к нему с извинениями, оказались правдой. Или все-таки нет? Или это все очередной план?       Освальд злился на самого себя за собственное недоверие. Ведь Эд был перед ним, Эд говорил о чувствах, Эд говорил, что сожалеет. А у Пингвина в голове все равно навязчивой мухой вертится мысль, что стоит ждать удара, стоит ждать подвоха, не может все быть так хорошо. Не может. — Что ты хочешь услышать от меня, Эд? — отвечает Освальд в итоге вопросом на вопрос. — Я хочу знать, готов ли ты… сможешь ли ты довериться мне еще раз? Самый последний. Ведь больше я твое доверие не предам. Я буду ценить твое доверие, как самое ценное в мире, Освальд. Если ты позволишь мне. — Довериться тебе… — едва слышно повторяет Кобблпот, смакуя на языке каждую букву.       Доверие, доверие, доверие — все всегда упирается в него. Как-то раз, на том же самом чертовом пирсе, Освальд сказал, что доверяет Эду. И не соврал. Он доверяет ему как партнеру и напарнику. Если Эд предложить ограбить банк, убить Гордона, пойти войной на Фриза и Светлячка, взять мэра в заложники — Кобблпот поддержит его и будет рядом, чтобы помочь осуществить план, уверенный, что если что-то в работе пойдет не так, Эд сделает все, чтобы помочь. Но это — доверие профессионального значения. Освальд готов доверить Эду свою жизнь, свое состояние, свой бизнес. Но его сердце? Его душа и тело? Его чувства, искренность, доверие и любовь? Однажды Эд уже крайне пренебрежительно и жестоко обошелся с ними. Но главная ирония в том, что его сердце, его любовь и доверие итак принадлежат Эду. И видимо будут принадлежать всегда, раз даже чертов выстрел не смог этого изменить.       Пингвин молчит слишком долго, не глядя на Нигму, и Эда это приводит в отчаянье. — Как я могу доказать тебе свои слова? Ты доказывал мне свою любовь столько раз… как я могу это сделать? — глухо спрашивает он, чувствуя, как медленно умирает надежда у него в груди.       Кобблпот переводит на него взгляд и приоткрывает рот. Ему больно видеть этот взгляд у Эда — потерянный, обреченный. Хочется успокоить его, погладить по голове и сказать, что все будет хорошо. Но Освальд и сам не уверен, что у них все будет хорошо, а врать Эду в этом вопросе совершенно не хочется. — Я не знаю, Эд, — признается Освальд, качая головой. — Я не знаю.       Нигма сглатывает ком в горле и опускает голову. Сдаваться так легко он не собирается, но ему нужно подумать. Что может убедить Освальда в его искренности? Сам Освальд и правда не раз доказывал свои чувства. Эд сказал, что любовь это… Эд сказал. — Что такое любовь для тебя, Освальд? — спрашивает Нигма подняв взгляд, снова наполнившийся надеждой. — Что? — не понимая вопроса, переспрашивает Кобблпот. — Я дал уже столько определений любви. Любовь это слабость. Любовь это жертва. Любовь это загадка. И ты согласился с каждым из них. Ты жертвовал, когда я сказал это. Ты помог мне разгадать эту загадку. Но ты никогда не говорил, что такое любовь для тебя. Поэтому я и спрашиваю. Что есть любовь для тебя?       У Кобблпота удивленно округляются глаза. Он не думал об этом. В вопросе определения любви он всегда соглашался с Эдом, это правда. Освальд почему-то думал, что Эд имеет право давать этому чувству определение. Но что есть любовь для Освальда? Для него любовь это слабость, жертва и загадка, в общем-то. Он может дать любой из этих ответов, и это будет правдой. Но Эд спрашивает о другом. Эд спрашивает именно мнение Освальда на этот счет. А что он может ответить? Освальд за всю жизнь в романтическом плане любил только Эда, ему не с чем сравнивать, у него крайне мало примеров для анализа и вывода собственной закономерности. Мама как-то сказала, что любовь это как мягкое пушистое облако, которое обнимает тебя со всех сторон и чувствуешь себя комфортно, тепло и счастливо — с этим Освальд не мог согласиться, хоть и не имел привычки оспаривать слова своей матушки. Но Освальду любовь не принесла ничего, кроме боли, отчаяния и шрамов — на теле и на сердце. Ни о каком пушистом облаке тут не шло и речи.       Любовь для Освальда… Для него любовь это тонкие длинные пальцы музыканта. Это темные волосы, уложенные назад гелем — если смыть с них гель, то они будут завиваться трогательными кудряшками. Это запах каких-то химикатов на мягкой коже. Это педантично разложенные вещи — отсортированная по цвету одежда в шкафу, уложенная в порядке необходимости канцелярия в шкафчике, расставленная по вкусовым предпочтениям едва в холодильнике. Это болотно-зеленый цвет костюмов. Это аккуратно завязанный чуткими пальцами галстук на собственной шее. Это мягкая улыбка в ответ на какие-то рассказанные истории. Это теплые объятия в самый тяжелый момент. Это россыпь старых детских шрамов на спине, кажется, от шнура или чего-то такого — если мягко, до ужаса осторожно и нежно касаться их пальцами, то можно услышать чувственный вздох через приоткрытые губы. Это глаза цвета шоколада, которые смотрят внимательно, изучающе, любопытно. Это вкрадчивый приятный голос, загадывающий бесконечные загадки. Это… — Что такое любовь для тебя? — повторно спрашивает Эд, когда молчание затягивается.       Одним словом, это… — Ты, — на выдохе отвечает Освальд.       Нигма удивленно приоткрывает рот и смотрит как-то странно — Освальд не может понять, какие эмоции выражают теплые шоколадные глаза. Эд удивлен таким ответом. Он задумывается, пытаясь понять, какой логикой руководствовался Освальд, чтобы дать такой ответ. Как вообще стоит это понимать? Для Эда любовь это жертва. Для Загадочника любовь это загадка. А для Освальда… Нигма. Боже, этот человек и правда удивительный.       Нигма робко улыбается в ответ, и его взгляд становится немного игривым. — Могу я поцеловать тебя? — спрашивает он, надеясь, что Освальд мило покраснеет от его слов.       Надежды Нигмы оправдываются — мягкий румянец заливает щеки, и Кобблпот как-то неловко переминается в кресле, отводит взгляд. — Мы не закончили, — слабо возражает Пингвин. — Мы продолжим, обещаю. Просто сейчас я хочу поцеловать тебя. Можно?       Освальд смущенно кивает. Эд улыбается и тянется к его губам — касается их сперва осторожно, почти невесомо, следя за чужой реакцией. Никаких возражений со стороны Кобблпота не следует, так что Нигма прижимается сильнее, кладет ладони на алеющие щеки, проводит языком по чужой нижней губе, сцеловывает удовлетворенный выдох с чужих губ. Целовать Освальда приятно до покалывания в кончиках пальцев. Освальд чуткий и чувствительный в близости, он отзывается на каждое движение губ, подстраивается, иногда игриво перехватывает инициативу, захватывая губы Эда в сладкий плен своего рта и зубов. Эд тысячу раз называет себя безмозглым дураком, который так долго бегал от чего-то настолько приятного и нужного. В какой-то момент ему начинает казаться, что губы Освальда способны заменить ему дыхание, настолько приятно их целовать, настолько невозможно от них оторваться.       Нигма чувствует на своих губах судорожный вздох и влагу под пальцами. Он поспешно отстраняется, взволнованно глядя на Освальда — у того слезы на глазах, и он едва не задыхается в попытке вздохнуть и разрыдаться в голос. — Что такое, Освальд? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Я сделал что-то не так? — Почему? — не очень разборчиво спрашивает Кобблпот. — Что «почему»? — уточняет Нигма, не понимая, о чем идет речь и почему настроение Пингвина так быстро переменилось. — Почему ты делаешь это? Почему ты мне все это рассказываешь? Почему ты?.. — вопрос он не договаривает, прерываясь на судорожный всхлип. — Если это какая-то игра…       Эд смотрит на него с отчаяньем в глазах. «Игра»? Неужели все, что сказал ему сегодня Эд, не возымело никакого эффекта? Неужели так теперь будет всегда? Неужели Освальд и правда никогда не сможет довериться ему настолько, чтобы не ждать ножа в спину каждую минуту наедине. — Освальд, хей, Освальд, — зовет его Эд, плотнее прижимая ладони к чужим щекам, стирая слезы с бледной кожи. — Посмотри на меня, — просит он, и Кобблпот послушно встречается с чужим взглядом. — Я не играю с тобой. Давно уже не играю. Все, что я сказал тебе сегодня, было абсолютной искренней правдой. И мне жаль… мне больно от того, что я разрушил тебя так сильно, что ты не можешь поверить мне в этом. Но я все исправлю, Освальд. Я докажу тебе, что мне можно доверять. Ты ведь смог довериться Загадочнику, смог быть с ним. А он это я, как я это он. Вспомни, каким он был с тобой. Нежным и заботливым. Со мной будет так же. Я никогда больше не обижу тебя, Освальд. Я буду рядом. Я хочу быть рядом. Я… я люблю тебя. — Ты?.. — недоверчиво выдыхает Кобблпот, но слезы наконец перестают скатываться с длинных ресниц.       Эд тепло улыбается ему и повторяет: — Я люблю тебя.       Освальд еще несколько мгновений потрясенно всматривается в карие глаза, которые смотрят на него с нежностью. А потом сам тянется к чужим губам, целуя с отчаяньем, отпуская этим поцелуем всю боль, которая хранилась в нем долгое время. Он любит его. Он правда сказал, что любит его. Кобблпот зарывается пальцами в уложенные гелем волосы, портит прическу и целует-целует-целует, умирая от понимания, что отвечают ему с не меньшим напором.       Эд отвечает на торопливые поцелуи Освальда и наконец немного расслабляется. Все хорошо. У них все будет хорошо. Для них двоих (для них троих) еще ничего не потеряно. Нигма прижимается ближе к Освальду и думает, что будет целовать его, пока этот невыносимый мужчина полностью не успокоится и не начнет плавиться от его прикосновений, как снег в жаркий летний день.       Освальд улыбается в чужие губы.

***

      Виктор возвращается в особняк ближе к вечеру, когда солнце уже клонится к горизонту. Ему нужно переодеться, вся его одежда пропиталась чужой кровью и теперь неприятно холодит и липнет к коже. Еще нужно быстро перекусить, забрать необходимое оружие и ехать в Айсберг Лаундж. Босс скорее всего уже рвет и мечет там, психуя и срываясь на каждого своего подчиненного. Если не сидит там превращенный в ледышку за своим огромным столом в кабинете. Все-таки новости про то, что в Айсберг заявился Фриз озадачивают Зсасза, этому-то что там понадобилось? Оставалось надеяться, что он пришел с миром. Или что боссу хватит мозгов не умереть от заморозки, пока Виктор не вернется с задания.       Киллер заходит через запасной вход на кухне, улавливает слабый запах какой-то выпечки и обнаруживает тарелку с какими-то мясными пирожками у плиты. Храни господь Ольгу, великая женщина. Виктор цапает пару пирожков, откусывает один и пробирается к лестнице. Путь на второй этаж лежит через гостиную, и когда Зсасз приоткрывает туда дверь, то не может сдержать ироничного смешка на открывшуюся ему картину.       Босс, вместо того чтобы разбираться со всякими отмороженными психами, нагрянувшими в Айсберг Лаундж, сидит на диване и самозабвенно целуется с Нигмой. Очень мило. А ведь говорил, что они не встречаются. Ай-ай-ай, босс, очень нехорошо врать людям, которые следят за тем, чтобы вы оставались в живых.       Виктор постукивает костяшками пальцев по двери, надеясь привлечь внимание этих любовничков. Внимание он все-таки привлекает. Да так эффектно, что эти двое отпрыгивают друг от друга на разные концы дивана и складывают руки на коленях, будто хотят сделать вид, что они тут чинно пили чай и вели светские беседы, а не пытались трахнуть друг друга губами. Виктор усмехается на эту картину и, иронично-вопросительно изогнув бровь, переводит взгляд на босса. Выглядит тот… не лучшим образом. Отсутствующий пиджак, помятая рубашка, расстегнутые брюки, растрепанная прическа, румянец на щеках и покрасневшие опухшие губы. Все ведь именно в таком виде и пьют чай со своими… партнерами? — Виктор? — хрипло начинает Кобблпот и прокашливается. — Что-то случилось?       Нигма переводит взгляд с одного на другого и не лезет. Только поняв, что застукал их всего лишь Виктор, а не кто-то, представляющий угрозу, он пытается вернуть утерянные территории и медленно двигается обратно ближе к Освальду. — В Айсберг Лаундж с час назад нагрянул Фриз со своими людьми, босс. Я думал, вы в курсе и уже там, — отвечает Виктор, но выражение лица все такое же насмешливо-ироничное, и Освальда бесит это до зубовного скрежета. — Фриз? Я думал, он в бегах, — задумчиво отвечает Кобблпот, стараясь игнорировать выражение лица киллера.       Фриз в Айсберге, это может быть плохо. Зависит от его намерений, конечно. Когда-то они даже работали вместе, но те времена давно прошли. Освальд кидает грустный взгляд на Эда. Что ж, вот и в их спокойный мирок на двоих все-таки ворвалась реальность, и, кажется, Освальду пора возвращаться к делам. Разобраться с Фризом хотя бы. Хотя уезжать сейчас, прерывать их уединение с Нигмой совершенно не хочется. Чертов Виктор, нет бы какие-нибудь хорошие новости принес после своего отсутствия. Нигма тоже смотрит на Освальда и понимает, что на сегодня их время наедине закончилось. Что ж, ладно, это не повод расстраиваться, ведь у них будет время завтра, послезавтра и, кажется, всю оставшуюся жизнь. Эд мягко улыбается Освальду и кивает, показывая, что все в порядке, ты можешь ехать по делам, я понимаю, что это важно. — Босс, — протягивает Виктор, все еще стоя в дверях. — Последний раз, когда я спрашивал, вы сказали, что вы с Нигмой не встречаетесь, — напоминает Зсасз, переводя взгляд с одного мужчины на другого.       Освальд смущенно краснеет и думает, как лучше послать киллера нахер. Нигма усмехается, но молчит, только смотрит на Освальда заинтересованно. Ему правда интересно, что Освальд скажет сейчас об их отношениях человеку, который на него работает. Не то чтобы это важно или что-то изменит, но… Нигме хотелось бы, чтобы Кобблпот сказал, что они в отношениях. Это было бы… приятно.       Освальд ловит заинтересованный взгляд Эда и чертыхается. Вот же! Он вздыхает и ворчливо отвечает. — Времена меняются, Зсасз. Теперь мы встречаемся.       Кобблпот слышит синхронные смешки с двух сторон и хочет кинуть в них обоих что-нибудь тяжелое. Нигма от его слов расплывается в яркой улыбке и наконец подсаживается ближе, берет его руку в свою и переплетает их пальцы. От этого жеста на душе обоих становится тепло и уютно.       Виктор смотрит на этих двоих и понимает, что в Айсберг ехать ему придется одному. И с отморозком Фризом разбираться тоже одному. — Рад за вас, босс. Я тогда поеду в клуб, если там что-то срочное, я вам позвоню. А если нет… — Зсасз многозначительно замолкает и тянет уголок губ в ухмылке. — Уверен, вы найдете, чем заняться, — Виктор уже разговаривается, чтобы выйти и оставить их наедине, когда словно о чем-то вспоминает. — О, босс, и не переживайте, я потороплю работников с установкой звукоизоляции в вашем кабинете, — говорит он и быстро скрывается за дверью, потому что сразу же вслед ему летит пустая ваза с журнального столика.       Нигма посмеивается с этих двоих, а когда Освальд заканчивает фырчать на Виктора, притягивает его обратно в свои объятия.

***

      Несколько дней спустя все работники Айсберг Лаунджа успели заметить странные метаморфозы, произошедшие с их боссом. Он все реже срывался на работников, все чаще приходил в клуб в хорошем настроении и даже не убил никого после того, как в клуб заявился комиссар Гордон с ордером на обыск. Гордон ничего не нашел, конечно же, Кобблпот заранее узнал об обыске и успел подготовиться. В общем, изменения в поведении босса принимались с робкой радостью и затаенным страхом — что-то странное происходит.       Сам Освальд сидел в своем кабинете и перебирал документы, только сегодня вернувшиеся к нему в руки после гордоновского обыска. На фоне играла легкая музыка, Кобблпот постукивал пальцами по столешнице в такт. Раздался стук в дверь, Освальд успел уловить яркое зеленое пятно и решил не отрываться от документов, осталось совсем чуть-чуть, хотелось быстрее закончить и уехать домой. — Что-то случилось, Эд? — спрашивает он, когда понимает, что Нигма застыл в дверях и словно не собирается подходить. — Почти угадал, — звучит в ответ низкий голос с отчетливой довольной улыбкой.       Освальд откладывает ручку на стол и поднимает взгляд, чтобы убедиться в своей догадке. Убедившись, он растягивает губы в улыбке и вальяжно откидывается на спинку своего кресла.       Загадочник зеркалит его улыбку и медленно подходит ближе.