Об омежьих слабостях

— Так вы расстались, потому что он не позволял тебе вести в отношениях? — Как и все альфы, — пожимает плечами Тэхен, откинувшись на спинку дивана в университетском кафетерии, где студенты прежде всего собирались, чтобы скоротать время между парами. — И, конечно же, он был против нижней позиции в сексе? — Абсолютно верно, — кивает Ким, все ещё ни капли не задетый. — А ещё назвал тебя психом? Вместо ответа Тэхен многозначительно улыбается. Парни тянут неудивленное «у». — Вечно ты ведёшься на смазливые мордашки, — фыркает сидящий рядом Чимин, а Тэхен только разводит руками. Ну, да. У него слабость к смазливым личикам и сильным партнёрам, которые прогибались бы под него. К сожалению, таких было по пальцам пересчитать, учитывая, что сам Тэхен — омега. Миловидный и хрупкий. Какой альфа позволит так ущемиться в своей гордости? А на омег он почему-то засматриваться не решался. Вернее, он засматривался, но приступить к более активным действиям не думал. Скорее потому, что на его интерес никто обычно не отвечал даже взглядом. Не то что бы Тэхен особо расстраивался. Омега обводит шумный и полный зал скучающим взглядом, пока его друзья отвлекаются от расследований его личной жизни и переключаются на другую тему, и натыкается на знакомую черноволосую макушку. Чонгук его не замечает, потягивая кофе из стаканчика и окунувшись с головой в учебник, перелистывая его страницы с завидной скоростью — быстро читает. Не то чтобы они с Чонгуком дружили или хотя бы общались, но знали они друг друга через общих знакомых, что давало им повод здороваться в коридорах университета при встрече. Омега учился на курс младше и чаще всего прибывал не в самом лучшем расположении духа. Или же это было его обыденное состояние? Он часто хмурился или же его взгляд не выражал ничего кроме скуки и безразличия. А ещё Тэхен знал, что Чонгук занимался боксом и многие попросту опасались его, потому что постоять за себя этот омега действительно мог, и запросто это демонстрировал, отмахиваясь от ухаживаний альф как от жужжания мух над ухом. В целом он выглядел безобидно, что в основном и приводило к стычкам, и даже мило, потому что, несмотря на холодный взгляд и абсолютную незаинтересованность, Чонгук никогда беспочвенно не грубил и был весьма вежлив и уступчив. Как минимум, так казалось Тэхену, которому однажды довелось столкнуться с омегой в дверях кабинета. Чонгук тогда смущённо и коротко взглянул на него, протянув на пожелание доброго утра вежливое «доброе, хён», и пропустил вперёд себя. А в боевых навыках Чонгука он убедился, когда парень одним движением руки прервал настойчивые ухаживания альфы, которые уже выходили за рамки приличного, сжав её так, что тот аж сморщился и с видом побитой собаки сразу отлип. Вынести на себе гневный взгляд Чонгука, кажется, не мог никто, и это вызывало в Тэхене искреннее восхищение. Будущему альфе Чонгука действительно придётся постараться, чтобы заслужить его расположение.

***

Тэхен стискивает лямку своей сумки, перекинутой через плечо, крепче, и поджимает губы в тонкую полоску, пока меж его бровей залегает напряжённая складочка. Двое альф смотрят на него похотливо и откровенно, пока теснят его к стене в тёмной переулке, скаля свои обнаженные клыки в гадких ухмылках. Вот и надо было ему срезать путь поздним вечером ради каких-то жалких пяти минут? По виску катится одинокая капля, кадык пугливо дёргается, а тело предательски вздрагивает, когда в воздухе распускаются тяжелые, колючие альфьи феромоны, полностью обезоруживая. Тэхен инстинктивно делает шаг назад — к бетонной стене. Альфы — два вперёд. Терпкие и резкие природные запахи буквально стискивают его глотку до тошноты, окружая со всех сторон и вбиваясь в ноздри мерзкой пылью. — Может тебя проводить, крошка? — мурлычет один из альф, уверенно выставляя руку вперёд, чтобы минимизировать пути отступления и склонится над сморщившимся омегой. — Почему такой хорошенький мальчик ходит один так поздно ночью? — Ему определённо нужна наша помощь, — поддакивает второй и противно облизывается. Тэхена выкручивает, когда первый альфа наступает, укладывая мозолистую шершавую ладонь ему на щёку, чтобы погладить. Но прикосновение буквально царапает. — Я позабочусь о тебе, — шепчет мужчина и душит его своим концентрированным запахом, наклоняясь ещё ближе. Тэхену мерзко, и он готов отбиваться, но выстоит он хотя бы против одного из них? Да как он вообще додумался срезать через переулки?! — Какие-то проблемы? — добавляется третий голос со стороны, напоминающий холодное, острое лезвие, но такое… хорошо знакомое. Хорошо настолько, что Тэхен буквально благодарно вздыхает, когда видит Чонгука, вальяжно засунувшего руки в карманы своих треников и мрачно взирающего на альф. — Ты посмотри, нам сегодня везёт! — довольно гогочет второй альфа и делает незамедлительный шаг в сторону Чонгука. Сердце Тэхена снова падает в пятки, потому что даже вдвоём, как они, омеги, смогут одолеть этих амбалов? Но в глазах черноволосого омеги не мелькает ни капли сомнения или беспокойства, когда он с завидной лёгкостью делает резкий выпад вперёд к потянувшемуся к нему альфе и перекидывает его через плечо, опрокидывая на асфальт. — Ах ты маленькая дрянь, — рычит второй альфа и тут же забывает про Тэхена, метнувшись к по-прежнему спокойному Чонгуку. И последнему хватает всего пары секунд, чтобы увернуться от удара, перехватить чужое запястье и с характерным хрустом его вывернуть, заставляя Альфу жалко заскулить и самому рухнуть пред ним на колени. Затем он выбивает чужую челюсть коленом, круто разворачивается и бьет прямым ударом ноги другого подошедшего Альфу со спины под дых пяткой так, что тот снова валится на асфальт. Оба мужчины оказываются под его ногами, корчась от боли, пока омега смотрит на них с презрением, брезгливо сморщив нос. — Животные, — сплёвывает Чонгук и в добавок пинает одного из них в живот, совершенно равнодушно перешагивая через стонущее от боли тело. Тэхен, наблюдая за всем этим, оказывается совершенно очарован. Взгляд Чонгука действительно режет холодом и беспристрастием, уверенный и даже самую малость пугающий. Черноволосый омега движется к нему твёрдым шагом, а когда оказывается рядом, Тэхен слышит этот ненавязчивый и мягкий запах свежей мяты, приятно окружающий чувством безопасности. И ладонь его — тоже мягкая и нежная, на вид даже хрупкая, если не знать, что ими Чонгук только что уложил на лопатки двух огромных альф. Тэхену нужно несколько секунд, чтобы понять, что омега берёт его за руку. — Я провожу тебя, пошли, — все также твёрдо звучит, но тянет плавно и бережно, уводя прочь из тёмного переулка. Сердце Тэхена сбивается и колотится где-то в глотке, потому что Чонгук действительно кажется уверенным и не по-омежьи сильным, но на деле Ким ощущает эту нежность и осторожность в его ладони, которая тут же отпустит, если он решит её выдернуть. И Тэхену вовсе не хочется её выдирать. Тэхену хочется сжать её крепче. — Чонгук, — тихо окликает идущего впереди парня, неотрывно глядя в чёрный затылок до тех пор, пока омега не оборачивается к нему, хмуро сдвинув брови. Хоть что-то может заставить эту складочку меж бровей исчезнуть? Да. Ким не осознаёт, что он делает, когда трепещущее в груди сердце и клюющие мысли подталкивают его на это. Омега все-таки сжимает Чонгукову ладонь крепче и тянет на себя, порывисто и внезапно врезаясь в его губы своими, пока вторая его ладонь мягко очерчивает чужую щёку, к которой почти мгновенно приливает жар, покалывающий под пальцами. Он не напирает больше, чем нужно, не вгрызается в его губы, не сминает их жадно, это прикосновение мягкое и невинное настолько, что оба омеги едва ли не слышат звон колокольчиков над своими головами. И этого достаточно, чтобы сердце Чонгука точно также сбилось со своего ритма, а взгляд потерял всю свою напускную строгость и царапающий лёд, потерявшись в пространстве и заблестев в кромешной темноте. Тэхен отстраняется первым, потому что растерянный Чонгук, кажется, теперь даже вздохнуть не может. Омега видит, что этот поцелуй не оставил его храброго и беспристрастного защитника равнодушным по милым пунцовым щеками, по приоткрытым дрожащим губам и огромным, чёрным бездонным глазам. В них что, рождаются звёзды? — Чонгук? — снова зовёт Тэхен, тревожно заламывая брови. Он напугал его? Он поспешил? Может не стоило… — Черт, Гук, прости, я не хотел заставлять тебя нервничать, просто… — Молчи. — Что? — Просто помолчи… — сипло звучит от Чонгука, отворачивающего своё раскрасневшееся лицо и накрывающего горящие губы ладонью. — Ты… — Я в порядке. И ладонь из хватки Тэхена не вырывает. Этого оказывается достаточно, чтобы дать понять, что он действительно больше чем в порядке. Запах мяты становится слаще. Губ Кима касается нежная улыбка, пока он смотрит на Чонгука, позволяющего ему сжать его ладонь крепче и повести теперь самому. У подъезда Тэхен приглашает Чонгука к себе, потому что уже поздно, и омега наверняка слишком устал, чтобы идти домой. Это не так, но Чон, с не сходящим с лица смущением, робко кивает. Ким ведёт омегу за руку, поднимаясь на третий этаж, и открывает дверь, по-прежнему не выпуская её из своей. Он поит его горячим чаем с молоком и мёдом, угощая печеньем с шоколадной крошкой, которое уплетается весьма охотно с довольным блеском в глазах, а затем все ещё за руку тянет в гостиную на диван, устраивая его в тёплом пледе под негромкую дораму с телевизора. Сжимая мягкую ладонь, он оглаживает её большим пальцем, и неторопливо укладывает голову на Чонгуково плечо. — Тэхен. — М? — лениво тянет Ким, полностью разомлев и расслабившись уютом и тёплом омеги, сладко пахнущего мятой, которая прежде только морозила и горчила в коридорах университета. — Почему ты… — неуверенно начинает Чонгук, и омега совершенно очарован его нежной натурой, что до этого пряталась за ледяной коркой несгибаемого и волевого человека. Чон по-прежнему остаётся невероятно сильным в его глазах, но Тэхен искренне рад узнать, что парень на самом деле всё ещё остаётся омегой, нуждающейся в защите и заботе. — Почему я поцеловал тебя? — догадывается Ким. Чонгук кивает. — Я, кажется, влюбился в тебя за руку. Сердце Чонгука падает куда-то вниз, словно испуганно прячется, боясь быть глубоко раненым. Ведь оно привыкло быть сильным и неуязвимым даже к объекту своей хорошо скрываемой влюблённости, который сейчас признаётся ему в любви. Честно и без дрожи в голосе, так просто и легко, будто это не должно взволновать Чонгука так сильно, что он забывает как дышать. Но он забывает. Омега на его плече, видимо, теряет терпение, ведь Чон молчит уже почти целую минуту, поднимается, чтобы хотя бы взглянуть на него. И застывает напротив, когда видит в глазах целую галактику и застывшую влагу на длинных дрожащих ресницах. — Твою мать, я снова это сделал? Чонгук, ты плачешь? Мышонок, Боже, не плачь, пожалуйста, — тут же спохватывается парень, укладывая свои ладони на горячие щёки омеги, который так и смотрит на него совершенно потерянно. — Я вовсе не имел в виду ничего плохого, знаешь? И я ничего от тебя не жду, просто пытаюсь быть честным, ладно? — Ты не знаешь, что я влюблён в тебя, да? — наконец выдавливает из себя Чонгук, и крупные горошины его слез срываются с ресниц, чтобы скатится по щекам. Тэхен тут же их стирает большими пальцами и выглядит удивлённо. — С первого курса… Но ты все время был в окружении альф, так что я не решался подойти, ведь ты выглядел… Ну, нормальным, понимаешь? — Любить омегу тоже нормально, Чонгук, — уверяет его Тэхен, но омега только мотает головой, жалобно всхлипывая в его руках. — Это не имеет значения, потому что я в любом из случаев не подошёл бы. Я был уверен, что не могу понравится тебе. — Но ты нравишься, мышонок, — нежно обещает ему Ким, собирая новые слёзы, которые непроизвольно роняет Чонгук. Губами. Тэхен покрывает его лицо мягкими утешающими поцелуями, собирая соленую влагу и позволяя Чонгуку дрожать. Он прижимается к чужим тёплым губам, ощущая робко ползущие по его плечам ладони, пока Тэхен укладывает Чонгука на подушки, бесконечно долго и сладко целуя. Омега позволяет Чону цепляться за него и прижиматься ближе в поисках защиты и тепла, которого ему определённо не досталось прежде. И Ким, честно, был готов воздать омеге всё сполна, потому что он заслуживает, чтобы его нежили и баюкали в объятьях, целовали перед сном, кутали в тёплый плед, натягивая на холодные ступни шерстяные носки, и угощали сладостями, чтобы горьковатая мята цвела и пахла также сладко, как сейчас.