По любви

— Я нашла вот это, — Най протягивает одежду, я беру и разворачиваю ее. Она действительно похожа на все, что носит девушка. Легкое платье темно-зеленого цвета расшито золотыми узорами цветов. Оно такое тонкое и воздушное, что кажется невесомым по сравнению с плотным тейку. Я жажду как можно скорее сбросить некогда праздничный и роскошный, а сейчас рваный наряд. Приходится изрядно потрудиться, чтобы снять его. Най помогает мне, распутывая узлы. Наконец я расстегиваю последнюю пуговицу и тяжёлые одежды падают на пол, глухо шелестя юбками. Най отворачивается, чтобы не смущать меня и я благодарна за это. Быстро набрасываю лёгкое платье и девушка помогает поправить его. Ткань мягко ложится на тело и совсем не ощущается, будто я остаюсь обнаженной. Холод прокрадывается и расползается мурашками по коже, Най улыбается и гладит холодные руки, пытаясь согреть и всё-таки смущая меня. Она помогает надеть и затянуть черный корсет, чтобы зафиксировать платье. Сверху я надеваю накидку чуть плотнее и темнее по цвету, без рукавов. Платье длинное, ниже колена и мне непривычно ходить в нем. Сажусь на кровать и Най достает расческу. Каждое прикосновение к голове отдается мурашками и теперь я уверена, что это от удовольствия. Она ласково перебирает пряди, поглаживает кожу головы, массажирует. Она проводит пальцами между волос, потирает и нежно царапает ногтями. Меня передергивает от резкой вспышки восхищения. Звук расчески, методично распутывающей волосы, ласкает слух. Най заплетает тугую косу и оборачивает ее вокруг головы, превращая несложную прическу в искусство. Теперь я похожа на нее и все сильнее чувствую что-то близкое, почти родное. Будто я — ее невольное отражение, передающее часть правды. Най зовет за собой на кухню и выходит из комнаты, а я, спрятавшись за углом — так она точно не заметит, — чуть наклоняю голову и вдыхаю запах, отпечатавшийся на платье. Ее лаванда — нежность, чувственность. Ее знаменование неприкосновенной благодати. Ее душевный баланс и умиротворение от каждого вздоха. Я надела то, что раньше носила она. И я надеюсь, что пропитаюсь этим ароматом. В кухне тепло. Я леплю тесто и ставлю чайник. Под ребрами, где-то в районе души это тепло расползается с каждым вздохом. Как надежда. Наверное, в моем положении так глупо надеяться, но на это сил хватает. — У тебя отлично получается, — Най вынимает из шкафа чашки. — Давай помогу, — юношеский голос слышится из коридора, я поднимаю взгляд. Дайош протягивает руки. На его лице вместо печали спокойствие. Най загорается игривыми искрами при виде юнко. — Лови! — кидает чашку и Дайош ловит. Если бы она бросила чашку мне, то мелкие осколки красной керамики уже усыпали бы пол. Ловкости мне сейчас не занимать. — Отлично, — остальную посуду девушка передает уже в руки и отворачивается к чайнику, не задерживаясь. Боится пропустить момент, когда вода закипит. Юнко выходит и я спрашиваю: — Покажешь, как делаешь чай? У тебя выходит очень вкусно. — Да, — растерянно отвечает она и я подхожу ближе. — Нужно дождаться, пока вода закипит. Я обычно завариваю травы… Очень хорошее сочетание из пяти красных ягод. — Пяти, — эхом повторяю я. — Клубника, малина, вишня, — девушка достает перечисленные ягоды из корзинки и складывает в заварник. — Смородина и голубика. В комнате появляется Дайош. Быстро справился. Най оставляет меня ждать, пока закипит чайник, а сама отдает юнко тарелки и вилки. — Сейчас отнесу и вернусь, ждите! — С запалом восклицает он. — А куда мы денемся, — пожимает плечами Най. Юнко скрывается в дверном проеме и она поворачивается. В глазах ее тотчас загорается беспокойство. Оно появляется, если волнуешься за человека и хочешь ему добра. И что-то особенное сквозит в этом взгляде лишь тогда, когда она смотрит на меня. И я пропитываюсь незримой нежностью. И излучаю ее же. Хрупкий момент длится секунды, мои личные секунды вечности, в которой хотелось бы остаться. — Пожалуйста, продолжай так смотреть на меня. Я не выдержу, если твой взгляд остынет, — вырывается против воли. Ласточки изо рта, первые вестники моего возбужденного волнения и страха остаться ненужной, одной. Холодной, подобно Зажге, которую не греет любовь к человечеству, любовь к людям. Уголки губ у Най вздрагивают. — Ты можешь предположить, что я умею остывать? Чтобы остыть, нужно сначала обжечься горячим. Кипяток… — Вспоминает она, я снимаю чайник и заливаю ягоды. Най подходит и медленно мешает будущий чай ложкой против часовой стрелки. Она тратит на это считанные секунды и оставляет ложку, показывая, что внимательно слушает. Кажется, мы обе не хотим пропустить момент. — Я не знаю, способна ли вообще греть кого-то так сильно. — Ты выбрала очень плохого человека, чтобы это проверить. — Я знаю, — опускаю глаза и добавляю уверенно, с тяжестью правды, — а мне другие и не нужны. Она делает вздох почти судорожный. Отдаваясь осколком, в груди взрывается боль. Я не знала раньше, что сердце умеет так болеть. По-настоящему. — Значит стоит попробовать. И хоть я не могу гарантировать, что это вообще тепло… Я сомневаюсь, что тебе удастся изменить мое отношение. Или придётся сильно постараться, — уже с улыбкой. Становится легче, намного легче, я тоже улыбаюсь: — Постараюсь не постараться. Най фыркает и, пока моя смелость еще не закончилась, я поддаюсь вперед и целую ее в лоб. Приходится встать на носочки, чтобы дотянуться. Только сейчас замечаю, что мы одного роста. — Чем еще помочь? — в комнате появляется Дайош. Девушка достает из печи поднос и удивляется. Понятно чему — вместо пирога я налепила из теста небольших пирожных. — Вау, это очень мило. Спасибо, Лар, — она отдает поднос и заварник Дайошу, подхватывает меня под руку. — Пойдем, — тянет за собой. Я иду, окунаясь в полутьму и блики свечей. Там, в конце коридора — гостиная. Там, в конце коридора — дыхание. И можно наконец вдохнуть полной грудью то ли от того, что в комнате не так пыльно, то ли оттого, что Най отпускает мою руку и садится за стол. Дайош заботливо пододвигает ей стул. Она сдержанно благодарит. Дайош подходит ко мне и также подвигает стул, чтобы я могла сесть. Садится сам и раскладывает пирожные. Он сегодня руководит происходящим, потому что и я, и Най все ещё остаёмся в кухне, обдумывая разговор. И я предпочитаю отдаться спокойствию момента, не забирая на себя ответственную роль. Сейчас мне это не нужно. Отламываю вилкой кусочек пирожного и отправляю в рот. Мягкое воздушное тесто тает на языке. Даже не верится, что я научилась такое готовить. Запиваю. Сочетание ягод, что придумала Най, действительно впечатляет. Идеальный чай. Мы возвращаем посуду на ее законное место. Дайош собирается отдохнуть, обнимает меня и скрывается в комнате. Раньше он ходил, как химера, скорбящий по умершему другу. Раньше он сам казался мертвым, будто оставил душу в колодце за Фюлепа. Сейчас он становится живее. Он был на грани смерти вместе со мной, он пережил это. И он… ожил. Най предлагает навести порядок. Я соглашаюсь, давно стоит вытереть кое-где пыль, разобрать старые вещи и покосить траву. Мы выходим на поляну. Уже перевалило за полдень. Най переступает через камешек у входа, поднимая юбки. Этих юбок — целая бесконечность и их глухой шорох чарует слух. Хрупкая шаманка едва удерживает ткани и снова опускает на пол, стоит миновать знак. На камне все также высечены хитросплетения линий, говорящие о Великих. Най говорила, что не верит в Великих и тем ни менее хранит этот символ у своего порога. Иронично. Я перепрыгиваю через камешек, хотя он не так велик и можно было бы переступить. Во мне появляется невидимая сила, она жжется изнутри желанием двигаться, прыгать, танцевать. На поляне светло. Мы собираем цветы и я наблюдаю за Най. Девушка зажимает пальцами стебли, а затем мягко и уверенно дергает, вырывая из земли. — Эти травы понадобятся мне для настоек и снадобий. — И тебе не жаль? — Я опускаюсь на колени, поглаживаю желтые лепестки одуванчика. — Нет, не думаю. Все цветы когда-то завянут, а так будет польза. Но, несмотря на ее слова, я так и не решаюсь сорвать что-нибудь. К вечеру мы заканчиваем. Холодает. Я потираю млеющие руки, их касается острыми иглами холод. Най приглашает в дом. — А теперь поговорим по-настоящему, — девушка окидывает взглядом стол и отправляется к нему. Отодвигает один из стульев — слух режет скрип ножек, что проехались по паркету. Показывает сесть. Стою. Най закатывает глаза и уверенно произносит: — Да сядь уже. Не смей отрицать, что тебе неприятно мое внимание, — она делает акцент на слове «мое» и я невольно перестаю дышать. Правду говорит. Подхожу и с долей страха становлюсь спиной к шаманке. Она ловко ставит стул на место, подбивая меня под коленями — не больно, но достаточно для того, чтобы решить проблему и всё-таки вынудить сесть. Сама Най огибает стол и отодвигает стул напротив. Непринужденно садится, опирается локтями и сверху на сложенные ладони кладет голову. Я чувствую, как сгущается тяжесть и безумие. Наступило время двигаться дальше. И Най, не дав мне времени, спрашивает: — Как ты думаешь, в чем заключается проклятие Огня?