По любви

И снова теплое, закатное солнце прячется за горизонтом. Ветер уже привык. Деревянная старая лодка качается на зыбких волнах озера, он подходит и переступает через борт, садясь. Подол красного воздушного тейку вздрагивает, тонкая ткань, тянущаяся до пят, обнажает щиколотки, молочно-белую мягкую кожу — сегодня Ветер идет босиком, и каждый шаг ощущается особенно ярко. Он ждет проводника — старика, садящегося за весла, везущего в центр озера, к беседке. А еще ждет своего спутника, чтобы скоротать время интереснее. Еще получасом ранее, когда Ветер подходит к Управительнице и просит прислать обслуживающего, он перекатывает на языке чужое имя — Луи, Луи, Луи-Лун — и в такие мгновения кажется, что это имя идеально описывает юнко, стройного, мягкого. Таких Ветер еще не встречал. Ни имен, ни людей. Луи тоже приходит в тейку, только черном, и податливые ткани вьются вокруг его тела змеями из дыма, просвечивая в некоторых местах. Ветер может рассмотреть выпирающие ключицы под тканью. Луи тоже садится в лодку — и рядом с ним, длинные полупрозрачные рукава берутся складками. — Здравствуй, — Луи наклоняется к уху юнко и шепчет мягко, как змей-искуситель; Ветер не думал, что из-за чьих-то слов он будет так взволнован, жаждя всего и побольше, и, главное, сейчас. — А… Привет? — Ветер тянется ближе и чувствует руку, поглаживающую спину где-то между лопаток; Великие знают — так невинно и возбуждающе его еще не гладил никто. — Аки-ира, — тянет Луи, смеется, ласково целует за ухом; голос его рассыпается миллионом колокольчиков. Когда подходит старик, им приходится отстраниться, не касаться друг друга ни пальцами, ни коленями, ни взглядами. Старик садится напротив и берет весла, все, как было условлено. Лодка мягко отходит от берега, покачиваясь, вода вздрагивает, расходится плавными волнами, и Ветер опускает руку вниз. Солнце окрашивает воду в кровь — абсолютно алую — и пальцы невесомо касаются зыбкой глади, тотчас охлаждаясь; и это касание к вечности кажется до безумия сладостным. Озеро это — бездонное, глубокое настолько, что Ветер боится представить, что было бы, оступись он, садясь в лодку. Неожиданно стать ногой в воду, прикладывая силу, как к обычному шагу — не просто касание стопой к поверхности, а погружение — он бы уже утонул, не сумея выбраться из темной ловушки, густой, как кисель. Постепенного подхода в воду нет — только пирс, ступени с него, и лодка, качающаяся на волнах, и глубина в таком месте уже неизведанна, смертельно опасна. Спускающийся вечер обнимает не только темную глубину воды, но и деревья, изогнутыми ветвями склонившиеся к стеклянной глади, и далекую беседку, резная красная крыша которой напоминает маленькую башенку Гостевого Дома. Озеро прячется на территории того же Дома, в старом вишневом саду. Его пересекают небольшие мосты, но добраться до беседки в центре можно только на лодке. Ветер еще ни разу не бывал там, и любопытство заставляет его нагибаться вперед, всматриваться вдаль и жаждать поскорее ступить под крышу здания, потрогать колонны и перила, пройтись по паре ступенек, ведущих от места для лодки к полу из белого мрамора. У беседки нет стен, и, случись пойти дождю, его капли наверняка залетали бы под крышу, и Ветер быстро промок бы, но сегодня погода сухая и солнечная. Наконец они подплывают так близко, что Ветер поднимается на ноги и осторожно переступает борт лодки, становясь на ступени. Луи следует за ним. Ветер смотрит на юношу, протягивает ему руку с надеждой и получает ответное касание — и все эмоции превращаются в густое, тягучее, как тысячелетние воды, счастье. Его руку приняли. Его приняли. Он секундно вспоминает чужой характер и повадки — Огонь сейчас ударил бы его по руке или толкнул в воду — и он бесконечно благодарен Луи за то, что тот никогда не поступит так. И он думает, что всегда хотел встретить именно такого юношу, который примет, подастся вперёд, будет мил и мягок, с которым можно шутить на все темы и смеяться, с которым не страшно забыться и… которому можно доверять. Ветер всегда мечтал доверять. Он был готов вверить себя в чужие руки, а теперь до безумия тяжело даже подумать о таком. И весь секрет их взаимоотношений в том, что… Луи никогда не примет такой жертвенности. У них когда-то был разговор. Луи тогда заметил его излишнюю задумчивость: «все в порядке?», и Ветер ответил: — Ты мог бы себя подарить? Луи задумывается: — Точно не добровольно. Ты? И Ветер неуверенно передергивает плечами: — А мне плевать, кажется. Хочешь забрать? — с грустной усмешкой. — Так все равно, кто будет тобой владеть? — Луи поднимает бровь с немым вопросом, и добавляет, — я не возьму. — Так не нужен? — Не в этом дело. Не хочу, чтобы ты принадлежал мне в таком смысле. Не надо, останься своим, пожалуйста. — Почему ты… Почему ты хочешь мне свободы? Это сложно. — В неволе еще сложнее, когда мечтаешь, чтобы твое тело принадлежало тебе, знаю. А со сложностями я помогу. И помогает ведь, каждый день сопровождает на прогулках, позволяет выговориться, улыбается понимающе, целуется хорошо. Губы после поцелуев у Луи ярко-алые, и Ветер шутит: «выглядит, будто накрасил». У самого Ветра губы всегда бледные, потрескавшиеся, и целовать их для Луи — не частое, но желанное удовольствие, растекающееся теплом по телу. Они оба не верят, что это что-то серьёзное, просто поцелуи; один из них поклялся себе никогда не влюбляться, второй — больше никогда так сильно не полюбить, как когда-то. Они оба отрицают любое проявление чувств, и, безусловно, что-то чувствуют. И сейчас, когда Луи берет его руку и поднимается по ступеням, Ветер ощущает некую силу; он не привык быть ведущим в паре, но сейчас именно так себя чувствует, и это несколько смущает. Он знает, что Луи так же пассивен, как и он сам, и что делать с этим непонятно — чего-то большего, чем ласки через одежду, у них еще не было. Беседка залита золотым светом и лиловыми тенями. Ветер подводит Луи за руку почти до самых перил. Отсюда открывается дивная картина — постепенно темнеющая вода, перетекающая из алого в черный, колючие голые ветви кустарника у берегов, и уходящее солнце. Ветер опирается на перила из белоснежного мрамора, поглаживает пальцами гладкую поверхность. Луи подходит и касается руки, переплетая пальцы, и Ветер растворяется в его нежности. — Как тебе это место? — Потрясающе, — Луи почти мурлычет на ухо, становится хитрым, перетягивает ведущую роль на себя, но тотчас снова отдает, вздрагивая под освежающим порывом ветра, несущим озерную влагу. — Знаешь, Акира, я хотел бы предложить тебе кое-что, позволишь? — Ну давай. Луи легко перехватывает юнко за талию, поворачивает так, чтобы тот опирался поясницей на мрамор перил, а солнце оставалось справа. Ветер покачивается и придерживается руками за ограждение, отодвинув их назад. Сам Луи опускается с шорохом тканей, и слышно, как колени с глухим стуком касаются пола. — Хочу сделать тебе приятное. Расслабься и не переживай. Ветер не знает, как на это реагировать, и, когда Луи тянет руку вперед, желая коснуться, он пытается сделать шаг назад, отпрянув.