По его стопам

— Воистину невыносимо, — шепчет Юра, садясь на своей койке посреди ночи. Ему снова снился Слава. Все мысли занял. Юра закрыл себе рукой рот, боясь, что отец на соседней койке его услышит. Наверное уже прознал про то, как Юра посреди ночи сбегает, все про его постыдные секреты знает, но молчит. Ждёт видимо, что тот сам раскается. Снова к вере придёт, либо на исповеди душу выложит. Только Юра первый раз в жизни на исповедь не спешил, таился и сам себя наказывать пытался. Славу он, кажется, полюбил. Не так, как правильно любить ближнего своего... На обеде Слава перехватил его, посмотрел в глаза так пронзительно, а позже Юра нашёл у себя в кармане записку на обрывке линованого листа: «У реки, где всё началось. В полночь. Буду ждать.» И ведь Юра твёрдо решил, что не придёт. Так почему же он всё равно тихо выскользнул из кельи, босиком, чтобы не разбудить никого? Обулся уже на улице и побежал под лунным светом к тому, кто заполнил все его грешные мысли. Слава сидел у самой кромки воды, опуская стопы в ласкающие лёгкие волны. Застыл серой мраморной фигурой, пока Юра не начал спускаться к реке. Только тогда дернулся, ожил и поднялся на ноги, ловя Юру в объятия. — Так скучал по тебе, — сразу же донеслось от него. И Юра чуть ли не задохнулся от той нежности, что услышал в этом глухом тихом голосе. Прижался всем телом и обнял крепко в ответ. Поцеловал сразу, долго, с чувствами. Будто сейчас найдут, сейчас разлучат и всё больше никогда этого мига не повторится. — Юр, Юра, тише... – донеслось от Славы. Он подтолкнул его к дереву, дал опереться на ствол. Юра выдохнул, чувствуя лопатками грубую кору и простонал в поцелуй стоило Славе опустить руку туда, куда не следовало. На Юрино тихое "нельзя" тот только нежнее прошептал. — Сегодня можно, Юрочка, всё сегодня можно. Не думай. Ни о чём не думай, прошу тебя. И Юра правда не думал. Напрягался, пытался руками закрыться скорее инстинктивно, но под нежными поглаживаниями, под горячими поцелуями сдался, позволяя Славе задрать повыше черную ткань рясы и спустить с него штаны. Движения рукой ритмичные. Юра соврал если бы сказал, что ни разу с собой это не пробовал, но тут другой человек. Это ощущалось ярче, иначе, от жара кружило голову и он, потянул руки к Славиному ремню. — Дай... Я... — прозвучало как-то жалобно, но Слава лишь улыбнулся. — Хорошо, мой хороший, хорошо, — прошептал он, обдавая Юрино ухо горячим дыханием... — Я принял решение... — Они пытались отмыть следы греха в реке, когда Слава неожиданно нарушил тишину меж ними. — Я уйду. Паспорт верну и уйду. Поеду к морю. — А как же я? — спросил Юра, зажав кудрявую голову. Ни о пути исправления, ни о монастыре он спрашивал. Ему было важно, чтобы Слава его не бросил. Не оставил со всем тем, что нагородил в его душе. Одного не оставил. — А ты мне поможешь. И если решишь, то со мной поедешь. Стать монахом и покаяться всегда успеешь, а вот море увидеть... — Да какой из меня монах после этого? — спросил Юра, уставясь в черную гладь реки. — Драму не разводи, — ответил Слава. — Хороший. Ты людей не осуждаешь, кто к тебе за помощью придёт. Слушай, — Он чуть наклонился к Юре будто посреди ночи у реки их кто-то мог услышать. — Завтра приедет тот тип, что меня сюда запихнул. Ты его отвлечешь, а я в машине его свой паспорт поищу. Если он так и оставил его там, то удача, а если нет. То ну... Другой план будет. Ферштейн? — Воровство это грех. — Ну ты дурак, я не ворую! — обиделся Слава. — Во-первых я Возвращаю своё, а во-вторых хватит! Хватит о грехах! Ты со мной одним грехом повязан и что? Что плохого в этом грехе есть? Удовольствие получили и всё? Драма! — Нахмурился Слава, было видно как он бледнеет и как руки сжимаются в кулаки. — Никто не умер... — Прошипел он. — Ты только наконец ожил, когда я это сделал. Ты этого хотел столько времени. Потому что ты такой и родился таким, как и я! Юра стоял бледный как мел. Слава был прав. Ужасно прав. Но в голове эта его правота укладывалась со скрипом. Тяжело, как неподходящие друг другу фигурки в тетрисе. Гейм овер. Юра по всем фронтам проиграл. Пришлось согласится, даже если это означало, что неизбежно он Славу потеряет. На утро тот мужик правда приехал. Привёз гуманитарки и его даже не пришлось отвлекать. Сам ушёл причастится. Юра стоял на шухере, смотрел по сторонам, пока Слава, своими детдомовскими навыками, вскрывал замок на машине. – Расслабься, я это уже не первый раз делаю. — В прошлый раз он тебя поймал, - напомнил Юра. — Люблю тебя, моя язва, — улыбнулся Слава, открывая наконец-то дверь. — Делов-то. — Он хмыкнул с лица Юры, которого это признание ввело в ступор и полез осматривать внедорожник изнутри. Телефон и паспорт остались в том же месте, куда мужик их положил ещё несколько месяцев назад. Непонятно что не перекладывал, видимо боялся потерять чужое, но Славе на руку. Он забрал своё, распихал по карманам и умыкнул ещё кошелёк, в знак моральной компенсации. Захлопнул дверь, схватил Юру за руку и потащил подальше отсюда. — Я узнавал, тут от деревни есть станция. Там автобус. До города и... Юр. Они остановились, дойдя до проселочной дороги. — Ну чего встал как вкопанный? Вон там остановка уже! — Нахмурился Слава. — Тридцать метров пройти. — Я останусь, Слав... — Юра стоял неподвижно, бледнел и понимал, что не может вот так, ради призрачного моря и греховной любви всю свою жизнь оставить. Слава расмееялся и в смехе этом было столько неправильного. Насколько болезненным он был, что Юре сердце кольнуло. — Я знал... Знал, что так будет. Он протянул Юре линованный листок с адресом и номерами. — Если передумаешь, то так сможешь меня найти... Юр... Я ведь правда в тебя влюбился. Подумал, что с тобой могу быть... Представляешь, собой. Понимаешь? — Слава огладил Юрину щёку и очень грустно улыбнулся, слыша звук подезжающего автобуса. Он поджал губы, развернулся и побежал к остановке. Прежде чем войти в старенькую дребежашую маршрутку крикнул: — На море встретимся! Юра ничего не ответил. Сжал листок в кулаке и так долго стоял, провожал взглядом автобус. ....