Me and the Devil

Он явно не был готов, излишне боязлив. Капитано склонял голову на бок, наблюдал за юношей исподлобья, сдерживаясь от ухмылки, что так охотно приподнимала уголки губ. Малец смелый напоказ — глушит собственный страх. Нет, не перед стратегически важной фигурой. Он слишком уважает, ещё несколько шагов и опустится на колени, капитан привычно не позволит. — Ваше имя, — шершавая ладонь, обласканная солнцем Ли Юэ, скользнёт по бумагам на дубовом столе, обопрётся, теряя интерес к строкам на чужих языках. — Можно? — Рагнар, — Капитано произносит то настолько легко, что малость выбивает почву из-под ног собеседника. Аякс того не покажет, дрогнет медь ресниц, глаза прикроет, раздумывая, прокатывая на языке подаренные слоги. Раг-нар. — Какое древнее, — констатирует факт, не шевелясь. Привычный рассуждать вслух, Тарталье было тяжело обмозговывать всё молча. На миссиях сказывалось. Каждый раз обещал выучиться, и ведь правда старался, только вот детские установки не так просто изжить. От того же младший не выносил тишины. Гробовая, она возвращала в ужасы бездны. — Твоё не далеко ушло, — предвестник оживает, одаривает комнату изящностью передвижений. Капитано старался не реагировать, лишь медлительно поворачивая голову, напоминая юноше детских кукол из страшилок. В них непременно вселялись призраки, из глаз шла кровь, а зрачки бегали за хозяином. «Впрочем, демонические куклы рядом с топором капитана не стояли», — усмешка слегка нервная, мгновенно слетает с губ, Аякс включается в диалог, прерывая затянувшуюся паузу. — Это значит воин... нет, армия, — прикладывал два пальца к подбородку, постукивал по столешнице, — да, точно, армия! Армия и совет. Советник? Армейский советник? Капитано всё же улыбался. — Ясно, нет так нет, — когда становилось труднее, юный предвестник мерил комнату шагами, всё по кругу, чуть с языка не срывалось, что пол промнёт. — Может быть воин? Не армия, а воин. А совет, совет это... а-а, умный? Воин-советник? — Почти, — тон его смешливо ласковый, — мудрый воин. Одна из трактовок. — О-о, — кивает понятливо, оборачивается, отзеркаливая выражение лица, только улыбка мягче, искреннее. Столько в ней подтекстов, незнакомых в половине даже её обладателю. Аякс может и догадывался, пронырливый, где надо, но, находя, не хотел верить. «Подростковое. Пройдёт», — кого хотел убедить, неясно. Охотнее верилось в мимолётность чувств, ведь Капитано — отличный собеседник, полководец, под чьим крылом хотелось служить до самой смерти в бою, один из ближайших Царицы. Аякс смотрел на старшего, задирая голову. Какая там любовь, разве что детская привязанность к защитнику. Он был глуп и всё так же боязлив. Содрогалось обманчиво хрупкое тело, вздохи рваные, руки не слушаются, лезут найти опору метафоричную в размахе богатырских плеч. Ночной кошмар, всего лишь ночной кошмар. Здесь не о чем переживать, нечего причитать. Капитан отпаивал с рук, смотрел, опуская голову, отложив шлем. Уже не пытался доказать, что то положено по доброте профессии. Аякс гораздо больше способного младшего, за которым необходимо вежливо присматривать, поворачивая в нужную сторону, как несмышлёного. Признание — первый и последний шаг; смех эхом отразится от глухих стен, путанных нор Заполярного дворца. Тарталья приносил сердца, благодарил по-своему, по отголоскам бездны в винной крови. Видеть слабость — благословение, так он говорил, доверчиво к плечу жался. Намекал едва ли не прямым текстом, а вслух ничего не произносил. Качались витые прядки, сияли плавленным золотом на свету. Убьёт кратким «спасибо вам», слетит с колен ночным наваждением, вновь утонет в бесконечности миссий. Аякс возвращался, слушал тихую стройную речь особенно внимательно. Капитано учил и за то благодарность светлая. За гранью пустота, увильнёт рыжая бестия, улыбнётся ярче звёзд ночных небес. Поймать комету за хвост — несбыточная мечта. Только если она сама покорной нитью обовьёт руку. Где покорность и где его младший? Капитано не предполагал, что станет прямым свидетелем. Аякс опускался на колени и молчал. Не мог выдавить из груди слабых извинений, раскаяния. Стыдно было до одури, огромные, что два океана, глаза больше не поднимал, не смел лишний раз шевельнуться, вздохнуть. Руки сложены, ещё немного и он склонится лбом до пола. Впервые тогда старший ему приказывал. — Встань. Тарталья не шелохнулся, лишь сильнее в своей позиции укрепился, сглотнул шумно, дурной ветерок расплетал путаницу волос. — Ты понимаешь, что никто не обвиняет тебя? — молчание вторило, — это успешная миссия, Аякс. — Нет, — настолько твёрдо. Капитан щупал чужой стержень в груди. — Да, Аякс, — давление на имя работало, второй глоток слюны, чтобы смочить горло, позволить себе набрать воздуха в грудь. — Господин... — По имени, — он не начинал рычать, отцовская забота скользила тенью по стенам кабинета. Бархат штор, дубовый стол. Аякс изучил здесь каждую пылинку, продавил кожаный диван, оставил продолговатую трещинку в шкафу при неудачной игре с ножом. — Я не могу, — вздох рваный. — С чего бы? — опускался на корточки подле, ложилась тяжёлая ладонь на склонённую голову. Мальчишка такой немощный при нём, тычется, как собака, холодным носом в руку. — Вы ведь всё сами понимаете, — и снова он маленький, возводит к хозяину обиженные глазки. — Нет, — ухмылка едва трогает губы, Аякс в них целует, отчаянно жмурясь. «Ведь этот вечер не станет хуже?» — наивно вопрошал у судьбы. Глупый-глупый предвестник неправильно ставил вопрос. Чужой язык горячий и шершавый, обводит череду зубов, режется кончиком о клыки, большой палец давит на подбородок. Ржавчина волос шелохнётся, Аякс позволит. Дыхание жжёт кожу, нить слюны рвётся в тени свечей. Глаз друг от друга оторвать не в силах, ладонь крепкая на юношеском плече. Молодой предвестник падает вперёд, Капитано опускается на колени окончательно. Признаёт перед любовью оглушительное поражение. Разговор не вяжется, мальчишка глотает воздух ртом, сползает ниже, поддерживаемый лишь руками в черни перчаток. Стягивает их одним движением, целует бесконечно, дышит загнанным зверем, сверкают глаза зарождающимся штормом. Неподлежащий огранке алмаз, порождение бездны, сердце хаоса, ветер, поднимающий волны, точащие скалы — капитан улыбался. Он горел, он сгорал. И всё ещё не мог связать двух слов. Капитано старше, опытнее, он уложит в постель, спишет жар на избыток эмоций от первой серьёзной миссии и оправдает перед остальными предвестниками с легкостью богатырских рук. Лишь один вопрос останется без ответа: «А где ваша шуба, капитан?» Аякс мог бы ответить, но какая жалость — он давно спал. А когда открыл глаза поутру было слишком поздно для праздных бесед. Занимался рассвет, вилась струйка пара от железного стакана. Была привычка у хозяина кабинета жить в спартанских условиях. Одиннадцатый привык принимать все заскоки старшего, они оба в Заполярном не засиживались, а у него были свои апартаменты. Просто судьба сводила. На нём одна рубашка, нижнее бельё. Постель примятая рядом. И запах, нет, запахи, как же их было много. Будто терпким чаем капитан пытался прикрыть очевидное. Аякс бегло поднял глаза и снова опустил, поёрзал бёдрами, неловко кутаясь в мех за неимением альтернатив. Он воин, никакая простуда ему не страшна, а вот пожирающий взгляд Капитано — ещё как. Предвестник совсем ничего не говорил, статуей застыл в дверном проёме и только глазами прожигал, покачивая чашкой утреннего кофе. Вообще-то он был ужасно вредным. Но один раз точно можно. — Доброе утро? — Аякс смотрит, привыкший поддерживать зрительный контакт во время диалога. Кэп любил это в нём. Некоторую стойкость в мелких деталях, что ровная осанка воина или тот же взгляд аналитический. Хитрость в нём лисья, недостаточно пронырливая для служения девятому и излишняя для него. — Доброе, — Капитано с места не двигается, раздумывает о чём-то своём, чем привычно не делится вслух. Мальчишка всматривается, но видит лишь непроницаемую муть глазниц. Вздыхает, смиряется в исключительном молчании. Тянутся минуты, Аякс допивает свой чай, смакует на кончике языка, по-кошачьи жмурится в довольстве. Весь он — струна, эмоция, горный водопад. И Капитано говорит прежде сомнений: — Есть одна совместная миссия. Тарталья оживляется, ногами, спущенными с постели, покачивает полуигриво, щурится, пытаясь прочесть потерянное продолжение. Предложение? — М-м? — тянет, что вьётся лоза по весне. — Она пока только на рассмотрении, — в совершенной честности, сохранённой вопреки. Аякс её до жуткой искренности уважал, но сам чаще шёл тёмными дорогами, малость лукавил с белозубой остротой на губах. — И вы предлагаете?.. Капитано плечами жмёт, с такой невинностью смотрит. Забавляется — видно чётче отражения в воде. Шуба в руках хозяина, Аякс поднимает глаза, не задирает подбородка. Покорный, но не покорённый. Взгляд — клятва. А их он сдерживал безоговорочно. Они не говорили о том, что было. Капитано отличный слушатель, но сам рассказывал лишь про тактики, истории старины, битвы древние, как он сам. А про себя ни слова, про товарищей всё, отдавал честь могильным плитам раз в году. «Не всегда он работал один, но навсегда», — Аякс губы кусал, вслух ничего. Что-то было в этом про него, но капитан смотрел так, будто желал судьбы кардинальной, хотя сам всё понимал отлично. Тарталья так же привык работать в одиночку, лишние переменные ему были ни к чему. Лишний страх — признавался под луной честно. Он подкашивал ноги, мазали стрелы. Прямо как сейчас. Кровь бурлила, напряжённые мышцы взрывались искрами острой боли. Оплошал, подвёл. И разберётся сам. Кровавая жертва — высшее подношение. Мальчишка клал к ногам головы. Его природная жестокость поражала. Восхищение, трепет, ужас и некоторое уважение перед силой. Такое испытывали, смотря на предвестников. Обыватели или умелые бойцы, знали одно — не переходить дорогу одной бестии северных краёв. Если приставить нож к бледному горлу, сломают твоё одной рукой. Крошка костей — крах существования. Плата за ошибки. Благодарность в ночи неслышная, хриплая от удушения. Аякс закончит за старшего, не позволяя марать руки. Союз их был крепким, исполнительным. Вились огненные локоны, веснушки разыгрывались под солнцем Натлана, спутник в тени, скроет старые раны маской, звенели цепи. Избавляться от них особенное удовольствие, готовясь к ночи. Капитано не привык обнажаться, готовый к бою в любую секунду, но на его коленях главный гарант защиты. Наплетёт с три короба, добьёт улыбкой лучезарной, заражающей. И как ему отказывать? Совершенно невозможно. Пара ладоней на талии, пустынный ветер щекочет оголённую спину, норовит расплести бинты с груди. Аякс не выдаёт боли в движениях, чертики пляшут в океане глаз. Пусть с ранениями, но с победой. Шкура заморского зверя растянута на колышках недалеко от палатки. Капитано излишне нежен, кропотлив, не позволяя себе и юноше большего. Он и так его разбаловал, что тихими ночами только обострялось. Тарталье хотелось, это было видно. А они всё ещё ничего любовного не обсуждали, пусть размыкались розоватые губы, пара воинов молчали. Собачья преданность, благосклонное покровительство в сумме выдавало безоговорочное товарищество. Жизнь за жизнь без раздумий. Но было ли что-то большее? Обжигающие прикосновения, безмолвная забота и череда взглядов. Это ничего не значило — Аякс знал. И всё же хотелось верить, что то не было ошибкой, роковой случайностью, заставляющей верить и верить, проносить хрупкую надежду в ладонях лодочкой. — Мой капитан, — голос дрогнул, пришлось смочить горло. Наполненная фляга остаётся в руках, юноша собирается с мыслями. Всё не закончится, предвестники отношения так не рвут, маленькое недопонимание ничтожно по сравнению с творимыми бок о бок делами. Вопрос лишь в отношении после, он же главный страх. — Да? — Капитано внимательно смотрит глаза в глаза, поглаживает по наитию, зная, что так Тарталья быстрее успокаивался. И это правда помогает, слова с кончика языка срываются увереннее. — Вы помните случай несколько лет назад? — он начинает издалека, слишком нервный для того, чтобы вываливать всё разом. — Точнее, — слегка нахмуренные брови — знак недопонимания. — Я только вернулся из Ли Юэ, с миссии... — Той, что удачная? — ухмылка едва уловимая, Аякс бьёт в плечо. — Та самая, — он едок, — вы сделали... Вы помните? — Определенно, — недолгая пауза на сложение слов, осознание ситуации, того, к чему на самом деле ведёт его юный подопечный. — Ты решил поговорить об этом спустя столько времени? — Обозначить отношения между нами, — удивительная смелость, для того, кто до дрожи в коленках боялся начинать этот разговор. — Мгм, — Капитано убирает одну руку с талии Аякса, потирает подбородок в раздумьях. Лучшая защита — нападение. — И что ты думаешь? — А вы? — если бы он только мог смотреть исподлобья. — А ты, Аякс? — снова давление на имя, работает безотказно. Юноша показательно цокает, отворачивается — детские игры, в которую ему позволяли играть. — А что я могу думать? — Капитано еле сдерживал усмешку. Это тон, боги, он в него влюблён. Влюблён до одержимости малого дитя и готов вестись раз за разом на щенячьи глазки и постановку приказательно молящую, жалостливую. — Что-нибудь точно можешь, — левый клык показывается лишь на секунду, Аякс отфыркивается и ещё более демонстративно складывает руки на груди — крайние меры. — Даже не знаю, капитан. Затрудняюсь вам ответить. Может быть вы, как старший, поможете неразумному мне? — смех да и только. Оба стоически держатся, играют роли в своём маленьком спектакле. — Аякс, — вздох, падение фальши. — Ты догадываешься, верно? Это против правил. — А закона морали вы не нарушаете, — кивок, поджатые губы. Ему так обидно, но показать — слабость. Предвестник позволяет себе малость от большого доверия. — Не нарушаю, — Капитано молчит с минуту, всё же продолжает. — Не нарушал. До того вечера. — Ничего не было, я ничего не помню, — правило старое, негласное, исполнительное под страхом авторитета. — Аякс... — Да хватит! — он всё же взрывается, — Аякс да Аякс! Я помню, как меня зовут! Руки давят на плечи, молодой предвестник позволяет себе отвратительно много и поплатится, точно поплатится, но это всё так далеко. Пара аметистов мечут молнии. Зол, терпел несколько лет, так и не примирился с праведностью «товарища». — Приди в себя, — его голос холоден, отрезвляющ и руки такие же. Тяжёлые, как сама истина. Только вот осечка — Аякс не желает признавать. А когда он чего-то не признаёт — принято драться. — Я всё осознаю, — парирует тем же льдом. Горьким на кончике языка, там все невыплаканные слёзы, недосказанное, задушенное обстоятельствами. Капитано мечется концентрацией взгляда, картинка уплывает, Тарталья материализирует водяные клинки. Он ему не ровня — кристально с первого взгляда. И всё же... всё же, он держит свой горделивый стан. Терпеливо, с долей искренней ненависти идёт по кругу. Так хищники играют в последний бой, в смертельный бой. Хотелось со всей страстью в истлевающем сердце верить, что он будет последним меж ними. Такое возможно лишь в одном случае и его нарушения... Аякс знал, на кого направлял остриё предательства. Удары, кровь. Они не дерутся в полную силу, скрипят зубы, крошатся. Круг, вновь этот дьявольский круг, облюбованный капельками крови из свежих порезов. — Ты ранен, — Капитано всё ещё старается, не согласный на изначально неравный поединок. Аякс берётся за глаз бога. Нет, глаз порчи. — Не смей. Этот голос... гром. Быстрее, ярче самой молнии. Сухожилия порваны, одна из рук болтается мёртвым грузом. Глаза обезумевшие, скалится раненным зверем, завывающем о скорой гибели. Не смеет сдаваться. Он воин. Воин обученный лучшими, выдраенный до блесками тренировками. Подставляет горло, готовый взвыть, как родному отцу, о боли, о несправедливости. Кричать правда хочется. Душимый столько лет, косят хрупкие коленки, не хватит сил на форму духа. Одежда ко сну, почти голая грудь. Бинты жалким напоминанием о тёплом вечере. — Как вы смеете, — ненависть чище горных рек, ярче путеводной звезды для заблудшего. — Как вы только смеете... Капитан видел многое, и он позволяет, действительно позволяет этому случиться. Другого пути дать выход скопившимся эмоциям просто нет. «Он взрослеет. Это нормально», — убеждает себя, принимая на клеймор несколько выпадов. То, с какой силой бьёт, есть уважение. Выросшее чадо заявляло о себе, заставляло считаться с обретёнными навыками. И не было лучшего познания, чем крик, клич к битве, взывающий скрестить клинки, мстить и любить. Мальчишка был хорош. Он вёл в собственном танце, в истинной красоте хаоса. Показывал мир, свой мир, проводил за руку и опрокидывал на лопатки. Смеялся и плакал, увядал в песчаных путах, восставал бессмертным духом. Было больно и прекрасно наблюдать за перерождением юноши. Это первая серьёзная дуэль, что дал ему капитан. Становление одиннадцатого в новой ипостаси, проходимое через бурлящие водопады, рождаемые закалёнными руками. Звенел металл, не выдерживал, давая трещины, рассыпаясь в прах прошлого. Юношеский голос срывался вместе с ним. — Ты проиграл, — Капитано стоял в такой знакомой позиции, не хватало лишь сапога на груди. «Решил не марать», — мысли грязные, глаза кровью заплывают, посмертной жаждой к возмездию. Он не жилец, а обещания иррациональные — о защите. О маленькой возможности ветром врываться в родной кабинет, путать пряди под маской. Влиться капелькой в канитель земных рек и быть вечным спутником путешествий во фляге. Аякс в покорности смеживал веки. Совесть белее парадной скатерти, ожидаемая смерть из родных рук — непозволительная предателю награда. Капитан ждёт недолго до выровненного дыхания со свистом. Нет сил злиться, у него — нет. Подхватит под пояс и отнесёт в палатку, ту, что они зовут домом, вот несколько месяцев. Надежда слабая, тлеющая фитильком свечи, но времени на раздумья нет, руки делают всё сами, поступают по давно заученным законам. Обработать ранения, перевязать, затянув, где полагается, и оставить до поправки здоровья. Тяжёлая работа опустошает голову, не остаётся ничего. Разве что ждать его пробуждения. Так и случается. Аякс не удивлён, почти нет. Ткань покрывала мажет по уцелевшей щеке, руки с натуги слушаются. Осязание ещё слабое, мысли расплываются стайкой мальков. Слух возвращается позже остальных, сначала поверхностный с отдельными шумами. Предвестнику иногда кажется, что он слышит внутренние процессы организма, сердце гулко бьётся в спокойном ритме. Успокаивает дыханием сам себя. Судя по всему никого рядом нет, пут не ощущает, начинает попытки подняться. Смог лишь присесть, упираясь ладонями позади себя. Кашель тяжёлый и мокрый с хрипами, спазмами в груди. Содрогаются осунувшиеся плечи. Аякс шарит руками вокруг себя, жмурится от режущей боли в глазах, всё ещё пытается проморгаться. Бесполезное мельтешение и всё же он борется, завершая успехом. Картинка пред взором тусклая, разрозненная в цветовых пятнах. Нужно время, чтобы рассмотреть хотя бы что-то. Образы начинают складываться, сознание возвращается в тело юноши. Ветер перебирает песчинки, шуршит ткань у входа, Аякс берётся за нож. Капитано выбивает его из ослабевших пальцев с лёгкостью пера. Он мог бы убить, но обходится мучительной нежностью. Мальчишка дышит через раз раскрытым ртом, откашливается кровью. Капитан не жалеет, по крайней мере старается ожесточить черты лица, поныне скрытые маской. Из принципа. Никто не извиняется, не разговаривают по-прежнему. Оба не в состоянии. Проходят дни, Аякс пьёт с чужих рук, потихоньку восстанавливается для перехода на новое место. Работа рутинная, не трогает душу, как беспокоят перемены. Он спрашивал, почему остался жив и не получал ответа, малейшего разъяснения. Такие травмы не грозили ничем кроме новых шрамов, но Капитано легко мог бы, нет, обязан был разделаться по пресловутым правилам. Не совершил, преступил черту, смолчав. И продолжал хранить, не шелохнувшись. Гордость его каменная, священна, как заповеди. Осанка неизменная, тихая гавань. Аякс смирялся постепенно, хоть и щёлкал зубами по нерасколотым орешкам. Тешил себя сладким «пока что». Своего имени больше не слышал, только губы поджимал. Обида на удивление кристально читаемая. Капитан мстит в своих правилах и ужасно осознавать сколько в его правах. Младший предвестник смолкает, тренируется больше положенного, как верный слуга, готовый выскабливать доверие и любовь хозяина вновь. Будет только тяжелее, крови с рук утекло немерено, трещали мышцы — зачищал поселения в одиночку. Всполох огнива, шум речного потока. Глаза распахнутые, милейшие. Он принесёт своему господину десять голов к рассвету. Капитан едва ли взглянет, выслушает краткий отчёт и пошлёт отмываться. Аякс выучился не злиться, зажимал острый язык между зубов и лишь фыркал, ждал большую ладонь в путанных прядях. Понадобилось достаточно времени, чтобы выслужиться. Слухи расползались, их встречали помутневшими лицами в городе. Юный разбойник в накидке цветами в кровавый закат, в выдержанное вино. И его неизменный спутник, напоминавший лиюйские скалы. Точёные скулы, громадный топор — заморский. Чесались руки торговцев, ломались о стену «ни за какие деньги». Рыночный шум пьянил, Аяксу здесь нравилось, он летал по мощеным улочкам, воровал на ходу без надобности — в том сладость шалости. От капитана так просто не спрятать, тот привычен расплачиваться за наглость юноши разгневанным продавцам. Они приходили за новыми делами и так просто, пройтись, поглазеть, послать письма на родину. Отчёты шли исключительно в руки верных служащих. К ним за приказами так же приходилось мотаться. Капитано называл это тренировкой, Аякс морщился от скуки. Ему подавай сражения, да по масштабнее, но задания так не делаются — объяснял капитан из раза в раз. И всё же изредка баловал зачистками лагерей. Чтобы позволить юношеской силе развернуться. Шли месяцы изучения чужой культуры, одиннадцатый всё лучше танцевал. Тонкий шёлк обнимал изящность изгибов, замыкался золотыми кольцами на лодыжках. Он вёл, манил и избегал касаний. Обуреваемый страстью к новому искусству не признавал преград, пусть даже Капитано не сильно одобрял. Это пригождалось. Его природный лисий дар распускал девять хвостов кицунэ. Аякс прилежно старался достичь совершенства, как во владении всеми видами оружия. Он был искусен и тем страшен. Экзотичный, с заливистым смехом парень увлекал в романы, опускал мужчин и женщин до собственного обожания. Не раскрывал лица, звенели монеты под голыми ступнями. Капитан вздохнёт и доверит тонкий клинок. Новый способ убрать цель, Аякс думал, что это будет довольно унизительно, но ошибался в количестве власти над ситуацией. Это он был тем, кто доминировал, ставил свои условия и расплывался в нежнейшей из улыбок. Совершенно искренней, скользил розовый язычок по губам — предвкушение. Тем подкупал, натурой обжигающей в недосягаемости. Вот он стоит прямо перед тобой, протяни руку и по локоть откусит. Смешливый мальчишка с выделяющимся прессом и шрамами, умело скрытыми тканью. Змей напоминал иногда. Обовьётся вокруг шеи главным украшением, её же в миг переломит. Только спали украшения, неприкрытая истина страшила. Ступает неслышно, изгибы сладки, руками не прикоснёшься никогда. Он отмоет все следы, скрупулезно до последнего пятнышка. Лишь избавит себя от спектакля, от всей прелестной одежды, что тешила его несколько месяцев работы. Она подошла к концу, успешно завершилась и пора возвращаться домой. «Это было неплохо», — скажет, улыбаясь в одном из захолустных баров на окраине. Здесь неместных хоть как-то признавали за человеческих созданий, наливали без скривлённых лиц. За то благодарственные чаевые. В руки Капитано ложились свитки, важные сведения, бесконечность карт. Всё добытое, что не пустили по ломбардам в другие регионы. Это не тот способ, которым стоило бы гордиться, но Аякс делает это. Он был хорош, признал скрипя зубами и старший. Хорош во всех смыслах. Осознание собственной сексуальности крайне любопытно для воина, привычно закованного в границы службы и доспехов. Юноша задерживался у зеркал, разглядывал себя, крутился, растягивая кожу и шрамы. Красив ли он с ними? Раньше подобных мыслей не было. Не перед кем было раздеваться, чтобы беспокоиться. А Капитано — это совсем другое. Они были товарищами сначала, давно узнали тела друг друга насколько пришлось. В том не было юношеского стыда, недосказанность появилась позже. — Капитан, — Аякс вновь застрял у одного из городских зеркал. Его припёрли к стенке, края битые, видно, до свалки не донесли. Дождавшись вопросительного взгляда продолжил. — Как вы считаете, я красив? — Ты смог убить, соблазнив, — предвестник фыркает. — Это не тот ответ, — Аякс дует губки совсем на детский манер, накручивает прядь у лица на палец. «Был бы он женщиной...» — Капитано сам себя обрывает. Был бы Тарталья женщиной — их бы ничего не связывало, болезненность истины давно пора принять. Тем более, что он её чрезмерно преувеличивал в невозможности с кем-то обсудить свой вопрос. Самый простой вопрос — нормален ли невроз, случившийся несколько лет назад, не отпускающий до сих пор. Нормален ли поступок на эмоциях, стоит ли просить прощения? Аякс не требовал, но спрашивал, старался через глаза в саму душу заглянуть. — Капитан? — улавливает помутневший взгляд, видно в свои раздумья ушёл слишком глубоко. — Тарталья, — юноша заметно морщится, — разве ты не знаешь сам? — Я хочу услышать ответ от вас, — была у него противно действенная привычка допирать всё до конца. — Да, красив, — Капитано устало вздыхает, потирая переносицу. Это совершенно бессмысленные диалоги, длящиеся порой нескончаемую вечность. Аякс требовал и получал, легче было уже сдавать без боя, экономя драгоценное время. Текли пески, солнце жгло открытые участки кожи, мальчишка отвлёкся на музыку. Били в барабаны, звучали духовые. Тело вело первее мозга. Парень танцевал наравне с девушками. Ему не положено по полу, но глаза прохожие не могли оторвать, чтобы открыть рты для осуждения наглеца, влившегося в коллектив танцовщиц. Выпад рук, мгновенно исчезает за спинами и вновь появляется, льётся струей живительной влаги, спасателем от иссушения, созданием райским, невесомым, как птицы в полёте. Парящий и мифический, покрывающий лицо тёмными тканями, что одни глаза сияют древними драгоценностями. Рядом с младой красой всегда был его страж, позволяющий баловаться. Но не заигрываться в чужую жизнь. Отзвуки бубна, глаза закрывались сами собой, заученные движения переливались меж собой. Им можно было любоваться вечность, но даже она постоянно изменчива. Закончится песня, сникнут руки к талии, сложатся в невидимый узор, послание для человека особенного. — Видишь, как все смотрят на тебя, — люди просили станцевать ещё, но незнакомец откланивался, исчезал пылью в тени переулков. — Я хочу быть красивым для вас, — в совершенной честности. Аякс не дрогнул страхом в глубине души, не обернулся взглянуть на реакцию. Он вёл дальше. Заказчики не намерены были долго ждать. Монеты звенели о редкостное дерево столов, чаще встречалась обожжённая глина. Забрать заказы, у пояса висело множество мешочков. Капитано закидывал за спину тяжёлый груз и раздумывал о приобретении ездового животного. Аякс поделился теми же мыслями, порешили добраться до животной ярмарки накануне. Закалять ноги тоже хорошо, но увеличить эффективность — не грех. Два предвестника возвращались к ночи к оазису. Юноша оставался прорабатывать карту местности, уточнять детали, сверяясь с добытыми в доме местных господ. Капитан обычно готовил ужин, если они не брали еды из города. Легче было продуктами, чтобы дня на три хватило точно. Чаще туда мотаться не было никакого смысла. Подумывали о продвижении вглубь пустынь и вулканов. Обещанные руины страшно манили, но Аякс пока стоически молчал, изучая древние свитки и мало в них понимая. Им определённо понадобится третье лицо, от того сладость предстоящих приключений кривила губы и договор о предстоящем всё откладывался. К ночи развязывался язык, за неимением алкоголя и хорошей компании юноша сам себя развлекал: то практиковался на местном подобии флейты, получалось наигрывать совсем простенькие мелодии, но с каждым разом всё лучше и лучше, теперь охотился за новыми нотами и учителем; то уходил на охоту, продолжая изучение местности и зверья. Сильно углубляться в справочники не хотелось, познавал всё на опыте, за что капитан, конечно, журил, но знал, что по-другому не заставишь. Инструмент, который Аякс прозвал дудкой, заткнут за пояс, тревожные звуки с востока переменили настроение. Капитано так же поднялся с ковра, который они стелили на песок, когда солнце заходило и можно было сидеть под открытым небом. Несло холода, ветер обжигал кожу. Пальцы гладили рукоять ножа, Тарталья шёл вперёд, на ходу закрепляя повязку, чтобы скрыть лицо, привычно оставляя только глаза. Топот, гомон... табун! Молодой человек развёл руки в стороны — жест приветствия и некого дружелюбия, ведь обе ладони на виду и безоружны. Незнакомцы спустились в песок, помахали руками. Аякс всё ещё скверно говорил на их языке, а имел дело с племенными, потому люди обоюдно стихли, прибегая к жестам, пока не подошёл проводник. Друг другу кивнули, начали объясняться: — Беда, — всплеснул руками, — Восток. Вулкан. Обилие жестов, экспрессия. Предвестник мысленно благодарит, что с ним изъясняются отдельными словами, уж их он сможет сам связать в цельную картину. — Спаслись, — племенной оборачивается к своим, показывает размахом всех. — Приют надо. Аякс медленно кивает, раздумывает с секунду и показывает спину, за ним ступают слегка помявшись. Старшие мужчины продолжают держаться за оружие, но первыми агрессию не проявляют, а до тех пор и Тарталья будет тише воды, ниже травы. Незачем лишние проблемы, а помощь местным — подвернувшаяся благость. Кто знает, когда понадобится помощь уже им. Капитано встречает настороженно, с ним обходятся ещё более деликатно, не подходя ближе трёх метров. Пока племенные расходятся по местности, отводят животных к водопою, им нужно объясниться. — Это одно из племён. На востоке произошёл взрыв вулкана, как я понял, часть спасшихся перед нами, — Аякс внимательно наблюдает. Их палатка на небольшой песчаной насыпи. Никто не решился подойти близко, так что с верхов всё отлично просматривалось. — Мы всё равно планировали уходить сегодня-завтра. Капитан счищает кожуру с местного фрукта, раздумывает недолго и соглашается. Заручиться поддержкой — один из пунктов плана. — Значит идём на восток. — Восток? — предвестник смотрит в даль, ему чудится дым. — Восток, — Капитано поворачивает голову в ту же сторону. Замирают, переводя дух, юноша вскоре опускается рядом — усталость в мышцах даёт о себе знать. — Я подежурю, иди. Аякс покорно покивал, делят ужин на двоих, прерываясь лишь на краткие разговоры с людьми, которые подходили что-то спросить или попросить. Начинал отвечать капитан, загоняя младшего спать. Он посильно поможет за ночь, а с рассветом пойдут дальше. Голова чугунная, предвестник подкладывает под неё руки. Слишком уставший для размышлений о грядущем пути засыпает почти мгновенно, порой вздрагивая и ворочаясь на шумы, приоткрывает глаза, чтобы удостовериться, что вход надёжно закреплен на самодельные крючки, пришитые им же, а снаружи дыхание мерное верного воина. Длинная тень, он достаёт рукой и гладит, погружаясь в сон. Едва лучи достигают тонких рук, Капитано поднимает на ноги. Аякс зевает и пошатывается, протирая глаза, пока ковыляет до небольшого озера, чтобы набрать воды. Хриплым голосом здоровается с племенными, замечает свежие перевязки, родной метод крестом на смуглой груди одного из мужчин. Железный таз в руках наполнен, глаз бога побрякивает на поясе, собирает любопытственные взгляды. Люди выдающиеся, как правило, либо работали одни, либо оставались в городах, основывали свои племена. Встречались редко, приковывали внимание мгновенно. Но Аякс его не так любил, ведь он здесь и так диковинная игрушка, приходилось волосы то и дело прикрывать капюшонами, платками. По рыжине запоминали чётко, не было смысла лицо покрывать. Вязнет в песке, пыхтит упорно, стараясь воду не расплескать, капитан подхватывает за руки, помогает подняться до конца. Умываются поочерёдно, младший предвестник активирует глаз бога, разгоняя гидро по телу, ткань промокает, липнет к телу, но холодок приятный по утренней свежести. Завтрак почти на ходу в лёгких сборах. Основной груз несёт Капитано, убеждаясь в мыслях о ездовом животном. Аякс накидывает всё оставшееся в рюкзак, в основном припасы и по мелочи всякое. Прощаются с племенем на том же языке жестов, младшие склоняются в лёгком поклоне — благодарят за медицинскую помощь и продукты. Кричат вслед что-то на своём родном, но по улыбкам ничего плохого. Аякс зеркалит, глаза-полумесяцы выдают хороший настрой на день, он заводит ритмичную песенку, пока лёгкий путь, достаёт свою «дудку», наигрывает что-то мелодичное, разбавляя скучный по своей натуре поход. Донимать разговорами начинает, когда игра в музыканта ему наскучивает. Поправляет лямки, перевязывает что-то на ходу — останавливаться в принципе не принято, чтобы силы и время лишний раз не тратить. Капитан сверяется с картой, щурится на поднимающееся солнце, начинает ощутимо припекать. — Какой у нас маршрут? — мальчишка заглядывает из-под локтя, следит глазами за указательным пальцем, что ведёт по красной линии. — М-м, долго ещё. Один отдых в обед? Всего? — Тарталья. — Всё, молчу! И он терпит ещё с десяток минут в стоической тишине, прерываемой дуновениями ветерка, считает попадающиеся перекати-поле и барханы, всматривается в горизонт, увядая в размышлениях. — Но может быть всё-таки через лагерь раз- — Нет. — Но капитан, послушайте, там может оказаться масса полезного! — Нет. — Это не такой большой крюк, как раз к ночи будем на месте! — Нет. — Но, капитан! — Н-е-т. Что непонятно в трёх буквах? — Ваше решение! — Тарталья, сколько раз я разрешал тебе? — парень заминается на секунду, закусывает губу, припоминая всё в достоверности. — Около трёх? — глядит вопросительно. — Четыре, — слегка кивает, мол, «почти». — Сколько раз из четырёх твои обещания «до» сбывались? — М-м, ну... — Ни разу. Ещё вопросы? — Какой ваш любимый цвет? — мальчишка ухмыляется, мало расстроенный ожидаемым проигрышем. Путь только начинался, дорога нудна и скучна, разговор — почти единственное развлечение. — Я не буду отвечать, — Капитано всегда был твёрд в своём решении не потакать подростковым шалостям, а Аякс так же твёрд в желании узнать хоть что-то. От скуки или из собственных интересов не ответил бы сам, но продолжал настойчиво докучать с улыбкой лучезарной, на манер рассветного светила. — А на что будете? — ласковый, напоминает домашних кошек. — На толковые вопросы, Тарталья. — Это какие, например? — капитан уже даже не вздыхает, давно адаптировавшийся к надоедливости спутника. — Касающиеся военных стратегий. — О-о, нет, только не в пути! — Аякс открещивается. Наслушался по уши ещё в Заполярном. Это всё безумно интересно, но не в песках на растущей с каждой минутой жаре. Юноша стихает ненадолго, раздумывая, какую бы тему развить, чтобы убить время и отвлечься от физических тяжб. Пейзажи открывались чудные, но наскучившие взору за месяца, проведённые в Натлане. Хотелось обратно в бурную жизнь города или хотя бы на окраину пустыни для охоты. — Про других предвестников не расскажете? — На этот вопрос я уже отвечал, — невозмутим, как и всегда. Это не раздражало Аякса, как было с остальными, но задевало в определенной степени лично. — Ладно, — вздыхает, смиряется, но только до тех пор, пока новая мысль не посетит голову. Капюшон надевает с указки капитана, когда солнце показалось уже полностью. Покрывает остатки тела тканями, снимает повязку на лицо окончательно. Капитано ловит себя на том, что засматривается. На веснушки, коими усыпано всё тело Аякса в перемешку с родинками. Одна памятная была у правой ключицы — туда его часто целовала мать, когда подрос так, что приходилось наклоняться, обнимая женщину. На волосы вьющиеся непокорно, давно рассыпаны слухи по всему региону такого юноши опасаться. Позвякивает оружие на бедре, колбочки с ядом, с лекарствами. Весь походный набор на нём, а он возвращается к игре, всё же с музыкой идти легче. Шаг за шагом, покачиваются локоны, кивает головой в такт нотам, капитан шепчет неслышно строки давно забытых походных песен. Они навевают события, погребённые в забытье, оставшиеся прахом на губах мертвецов из загробного. Дёрнет плечами, посмотрит в даль, оправляя маску. Дышит парнишкой рядом с собой, чувствами запретными, гложущими подневно, сочетающимися со святым отцовством. Они ведь так иногда и представлялись — как отец и сын. Чтобы не было лишних вопросов, объяснений. Тарталья никогда не был против, кивал безропотно, согласно. Недоговорённости искрились в воздухе. Они были так близки и продолжали молчать меж собой. Капитан просто не привык, он ждал женщину рядом со своим подопечным, но мальчишка тянулся к сражениям, к крови, к признанию, искусствам. Люди были ему интересны, как часть познания мира, но не было заветного сближения, влюблённых мальчишеских глаз. Мужчина вспоминал себя и с укором прибегал к мысли, что в то время о любви думать было глупо и некогда. Хотелось выжить. Вновь смотрел на Аякса и не мог сказать, что ему сильно отказано в мирной жизни. Никто не посылал насильно, наоборот, он тянулся выслужиться сам. Капитано понимал такое стремление, поощрял в здоровых рамках, вздыхая на кровавые дары — крайняя жестокость. Порицаемая и происходящая тут и там. И всё же. Даже Пульчинелла не вспомнил девушки рядом с юным предвестником. Нет, они были, но то по делам рабочим, или знакомые семьи, не более. Никогда не было этого «более». Аякс, впрочем, почти открыто говорил, намекал, как мог по началу. Не был услышан, послужил лишь причиной для глубоких раздумий для человека, погрязшего сердцем в войне. Ему был нужен советник. Точно советник. Третье лицо. Независимое и до отвратного правдивое. Капитано кивнул сам себе, возвращая взгляд на напевающего что-то Аякса. Тот сам задумался о чём-то, как бывало обычно. Вертел заученные песни по кругу и продолжал безуспешные попытки завести тягучий диалог ни о чём и обо всём. Так утекали дни сквозь пальцы, он терял время, начинал иррационально торопится, одёргивая себя каждый раз. В таком не стоило. А одиннадцатый предвестник ловил неоднозначный настрой своего капитана, принюхивался к образу, пытаясь определить, что так тронуло невозмутимого по виду. До истины не докопался, но к небольшим умозаключениям пришёл, оставаясь настороженным. Прошёл оазис, прошла ночь. Играли в карты до десяти побед, пели песни в унисон, дежурили посменно, чаще Капитано. Укрывал свернувшийся клубочек и возводил глаза к небесам, спрашивал у божеств, как простой смертный, готовый бросить им вызов, пришло ли то время. Как воин мог ли он надеяться на тихое счастье? Оборачивался к юноше с глазами в глубокий океан, с голосом стройным, мозолистыми ладонями. «Разве так смотрят на товарищей?» — Капитано вздыхал, опускал голову в тяжёлом смирении. Нет. Так смотрел его отец на жену. Женщину, что пела складные колыбельные, обещала ему такую же любовь и заботу от другого человека. Она не называла пола и тихонько укачивала. Теми же мотивами убаюкивал порой он Аякса. Выпить хотелось страшно. Капитан себе такого не позволял, уводил глаза, перебирая медные пряди, поглаживая, стоило юноше начать ворочаться. Зазвучит хриплый бас, успокоит подросшее дитя и ляжет большая ладонь на щёку, уткнётся в неё холодный кончик носа. Аякс в комочек сворачивался, поджимал колени под живот, капитан укутывал покрепче, прогонял дурные сны. Занимался рассвет. Лучи солнца касаются век, прячутся в растрёпанных волосах, скользят по складкам накидки. Пора просыпаться, пора в путь. Умыться из фляги, ещё зевая, перевязывать котомки. Хорошо, что Капитано не имел привычки донимать спросонья вопросами. Аякс только спустя время понял, что он сегодня особенно тих — лишнего слова не проронит, всё глаза на горизонт уводит. Нахмурился, но спрашивать ничего не стал, играть, впрочем, тоже. Так и шли в тишине, рассматривая непонятно что — пейзаж не менялся. Барханы, мелкие засохшие растения да кактусы. Юноша не успел заскучать, нашлось новое развлечение — разглядывать капитана. А ведь было в нём сегодня что-то. Взгляд цеплялся за покачивающиеся цепи, за тёмные ткани и не мог найти нужного. Внешне — обыкновенность: топор столь же остро заточен, поблёскивает остриём на солнце, угрожает одним своим видом. До лица не добраться, мужчина привычно прятал его под тканями, не разобрать настроения. Аякс принюхивается, прислушивается к интуиции. Что-то нехорошее было впереди. Предвестник набрасывал капюшон, прикрывая огонь прядей и молчал. Не сейчас, к вечеру обсудят, всё равно Капитано ничего ему не расскажет сейчас. Поднимался ветер, накалялись нервы, Аякс нервно оглядывался. За горизонтом ничего, светило в зените и угрюмый спутник с громыхающим железом у пояса. Нужно было что-то делать, простая буря их не убьёт, но весёлого мало. Рука крепкая на плече, предвестник поднимает взгляд лишь на секунду, всё и так понятно. Его за шкирку и в накидку, поддерживают кокон у груди, Капитано недрогнувшим шагом ступает к песчаному смерчу. Ветерок — малость. Закалённый воин закрывает глаза и считает секунды. Гидро окутывает щитом, усмешка краткая, едва слышимая за шумом и боем песка. Песчинки разбивались о барьер, ладонь скользнула на шею, тронула цепь, шелохнула ткань и так же быстро исчезла. Аякс хранил молчание, не прочь прижаться к чужому телу, хотя и хотелось твёрдо заявить, что уж бурю он пережить способен. Но больно приятно качаться куколкой на сгибе локтя. Один раз можно стерпеть. Капитано позволяет юноше соскользнуть в песок, поправить смятую одежду, перецепить вещи, покрепче закрепить кинжалы, готовые к битве. — Спасибо, — он краток, оборачивается, возводя глаза к лицу напротив. Капитан смотрит слишком долго, проницательно. Ничего не отвечает, отворачивает голову вновь на горизонт. — И тебе, — добавляет спустя столько времени, что Аякс вздрагивает от звука хриплого баса, не сразу понимает, к чему фраза. Кивает медленно, кидая пару полувстревоженных взглядов. — Мой капитан? — решается. — Да? — Капитано как будто и не против разговора, Аякс щурится на солнце, прикусывает нижнюю губу, скрипят шестерёнки в голове. — Что с вами сегодня? — Ничего? — одиннадцатый уверен, что кэп поднял одну бровь, как он любил. — Да ну? — кивок размеренный, убеждённый, не так просто его вывести. Аякс продолжает, тычет пальцем в грудь. — А если честно? Мы с вами живём бок о бок уже... — Три месяца. — Три месяца, — разводит руки, — и вы мне не доверяете? Капитано смолкает, останавливается. Спутник путается в ногах, такая редкость — резкая остановка. Вестник беды. — К чему эти разговоры, Тарталья? — он хмур и чем-то недоволен. Не любится болтать по душам, вот так, на месте открытом, где чешутся руки от скуки. — Если я их завожу, значит мне важно, — Аякс скрещивает руки на груди, смотрит исподлобья, не обнажая гордость полностью, но намекающее опасливо сужаются зрачки. — Тарталья, — темнота окутывает его, должна пугать, но лишь раззадоривает гнев. — Капитано, — дрогнула кромка губ в презрении к лживым именам. — Чего ты добиваешься? — Вас? — хмыкает, чуть скалится. — Аякс, — имя пробивает. Юноша покачнулся, начал сдавать позиции, шаг вперёд от капитана гонит назад. — Да, мой капитан, — старые привычки вылавливают его растерянного из потока. — Что за поведение? — ложится ладонь на подбородок, задирает так, чтобы столкнуться взглядами — смущённым и поучительно-строгим. — Прошу простить, — всё равно чуть хмурится, отворачивается, норовит вырваться, но пальцы крепко зажали в капкан. — Тарталья, — он близко, слишком близко. Сбивает дыхание, свободные руки тянутся к клинкам, призывно светится глаз бога, играет в полуденных лучах. Для Капитано это жалкая игрушка, разлетится в щепки, погрязнет в зыбучих песках. — Да, — снова смотрит, исподлобья, показывая клычки. — Разве у нас выйдет плодотворное сотрудничество? — капитан привык отбрасывать личность при работе, чему хочет научить мальчишку, но против воли это едва ли представляется возможным. — Разве у нас не выходит? — парирует, раздражается, сжимая крепче пальцы на чужой кисти. Ему не переломить, может лишь порвать ткань и оцарапать. Но пока держится. — Ты так считаешь? — Считаю. Капитано отпускает, обе его руки пусты, расслаблены вдоль тела, взгляд жжёт открытые участки кожи, а может это всё же солнце. Аякс оправляет капюшон, скрывая в тени россыпь веснушек. — Хорошо, — протянутая ладонь — сделка. Предвестник не спешит жать, привыкший обговаривать условия прежде: — Вы ответите на мои вопросы. — Хорошо, — как заклинило, но капитан действительно кивает, оставаясь в прежней позе. Аякс щурится, рассматривает родной образ. — На все. Честно. — На все, которые смогу. Нет человека, знающего всего, — отзывается легко и глубоко, юноша дёргает плечом, прогоняя наваждение. Рукопожатие разбивает ветер. — Почему вы не ограничили количество? — они ступают нога в ногу, и юноша заглядывает в чернь под маской, пытается прочесть мысли. — А зачем? Твой главный вопрос всего один, — Капитано жмёт плечами, покрепче затягивает кожаные ремни с оружием. — Так бы он был всего один, — Аякс хмыкает. Это правда. Оставшийся путь провели в тишине обдумывания, дел было так много, а силы, казалось, кончались по часам. Одинокие остановки дать ногам чуть отдыха и снова в пески, только вперёд. Младший наконец взялся за инструмент, наигрывая лёгкие мелодии, плечи капитана заметно осели, расслабились, едва слышно в такт постукивала ладонь. А Аякс и рад успокоить их обоих. Лагерей давно не встречали, ни одной живой души, лишь змеи под ногами вились, поднимали головы из нор и прятались, не поймать взглядом, шипят, если наступишь. Парнишка игрался с ними первое время, брался за голову и хвост, растягивал, предлагая пожарить. Всегда было отказано — вдруг ядовиты. Змей они всё равно попробовали, точнее Аякс сам, а капитана уговорил спустя несколько часов третирования. Вполне сносно, но специфически. Предвестник говорил о местной кухне и её влиянии на культуру. Нет, он практически ничего не знал, но уверенно заявлял о важности познания нового региона через пищу. Капитано скрывал улыбку за походной флягой. Иррационально совершенно не хочется говорить. Котелок шипит, мужчина помешивает ложкой их общий ужин. Аякс рядом, собирает на ночлег и колдует. Капитану нравилось так говорить — «колдует». Юноша фыркал, что всего лишь использует энергию бога, обычное дело. Часть рутины. Кэп своим принципам не изменял никогда. Он снимал маску, распускал затяжку плаща, подавал плошку с супом. Аякс всё думал, был необычайно неразговорчив под стать своему спутнику, когда как пару недель назад его было не заткнуть — трещал о чём угодно, разгоняя тоску, скучающий вечер, прогонял подбирающиеся тенями страхи. А сейчас молчал, привлекая множественные взгляды Капитано. Видел, как шевелились чужие губы и отводил глаза, не спрашивал. Останется на дежурство, укроет в два слоя, оберегая хрупкий сон. Аякс плохо спал, ворочался и старательно отбивался от кого-то, успокаиваясь лишь в тепле рук. Мужчина называл это вынужденным, вновь звучал грубоватый голос, сложенный в колыбель. Всё меньше говорили о том, капитан рассказывал истории и ловил знакомый живой интерес, юноша привыкал по дням, смеялся, игрался водой в воздухе. Он жил, дыхание рядом успокаивало. Скоро достигли нового поселения, скоро выбирали ездового товарища. Забылся вопрос, затерялся во днях, затоптан в душе, закрыт на замок, что шумит цепями, ночными ветрами. Аякс танцевал и пел, наигрывал старинные мелодии, учил их всё больше, таки выкрал папку нот. Признавался сам себе, что больше не хочет говорить о странном нежном чувстве меж ребёр. Сердце мерно билось, оно привыкло к тишине вокруг, к рукам Капитано. Предвестник больше не дрожал, они переступили заветную грань, слились в единое существо, направленное на исполнение задания. Работа в четыре руки, в четыре ноги. У каждого своя сила, свой ум, сложившись, получалось славно. Фырчал гружёный верблюд, ел колючки с рук. С барханов виднеется оазис, Аякс сонливо протирает уставшие глаза. Песчаные бури, дорога под палящим солнцем медленно истощали юное создание. Хотелось домой в жестокие холода, убивающие всё на своём пути. Такие родные, что жгучий морозный ветер становился ласковым. — Не скули. Скоро, — Капитано хлопает по плечу, поднимает голову к светилу, будто просит смиловаться над путниками, отступить лучами. И непонятно что «скоро». Оазис? Дом? Аякс лишних вопросов не задавал, кивал послушной куклой и потягивался. Отдохнёт, а завтра намечается интересное — пойдут к отдалённому поселению за проводником. Капитано был скрупулезён в вопросе людей рядом. Даже своим изредко давал работу в одиночку, предохранялся, потому так высоко забрался. Аякс смотрел и перенимал, выбирая работать одному в большинстве случаев. Дело тонкое, шаги его невесомые, дыхания не слышно. Они сработались, сойдясь контрастами. Грязным и чистым способом. Капитан честен в желании убить, одиннадцатый в меру играется тенями. Бывает веселья ради, бывает спускаясь статусом в низину, завоевывая всё заново, пробуя свои силы на вкус. Достаточно ли? Старший всегда был рядом, он бы помог, вытащил, спас. Так не хотелось — хотелось всё самому. Чтобы улыбка сладкая, довольная самим собой, и взгляд ищущий гордости в пропасти маски. Он её находил и трепетал, покрепче перехватывая клинки. Капитано не мог насмотреться на детскую радость, хотелось баловать, приходилось себя одёргивать, не заигрываясь в гляделки, не ведясь на глаза просящие. Аякс всё мог, стоило только захотеть, помахать перед носом удочкой с долгожданным призом. Мог сам, но желал покапризничать, получая своё. Опускались горячие ступни в прохладные воды. Как на него не смотреть? Капитан отвязывал верблюда, давая напиться у кромки. Аякс оставлял вещи на ходу, сбрасывал одежду. Он, обнажённый, поцелованный солнцем, заходил по колено, опускался, нырял. Впереди вулканы, остатки цивилизаций, впереди долгие дни за свитками в объятиях выверенных движений капитана. Он поймёт, направит, поможет, утешит и укроет в редкие дожди в городах. Нужно ли говорить? Аякс подставлял мокрые щёки лучам, заглядывался на редкие облака. Опускался с головой, задерживая дыхание, всплывал поплавком, показывая лишь изгиб спины. «Потренироваться и спать», — огибал рыбкой узенькое озеро, места страшно не хватало, тосковал по морским водам, что щипали ранки, бушевали в гром. Он поддастся течениям, они унесут вглубь, утопят дитя несчастное, желавшее все тайны мира за миг разгадать. Капитано у берега стелил, посматривал, оберегая. Ставил навес, вбивая одной рукой брёвна в песок. Аякс заглядывался, поднимая глаза выше водной глади. Порождение глубин океана, сирена, что споёт неудавшемуся моряку, уведёт за собой удалого капитана, утопит в невесомых объятиях, отнесёт к себе на дно. Неупокоенная душа с глазами яркими. Найдёт ли приют, найдёт ли обещанную каждому созданию любовь? Капитан кутал его в ткани, огненные локоны никли к плечам, Аякс помешивал суп деревянной ложкой. — Отросли, — большая ладонь легла на макушку. Предвестник задумался, чуть поворачивая голову, встречаясь глазами. Солнце клонило к закату, подбирался холод. — Острижете? — предложил легко, — у нас ведь были где-то?.. Капитано кивнул, не отводя глаз, пропуская сквозь пальцы по пряди. Увлечённый своими мыслями, поднялся лишь спустя время, ножницы нашёл и, укутав в тряпку, посадил немного дальше ночлега. Волосы летели в песок, терялись между, Аякс напевал песни. — Сильно? — вопрос странноватый. Парнишка, занятый песней, ответил, дотянув последний припев. — Стричь? Да нет, пониже ушей можно, — провёл рукой по срезу и мысленно одобрил, что не кардинально его. Всё таки и правда отросли, но это помогало в танцах, хотя приходилось в низкий хвост собирать. Юноша не долго боролся с непривычным видом, прибавилась местная одежда и образ сложился. — Сильно тоскуешь? — Аякс совсем затих, не находя достойных слов. Он не пытался скрывать, перед капитаном было совершенно бесполезно за столько дней бок о бок, столько труда рука об руку. Долог путь, утекло времени бесчёстно, нечем сейчас крыть. — Не сильнее, чем в Ли Юэ, — оправдывается, опускается веер ресниц. Невинная грусть, прекрасная в своём начале, в крепкой любви к родине, семье. — Если ты хочешь... — Нет, — Аякс качает головой, холодят кожу шеи два сложенных лезвия. Хорошие ножницы, точил несколько месяцев назад, до сих пор не затупились. — Какой я воин, если не могу такого выдержать? Капитано смолчал, снова поднимая голову к небесам, пока Аякс стекал всё ниже, в конце лёг головой на колени, не отрывая взгляда от чужого лица, изучая то, что ему так редко показывали на свету. — Как вы справились, капитан? — Не было выбора, — он ведёт плечами, явно не хочет об этом вспоминать. Предвестник читает по лицу, смыкает лепестки губ, покусывает нижнюю в задумчивости. Тренировка откладывается до утра, вставать совершенно не хотелось, старший давно не гонял. Усталость обоих сказывалась, закалённого трогало не так, но ощущения хватало для понимания меры. Чайльд резв и молод, на волевых сможет выше головы прыгнуть, но эти преодоления не всегда к лучшему. Постепенное развитие укрепляло фундамент, оттачивало и так хорошие навыки. Всё лучше и лучше, выше, выше на пики гор, чтобы с них с разбега в гущу самой бездны. Без капли страха, малейшего промедления. Но это всё потом, а пока Аякс нежился в ласке двух мозолистых рук и провожал глазами закатное солнце, посылал смиренное желание в смерть светила. Затянулся вечер, капитан оставил его одного на воздухе. Непривычно холодно, кутался в оставленный плащ и договорился с самим собой, что ещё пару минут и тренировке быть. Ветер трепал подсохшие пряди, переплетал меж собой, вились кончики. Аякс ощупывал руками, примерно представляя длину. Давно он не видел зеркал, скучая, подобрался к воде, рассматривая своё отражение, любуясь, шурша коленями в песке. Решающие минуты прошли и юноша поднялся. Твёрдая походка придала сил, мышцы отдохнули, пара глотков воды, закидывает колчан со стрелами за спину. Целей было не так много, выбирал сам, чем дальше, тем лучше. Менял, как можно быстрее, обращаясь с луком в привычной вольности, как ложилась рука, так и вёл. Это помогало в бое с мечом, а вот с луком было не так хорошо. Его слабейшее оружие. Пальцы до скрежета стискивали, отпускали тетиву. Стрелы мазали, Аякс злился. Замер в миг, глубоко дыша. Что ж, он вспомнит уроки того человека. Нет, вернее будет сказать существа. Вдох и длинный выдох, юноша медленно раскрывал глаза, щурился на выбранную жертву. На охоте было куда веселее, застряв в бесчеловечной пустоши, это ощущалось особенно остро. Предвестник обещал себе уговорить Капитано пойти с ним с собаками. Сначала стойка, дыхание, стрела и натяжение. Не торопиться, держать спину, упираться ногами в землю, не скосить в напряжении. Наконец, последний рывок едва ли не до треска нити и поражение чётко в цель. Послышались хлопки, юноша пугливо спрятал оружие за спину. Капитано довольно усмехался. — Тебя этому научил бог? — Почему вы так решили? — Аякс перебрасывает лук по-человечески, придирчиво осматривает старшего на предмет изменений. Разочарованно не находит ничего даже в эмоциях. У предвестника часто повышалось настроение после хороших тренировок, даже если он просто смотрел на успехи своего юноши. Аякс это давно вынюхал и бывало специально красовался. — Стойка не наша, — рисует в воздухе руками понятное ему одному. — М-м, — вспоминая уроки Скирк и Пульчинеллы, он может с этим согласиться, — вы покажете «нашу»? — Я не так хорош во владении луком, — Капитано пока не двигается, хотя глаза его предательски выдают. — Прекратите, — Аякс добродушно улыбается, расслабляются плечи, он подпускает ближе к себе, вновь принимаясь за оружие. Капитан встаёт позади, руки у него грузом на плечах, они направят, скорректируют. Так удобно тоже, но не слишком, дрожат от напряжения мышцы, Аякс закрывает один глаз, целится. — Ужас, — со свистом стрелы ровно в цель. — Кто придумал луки? — Не для таких бандитов, как ты, явно, — кэп усмехается, щурится на молодое создание перед ним, играется их разницей в росте, разницей в габаритах. — И не такой бандит. И я не бандит, — фыркает, отводя глаза от учителя. — Конечно, — Капитано гладит по голове, рассматривает свою работу, оставаясь довольным. В безобразии на голове Аякса тяжело было заметить огрехи неумелого парикмахера, даже если бы они были. Неаккуратность приросла к мальчишке-хаосу. — Где вы пропадали? — Сейчас увидишь, — немного слишком ласков, младший списывает всё на игру теней, посмотрев ещё с секунду, они расходятся. Одному нужно собрать стрелы, второму закончить последние приготовления. Предвкушение странное на вкус, Аякс пробует его, вырывая наконечник из ствола. Не было ничего в их багаже, чего бы он не знал — так казалось. Что за сюрпризы от судьбы? Предвестник перебирает в голове всё — от времени, места, дня, года, недавних событий, планов. Праздник? Но ему не кажется, что сегодня какой-то праздник. Да и зачем праздник скрывать? Они бы вместе готовили, вместе отметили, так было чаще всего. Их всего двое, покрывать что-то — большое дело. Капитан не привык к такому, он сам его выбрал, сам вёл к границе не для того, чтобы потом что-то прятать. Интерес разрастался, юноша уложил стрелы одна к другой, оставил колчан у тяжёлого клеймора. В бою использовал чаще водные, но для тренировок вечером сил не хватало, прибегал к самым обычным. Капитано это хвалил — универсальность. Говорил, чтобы Аякс мог драться всем, чем только можно. Юноша покладисто исполнял — повышало шансы на выживание. — Кэп? Можно? — Аякс останавливается у входа их маленького навеса, ткань щекочет голые ступни на ветру. Красивый замысловатый рисунок — когда просыпался раньше нужного, только переходя на режим, мальчишка его частенько рассматривал, успел почти выучить, но в разное время ему чудились всё новые фигуры в переплетении нитей. — Входи. Дрогнул стан, не находилось нужных слов на кончике языка. Раскрывал рот и не мог высказать своей благодарности. — Я совсем забыл, — закашлялся в неловкости, раскраснелся весь. — Откуда вы?.. — Подарки от твоей семьи на сегодняшнюю дату. Тяжело было не догадаться, — Аякс закивал, понимая. — Спасибо... спасибо вам, — капитан улыбался невидимо и кротко, медленно снимал маску. Младший предвестник застыл, околдованный моментом, не дышал даже, так, урывками воздух глотал, насыщая бешенное сердце. Шрамы глубокие — следы ошибок. Капитано не любил о них говорить, лишь по прошествию нескольких лет рядом развязывался язык. Говорил коротко, вполголоса. Аякс глаза распахивал, тянулся прикоснуться. Их оставили давно вымершие твари: останки богов, порождения бездны. Имена затерянные, сам капитан не все мог вспомнить, да и не хотел он. Так, ради ребёнка у его ног, чьи пальцы медленно оглаживали рубцы. Чуть подрагивали, трепетали. Столь жестокий человек, как предвестник, перед ним сжимал руки на груди, был на грани нечестивой молитвы. Убийца в святых стенах — высшее неуважение. И всё же... сколько было в нём святости. Совершенно детской, сохранённой в улыбках лучезарных, глазах, смотрящих на маленькое семейное фото. Он носил его в нагрудном кармане на особо страшные бои. Те, что всегда выигрывал. «Аякс», — Капитано щурится и отходит, вверяет волю. Мальчишке нужно прочесть все письма и улыбаться, пока не заболят щёки, ему нужно танцевать до ломоты ног, и выпросить тренировку. Непременно личную, непременно завтра. Он кружится вихрем, прижимает к груди подарок — маленькая вязаная игрушка от сестры. Её руками, её стараниями и такой любовью, от которой у воинов опускались мечи. Окровавленные ладони не смели коснуться чужого счастья, Капитано терпеливо ждал и думал. Так много думал, что болела голова. Он нальёт им немного, чокнутся на свой манер и до дна. Капитан не морщился, привычный к алкоголю, Аякс кашлял от крепости. — Ну и настойка! Здоровская, — потребовалась пара секунд на отдышаться и он снова улыбался, как ни в чём не бывало, показывал подарки и письма. Была у него такая привычка — делиться всем светлым. Капитано со днями только узнал, что она распространялась на него исключительно. Даже перед Пульчинеллой мальчишка не был так обнажён душой. Грело, признавался, что грело. Луна перекатывалась по небу, сияли звёзды, тихо перекапывал песок их верный друг. Капитано вышел животное покормить, Аякс — подышать на воле. Ему было там хорошо, видно, что не усидит на одном месте долго, хоть и не выглядел кочевником. Нет, он мог работать долго и усердно над одним делом, но его всё равно нужно было прерывать или уходил сам. Уходил к лужам крови, по ним же возвращался. Измазанный и тяжело дышащий. Не улыбался, не смеялся сумасшедшим, клал на стол деньги, драгоценности. Так, будто пытался себя оправдать, загладить вину. Капитано в этом уверенно не нуждался, Аякс уверенно продолжал таскать. Как кошка, в зубах приносящая хозяину мышь. И она подтолкнёт носом трупик, будет смотреть вытянутыми зрачками и ждать, когда её лакомство оценят по достоинству. Старший не хотел поощрять, но когда понял, что с рукой в волосах юноша меньше буянит, всё же прибегал. Говорил ужасно лживое «вынужденно». Говорил из раза в раз, пытался поверить и знал, что не сможет. Он хотел, хотел видеть умиротворённое лицо, отмывать подтёки смерти с рук самому, укачивать в беспокойных снах, прогонять морок. Аяксу знать об этом было совершенно точно не обязательно. «Было», — Капитано усмехнётся и посмотрит на тёмную фигуру, раскинутые руки. Аякс подставлял щёки ночным ветрам и кружился под ритмичные хлопки. Стянет ткань с ног, подвяжет штаны и всё равно их промочит, заходя по щиколотку в озеро. На водной глади свет игрался разводами, тенями вырисовывал их будущее. И было так хорошо касаться невесомо кончиками пальцев, спугнуть стайку мальков, греющихся в остывающих водах у берега. Капитано не мог оторвать глаз, казалось, перестал дышать. Какие ему навыки, уроки до этого создания неземного? И кто мог бы, посмел бы, обозвать его святость греховной? Но Аякс повернёт голову и посмотрит, чуть улыбаясь, подведут ноги, рассыплется выдержка, тренированная годами. Капли кружились, слушались беспрекословно. Аякс взгляд чувствовал и гарцевал, отдаваясь томительной темноте, трепетал огненный веер ресниц, живые языки пламени чуть покачивались, они вились, остриженные немного короче обычного. А веснушки... как же они расцветали под натланским солнцем. Капитано старался не смотреть, уверял себя, что привык. Это ведь его Аякс, они видятся мучительно часто, как он может такому удивляться? Что ж, удивлялся. Удивлялся, как в первый раз в невозможности насмотреться на его тонкое искусство. Такие танцы жрецы дарили богам, экзотичную красоту их юных дев. Капитан был обычным человеком и от того перехватывало дух, жертвенный красавец шёл к нему на собственных ногах. Проводил по груди, запястье моментально перехватывали, и они сведут всё в шутку, Аякс предложит выпить ещё, прищурит хитрые глаза. Аккуратная поступь мокрых ног встретит гладкий ковёр, мальчишка едва заметно зажмурится в наслаждении. Ему было хорошо — гидро легко смывало пот и кровь, песок по необходимости. А Капитано попросту был неприхотлив. Он сядет, складывая ноги крестом, по просьбе нальёт, снова чокнутся. — Аякс, — мальчишка вздрогнул, давно он не слышал собственного имени. — Пришло время. Предвестник повернулся полностью, сложил ноги, как полагается, спина струной. Ждёт, голову склоняя, пряча обретённую остроту скул за витиеватыми прядями живого огня. — Еще один бой, капитан? — усмешка, лёгкий трепет. Что-то будет. Что-то, что он ощутил, смотря в темень чужих глаз, только заходя. — Боюсь, что нет, — едва заметная улыбка добродушная в тени свечей. Знакомая. Снова мурашки по спине. — Тогда? — алкоголь омывает стенки обожжённой глины. Ему нравилось стекло, стекло разноцветное и яркое. Его пускали на витражи в родной Снежной, а здесь оно было «легко разбиваемым материалом, непригодным для длинного путешествия». — Тебе ведь уже двадцать один по человеческим? — По человеческим, — кивает согласно, непонимающе в сути. — И у тебя до сих пор нет спутницы? — Аякс приподнимает бровь, чуть хмурится, даже оглядывается, будто в самом деле ищет женщину. Начиная с постановки вопрос звучал странно, ему лет как раз для отношений, но статус предвестника не то, чтобы сильно склонял к тому. Какую ему спутницу, если он с семьей видится два раза в год в лучшем случае? «Разве сейчас время говорить о браке?», — поджимает губы, малость обижается. Настроение было в сторону кардинальную, уж лучше слушать замудрённые стратегии, планы на завтра, очередные научные справки про существ. Что угодно, только не поучительные беседы в его день. — А вы видите здесь женщину? — предвестник прикладывает руку к чужому лбу, принюхивается, — вы не перебрали, кэп? — Нет, — поцелуй в тыльную сторону ладони обжигает. Аякс раскрывает рот перепуганно. Ему точно нужно что-то сказать, остановить голосом, упереть руку в крепкую грудь и свести всё в шутку. Да, так они всегда поступали — замять звонким смехом, тычком локтя в бок. Найдут другую тему, всё забудется. Капитано, к его ужасу, продолжает уверенно: — Аякс. — Д-да? — он не смеет убрать ладони, пошевелиться хоть как-то или хотя бы отвести взгляд. — Ты хотел спросить, ты помнишь? — Мой капитан, — он задыхается, — мой капитан, я не думаю, что сейчас, сегодня... сегодня то время. Мы могли бы... — Могли бы? — Ещё выпить, — попытка дрожащая на кончике языка, как быстро растерял весь настрой, как быстро растаяла крепкость выпрямленной по струнке спины, разъезжались ноги. Он делает несколько глубоких вдохов, всего пара секунд, капитан приподнимает уголки губ — это его Аякс, что берёт контроль. — Вы же понимаете, — смотрит в глаза, жестоко прямо, расправляет плечи, распускаются водные крылья за спиной, видимые лишь одному человеку напротив. Он наращивает броню, игнорируя помутневший рассудок, сердце, убивающееся о рёбра. Хочется сказать, хочется кричать в бескрайнюю пустыню. Никогда не забывал — притворялся, затаптывал в себя тайну за тайной, выбрасывал ключи и уверял себя, что так работать легче. Так было лучше. Вера свята и неприкосновенна, Капитано привык рушить. Он собьёт и заставит собраться заново, он научит, поддержит. Так, чтобы Аякс смог сам. — Что понимаю, Аякс? — игра в дурачка, стара, как мир. Капитан опустил чужую руку себе на колени и медленно гладил, так ужасно ласково, что приходилось рукой за шею держаться — скрывать дрожь. — Всё, — вдох, выдох, убеждает себя, — и вы знаете, что нам нужно ещё работать. Работать вместе, так что не стоит. Я давно решил эту... проблему. — Работать, — соглашается, — имею право улучшить условия труда, — фраза жжёт, всего пробирает, но Аякс списывает на алкоголь, на сухие ветра. — Имеете... — Говори, — наклоняется и нет ничего хуже, — спрашивай, Аякс. — Прекратите манипулировать моим именем. — Тебе нравится, — он больше констатирует факт, чем поддевает. — Мало ли что! — Аякс взвивается и тут же сдувается, поджимая, кусая губы, — мне вот ваша должность при Царице тоже нравится, но я же молчу. — Ты самый младший из нас, — Капитано легко жмёт плечами, — ты — нонсенс. — Вы считаете меня ошибкой? — дуется. — Нет, исключением, — он спокоен до сих пор, гладит, ещё несколько сантиметров и глубокий бас будет звучит прямо у уха. Аякс мысленно содрогается. Это плохо кончится, совершенно ужасно. — Из правил? — сглатывает ком в горле, старается вернуться в диалог, не думать, не чувствовать тяжёлое дыхание у виска, не смотреть на нависающую тень. — Из правил, — Капитано чуточку наслаждается давлением. — Всех. Добивает, режет без ножа, душит невидимыми руками. Аякс роняет голову и сдаётся. Так быстро — бесчестный бой с заранее известным победителем. — Почему вы поцеловали меня тогда, почему оставили у себя, прикрыли перед остальными? — обречённый голос почти не дрожит, смиряется, события перед глазами краткой вспышкой памяти перед смертью. — Потому что я люблю тебя, Аякс. Он разбивается об отвесные скалы, рушится, погибает в раскрытой пасти зверя. Капитано обнимает, сжимает содрогающееся во всхлипах тело и тихонько качает. Знает, что так и должно было быть. Слишком глубоко въелись чувства, от которых Аякс порой отрекался, пропускал через себя слова гадкие — про его мерзкую сущность, гнилые внутренности. Старался поверить, разлюбить. Смотрел на капитана и не мог, меч валился игрушкой из тонких рук, такой он тщедушный перед ним, так подбородок задирал, пытаясь широкие плечи разглядеть. Всё закончилось. — Вы, — душимый истерикой Аякс, едва сводит мысли к одной единственной, — вы мне не лжёте? — Нет, — совершенно просто, слова, казалось, даются ему так легко. — Почему? — он на грани, — почему?.. — Почему я люблю тебя? — Аякс отчаянно мотает головой, он уже не способен вязать слова в предложениях, трещит ткань под пальцами, — почему я не сказал? Кивки резкие, отрывистые. Кукольная голова заела, Капитано её поддерживает, укладывает ослабшее тело себе на грудь и продолжает качать, гладить беспорядочно, согревая. — Потому что я надеялся, что это лёгкая влюблённость в наставника, такое бывает, ты сам знаешь, — Аякс шумно вдыхает и выдыхает со свистом, почти смеётся. Говорит покрасневшими глазами злостное «о, если бы». — Надеялся, что это пройдёт, уляжется со временем и ты полюбишь девушку, какую угодно, но девушку. Я бы отпустил тебя домой по завершению последних дел, встретили бы с почестями, справили скромную свадьбу в твоём родном... — Не... справили, — пара слов даются с боем, спазмы сжимают грудь. Аякс тычется кончиком носа в крепкость мышц, чувствует себя таким ужасающе слабым в стальных объятиях. Они не дают привычно вскочить, собраться в быстром решении и уйти. Уйти в ночь, где он убьёт невиновных и забудет раскаяться. Капитано сдерживает любые импульсивные попытки, когда становится тяжелее напевает впервые вслух при нём не спящем. Младший предвестник замирает, затихает и позволяет накрыть голову рукой — разрешение плакать вот так. С оголёнными нервами, стук сердца ловит спустившаяся ладонь. Дыхание обожжёт шею, Аякс почти верит, что это сон. То ли кошмар, то ли великая благодать. Сам пока не разобрал, шмыгает носом и точно не хочет показываться в ближайшие часы. — Вы почти испортили мне день рождения, возьмите ответственность, — укор несерьёзный. Ему нужно переспросить ещё пару тысяч раз, чтобы поверить. — Обязательно, — Аякса пробирает дрожь, Капитано целует в висок. — И... и вы! Вообще-то ужасно со мной поступили! — В самом деле? — В самом деле! Мы могли бы всё это время... — Не могли. Я не мог, — Капитано заглядывает в пару океанов, выбирает из человеческих реакций, — прости меня? — Не прощу, — вздыхает, кусает губы в кровь, упирается лбом в грудь, объятия чуть расступаются, позволяя ему. — Не сейчас. Мне нужно будет время, но вы... вы целуйте меня, обнимайте. — И? — Капитано чувствует, слишком он проницателен в недоговорках спутника. — Ничего, — Аякс качает головой, вбирает в грудь побольше воздуха, прерывисто выдыхает. Тяжело, грудь спирает, хочется обжечь щёки ночным воздухом, он ёрзает и капитан принимает решение судьбоносное — отпустить. Предвестник не берёт ничего, унылым мерцанием его провожает глаз бога на праздничном столе. Он уходит в ночь едва одетым, истерика горячит не хуже меха. Капитано не пойдёт следом — знает. И всё равно не запоминает дорогу, переставляет ноги на луну через озеро, чтобы промокнуть полностью, чтобы ветра жгли всё тело. «Заболею», — мысли переливаются киселём по стенкам черепа. Совсем не страшит, ощущения притупляются, усталость занимает доминирующие позиции. Идти всё тяжелее, переставлять ступни едва получается, песок утягивает в себя, пробирается под кожу, хрустит на зубах. Аякс падает, тянет руку к небу. Рушится и она, не достигнув цели. Он будет выглядеть отвратительно утром: пропахший алкоголем в грязной смятой одежде, в волосах песчинки. Юноша старается хотя бы немного поволноваться на этот счёт, но голова забита совершенно другим. Не пугает простуда, пугает капитан. Слишком резко. Аякс хватает воздух раскрытым ртом, старается напиться, наполнить им всё тело, каждую клеточку и не может. Давно не видно палатки, по памяти и не дойти, но Капитано найдёт к рассвету. Был у него этот вражеский нюх на своего спутника. — Это ведь потрясение? — полузакрытые глаза направлены к светилу. Он вздыхает, расслабляет мышцы, ёрзая. — Завтра всё будет хорошо? Ему хочется верить, хочется любить, закрывая глаза, хочется жить, падая щекой на бархан. Луна оберегает ослабшее тело, укрывает в тенях, отгоняет кричащих стервятников, стихает шипенье змей под её лучами. Капитано и правда находит к утру. Аякс не отбивается, узнаёт по одному запаху, течению песка под ногами. Пара крепких рук подбирает его, младший кожей чувствует его осуждение и едва заметно улыбается краешком губ, ещё слишком сонный для разговора, слишком уставший, чтобы взглянуть. — Капитан, — голос осипший, — мой капитан... Капитано не отвечает, принимая это за пустое бормотание в беспамятстве, укачивает во время ходьбы. Походка у него крепкая, даже босиком по пескам — беспокоился, ушёл в мыслях, забывая даже маску. Он отмоет, вычешет. На попытки сопротивления шептал краткое «спи» и Аякс, на удивление, слушался, слабла шея, откидывалась голова, только за руки цеплялся, когда капитан отходил, вынудил сидеть рядом, пока пальцы не утекли с больших мозолистых ладоней. «Я вожусь с ребёнком», — вздыхал Капитано, мешая запозднившийся завтрак. Весь график сбили, сладости не доели, открытые бутылки украшают углы их маленького пристанища. Решения было ровно два и он уже знал, когда Аякс медленно поднимался с постели. Как постели — одеяла. Его сворачивали и цепляли на бок верблюда, капитан спал на таком же, только чуть больше, бывало, от холода мальчишка переползал к нему, кутаясь в два сразу. Мужчина согревал дыханием, заключал в краткие объятия, что распадутся с первыми лучами. — Доброе утро, — юноша застыл перед печкой, придерживая ткань на входе. Так редко капитан здоровался первым в последнее время, считал это незначительным и лишь кивал на приветствие от младшего. «Как много изменится», — проглотил мысль незаметно. Страшные тени ночи отступили, солнце ласкало розоватые щёки, облизывало лучами стройное тело. Аякс подставлялся под тепло, уже позднее, воздух горячий и сухой, редкие ветра шевелили шерсть на прилёгшем животном. — Доброе, — кивает и не может сдержать нежной улыбки, малость смущённой, ведь глаза сразу опускает, нужна пара секунд, чтобы уложить всё в памяти и посмотреть прямо, спрашивая. — Присаживайся, — Капитано стряхивает песок с ковра, приглашает жестом. Аякс слушается, подгибает под себя ноги. Светится глаз бога, мальчишка призывает гидро в сложенные ладони, умывается и милейше фырчит от затраченных сил. Это было очень удобно, но так не практично в пустыне. В родном городе он мог призвать воду изо льда, из чего угодно, а здесь считали каждую каплю и пусть с ним обезвоживание не страшило, но истощало знатно. — Вы без маски, — присматривается, не может удержаться, откровенно разглядывая. Капли стекают по щекам, непослушные пряди — завершающий штрих образа хулигана поутру. Примятые, вьются, тянутся к солнцу. — Как видишь, — Капитано мажет взглядом по родинке на левой ключице и отводит его, возвращаясь к приготовлению завтрака. — Скоро будет. — М-м, — Аякс моментально переключается на еду, подлезает ближе, рассматривая содержимое ямы — особое устройство печи. Сначала выкапывали примерно метр вниз, обкладывали камнями и разжигали костёр, закрывали, давая камням нагреться, а после на ароматные листья выкладывали еду или подвешивали котелок. — Так, кэп, почему вы без маски сегодня? Капитано жмёт плечами, проходясь свободной рукой по лицу: — Пугает? — Вы знаете, что нет, — головой качает, демонстративно отнимает чужую ладонь от щеки, — это вас красит, доказывает силу. — Считаешь шрамы красивыми? — хмыкает, уголки губ приподнимаются в добродушной усмешке. — Если нет, я ужасно некрасив, — Аякс принимает правила игры, показывает клычки в широкой улыбке, приподнимая ткань с живота. — Боюсь, что наоборот, юноша, — включает забавный официоз, опуская верхнюю одежду обратно. Они перешли на местную, чтобы не выделяться хотя бы этим и с загаром смотрелось очень даже. Особенно поджарое тело Аякса с выступающими мышцами, Капитано сохранял темноту и плащи. Мужчина накладывал еду, чуть слюнки не текли. Удивительно, как воин до мозга костей мог так хорошо готовить. Разделили быть посменно и младший старался не уступать, но все разы больше походили на уроки кулинарии, чем его личные шедевры из походного пайка. — Давай сегодня отдохнём, Аякс? — мальчишка чуть вздрогнул на вопрос, повернулся. Настоящее имя согревало, хотелось потянуться, коснуться, прильнуть к плечу, завернуться в чужую силу, быть таким крохотным в больших ладонях, что перехватят поперёк живота, с них же лакал воду, капитан забирался в волосы, приглаживал, усмехаясь на пряди, что упорно лезли обратно. — Давайте, — солнце улыбнулось взгляду двух океанов. День обещал быть потрясающим.