Sometimes

      — Это так глупо. Я беспокоюсь за человека, про которого нихрена не знаю, — Тэнэ выдавливает из себя смешок, который Дэму не нравится. Валяясь поздним вечером в снегу, на ужасном морозе, возле старого фонаря и дороги с диким хвостом машин, Келлерман слишком хорошо замечает его волнение. Он перекладывает телефон в сумку, чтобы тот не намок от снега. Поворачивается к Тэнэ, чтобы видеть его. И он действительно видит улыбку. Правда невеселую.       Дэмон повторяет за другом, тем самым ложась в такую же позу, что и у него. Умостившись поудобнее, он складывает руки себе на живот. Улыбка давно испарилась и будет жить только в его воспоминаниях. Дэм не отводит взгляд и всматривается в аккуратный профиль: ровный и покрасневший нос, чёрные как смоль волосы, украшенные несчётным количеством снежинок. Глаза нездорово блестят и кричат о грядущей простуде. Черт, в последнее время он часто болеет.       — Не думаю, что тебе сейчас стоит об этом париться. Мне не кажется, что рыжий мог в самом деле куда-то пропасть. Может, набухался где-то и лежит на одной из лавочек. Катцсбург-то небольшой, поэтому, скорее всего, его уже нашли.       — Ты так думаешь? — «или просто меня успокаиваешь», — думает, но не произносит этот вариант вслух Кёниг. Он всё ещё сильно хрипит после очередного недельного выздоровления. Его голос тихий, с хрипотцой. Дэмон пару секунд лишь тупо моргает и находится с ответом не сразу. Никогда Тэнэ не казался ему таким хрупким.       А вообще, к нему настоящему сложно привыкнуть. Особенно когда он стал жить у Дэма.       — Я уверен, — поправляет он и едва заметно кивает. Это было похоже больше на вопрос, чем утверждение. И Келлерман понимает, что противоречит самому себе: нихрена он не уверен. Взгляд Тэнэ самую малость, но явно тяжелеет. Глаза выглядят уставшими, а губы зашивают себя в одну тонкую линию. Он всё больше прижимается к куче снега, будто нарочно тонет в нём.       — Его уже второй месяц ищут, Дэм, — слышит он тихий голос, будто его обладатель пытается говорить через мучительные пытки. И это разбивает всю уверенность за считаные секунды. Вдребезги. Второй месяц… Его бы и вправду давно уже нашли бы на одной из лавочек возле клуба «Питбуль», например, если бы рассуждения Дэма были правдой. Но его все ещё ищут. И это полное блядство.       И Тэнэ в это не очень верит, как подмечает Дэмон. Пусть Кёниг об этом ему и не говорил, но Келлерман это понимает, начиная от дрожащих рук, заканчивая надтреснутым голосом. Блять, как стиральная машинка, и это звучит не очень. Конечно, это может быть и от холода, Дэм не отрицает. Тэнэ всегда одевается как в плюс двадцать, очень легко… Но Келлерман уверен, что сейчас, конечно, не по воле Кёнига, но на нём две теплые кофты. Дэмон постарался.       В поле зрения попадается рука, лежавшая совсем близко к нему. Тонкие покрасневшие пальцы с маленькими ранками возле ногтей аккуратно и без единого звука перекладывают снег.       «Блять, да остановись. Тебе же холодно», — молит бесшумно Дэмон, неотрывно наблюдая, как не его рука подрагивает, загребая с каждым разом новую жменю снега. Дэмон взвывает про себя: «надо что-то делать».       Не обдумывая больше ничего, понимая, что бесполезно, он кладет свою руку на чужую и ловит любопытный взгляд. Келлерман немного тушуется, пряча шею в воротнике куртки, но не отпускает. Осторожно проникает под руку Тэнэ и сильнее сжимает холодную ладонь, поглаживая тыльную сторону своим большим пальцем. Его берут мурашки то ли от понимания того, что держаться с ним за руку приятно, то ли просто Тэнэ слишком холодный.       Снег не останавливается, падая на волосы и застилая настоящий цвет ресниц. Он бессовестно режет глаза, отчего приходится постоянно моргать. Но Дэму кажется, будто и на эти движения не хватит времени. Он просто любуется. Наблюдает за его реакцией, с неподдельным интересом заглядывая в чёрные дыры глаз.       Тэнэ повторяет его действия и тоже пялится, только уже в глубокое море, ища рыбок на самом дне. И кажется, от этих движений Дэму становится легче.       Белые от снега ресницы слегка подрагивают, а жёваные тонкие губы притягивают. Прядь отросшей за эти месяцы чёлки давно покоится за ухом, и Дэм ликует, что ему выпала возможность разглядеть парня полностью.       На его шее болтается черный келлерманский шарф. Шапка почти спала с головы, уже полностью измазанная в снегу. Он шмыгает покрасневшим носом, и Дэмон согласен: сопли так и лезут.       Он видит, как глаза всё ещё нервно мечутся по всему Дэму, видимо, ища ответы на свои вопросы, будто пытаются проникнуть в его подсознание и узнать, о чём же Келлерман сейчас думает. Но Дэм упрощает ему задачу.       — Всё будет хорошо, — вот, что он думает. Дэм разрушает всю тишину. Это выходит предательски тихо, и он надеется, что мороз скроет и его горячие яркие щёки, и глаза, кричащие о таком же волнении. Но оно быстро заменяется на страх и любопытство. Ведь как на это ответит Кёниг? Он видит, как брови взлетают наверх, а затем Тэнэ прочесть невозможно. Он отворачивает голову так, чтобы Дэмон не видел его лица.       И Келлерман не понимает: он сказал что-то не так? Рука начинает медленно отлипать от другой, но Дэм не успевает окончательно её отпустить. Все мысли вмиг разлетаются на множество крохотных, ничтожных осколков, ведь…       Чужая рука сжимает его руку в ответ. А после Дэм чувствует, как Тэнэ высвобождается из хватки сам и проходит по всей тыльной стороне ладони, мягко поглаживая каждую костяшку.       И это чувство… Дэм не может объяснить. Ему так холодно, глаза щиплет, а куртке придется делать генеральную уборку от снега. Но в то же время всё это кажется таким неважным. У них обоих столько вопросов, ещё и с этими долбаными справками ничего не известно, однако ему так легко. За эту неделю ему впервые стало так спокойно и приятно. Приятно, как чужие пальцы ласкают кожу, отчего всё тело покрывается мурашками. Приятно, что это делает Тэнэ и никто другой.       Но Дэму ведь кажется, да? Не бывает, чтобы какая-то ладонь, будучи ледяной, согревала теплее куртки. Ну блять, не бывает.       Он неуклюже, снова схватив Кёнига за руку, подвигается ближе, пока их плечи не соприкасаются с друг другом. Даже через толстый слой куртки Дэмон чувствует накаляющуюся температуру в области груди, и он уже сомневается в адекватности происходящего.       — Можно? — спрашивает Келлерман, а затем неуверенно указывает на чужое плечо. Тэнэ не совсем понимает, что именно можно, и тяжело проглатывает слюну, едва-заметно кивая.       Он не ожидал, не предвещал. Он никак не думал о том, что Дэм захочет уронить свою голову ему на плечо. И не было у него в мыслях, что, сука, Келлерман полезет обниматься, схватившись за него так, будто это последнее, что он может сделать. А Дэм только сейчас осознаёт, насколько же мало пространства между ними.       Одно движение, несколько жалких сантиметров — и они уже не будут друзьями. Кем-то другим, но не ими. И полуоткрытые губы, как назло, противно манят и говорят многое, даже не шевелясь. И это будет конечная. Правда, доходит это до Дэма явно поздно.       Да. К настоящему Тэнэ тяжело привыкнуть, но Дэму определенно он нравится таким.       Обветрившиеся губы оставляют лёгкий поцелуй на ледяной щеке. Контраст температуры может и самую малость, но приводит Дэма в чувство, сталкивая с постижением того, что он, в общем-то, творит.       Быстрый, но такой яркий. Всего лишь поцелуй в щёку. Заставляющий сердце гулять по рёбрам, нещадно щекоча каждый участок кожи. Заставляющий лёгкие сжиматься до нереальных размеров, таких, что ни одна частичка воздуха не будет попадать в дыхательные пути. Заставляющий руки неистово дрожать и противиться желанию остановить это. Заставляющий закипать мозг, даже не позволяя ему думать. И заставляющий любить этого человека ещё больше.       Дэму нравится, когда он шутит с улыбкой на лице, которая дает понять, что он не хочет задеть чужие чувства. Нравится, как он смотрит на вещи, которые он любит и которые ему противны. Нравится, когда он открывается и не боится говорить что-то, что раньше задело бы его гордость.       И этот поцелуй… был секундным. Секунда, да? Что за неё может произойти? Оказываться, вечность. А какие три вещи можно понять? Первое: Дэм не умеет целоваться. Второе: у Дэма нет никакого опыта. На данный момент даже у двенадцатилеток его намного больше. И ёбаное третье: он понятия не имеет, как Тэнэ отреагирует. Просто блеск, блять. Как-то поздно он об этом думает, в самом-то деле.       …Нравится, когда Тэнэ рассказывает о себе, и просто Дэму нравится, как он мягко улыбается от хороших воспоминаний и морщится от плохих. Нравится, когда он переживает, пытаясь не выглядеть обеспокоенным (что, бывает, плохо выходит).       Тэнэ хлопает глазами, и только через две секунды он хватается свободной рукой за горящую щёку, по-детски приоткрывая рот и делая что-то похоже на букву «о». До него, видимо, дошло. Дэм от этих движений смущается ещё сильнее. Не проходит много времени, как насыщенного цвета краска начинает расползаться по Тэнэ с невозможной скоростью. С сильным грохотом проезжает немалых размеров фура, и Келлерману не удаётся услышать чужой голос. Но читая по губам он догадывается, что это было «мать твою».       Дэму нравятся его волосы и странное, но стремительное и такое неутолимое желание их потрогать. Нравятся его длинные аккуратные руки, что так красиво могут держать сигарету. У Тэнэ очень красивые глаза, и Дэм честно признается: он никогда не видел обладателей такого цвета. Дэм до сих пор не может понять, карие они или всё-таки действительно серые.       — Тэ...       Это было последнее, что пытается сказать Келлерман перед тем, как к его губам припадает Тэнэ. Если же Дэмон, может быть, что-то и читал в интернете про все эти «муси-пуси», то Тэнэ полный ноль в этом, поэтому он отстраняется так же быстро. Искусанные губы такие холодные, но мягкие. Дэмон чувствовал каждую ранку на них. Пульс пугает его, а голова устраивает внутри карусель. Был страх отпугнуть Тэнэ и сделать что-то не так.       Чёрт возьми, Дэм только что поцеловал его. А Тэнэ поцеловал его. Наверное, Келлерман повторил это у себя в голове раз пять.       …Нравится его мимика, когда его переполняют чувства или когда он чем-то или кем-то недоволен. Тем же Келлерманом в частности. Или омерзительным подонком Лорри. Хоть разница между ним и Дэмоном — это как сравнивать пол и потолок.       Дэм выглядит потерянным, смотря то вниз, то на друга. А друг ли он после такого? О нет, это слово только что перечеркнули оба парня.       …Ему нравится, как Тэнэ забавно хмурится, смотря недовольно на Дэма, нарочно сказавшего или сделавшего чушь, что отнюдь не удивительно.       Россыпь поцелуев плавит Дэма. Макушка, щёки, лоб. Он трется о чужую щеку своей и будто, чёрт возьми, сейчас замурлычет. Тэнэ целует нежно, бережно и так приятно, однозначно пробует на вкус, таким образом спрашивая, можно ли ему так делать. И Дэмон разрешает, лишь подставляясь и подаваясь как можно сильнее впёред, чтобы чувствовать каждое касание чуждых губ на своем лице.       Ему нравится Тэнэ. И Дэмон понятия не имеет, удивлён ли он, или наоборот.       Жар заменяет страх, а страх отодвигает на задние полки жар. Вместе они пробирают до самых кончиков пальцев и дурманят разум. Дэм словно сейчас разорвётся на маленькие блядские куски. Голос Кёнига добивает:       — Келлерман, ну почему ты такой милый? — прерывисто выдыхает он, разворачивается уже полностью боком и слабо мажется о чужую расстегнутую куртку, таким образом отряхиваясь от снега на волосах и ресницах. Дэмон на это неловко хихикает, пряча глаза за рукавом. Пусть и щекотно, но смеётся он не из-за этого. Они оба мокрые, простывшие. И после того, что произошло, они даже не представляют, насколько счастливые. Голос Тэнэ тихий и хриплый, рвет барабанные перепонки к чертям собачьим. И Дэм бы умер, если бы он продолжил что-нибудь говорить.       — Перестань тереться о мою куртку, — нервно произносит Дэм с глупой на лице улыбкой. — Она тебе уже ничем не поможет.       Но внутри он кричит, что, блять, он нисколько не против! Даже то, что они лежат на морозе, на холодном снегу. Он готов остаться здесь и ощущать это приятное и легкое чувство под кожей. В каждом участке гребаного тела.       Но Тэнэ, кажется, не слышит, а только сильнее вжимается в чужое тело. Дэм вздрагивает, он чувствует, как чужие руки не слишком крепко обхватывают его талию. Кёниг перестаёт двигать головой по толстому материалу и мычит еле различимое «угу», после него Дэмон взрывается. Он в который раз снова пренебрегает дистанцией. Всё ещё тёплые руки аккуратно хватаются за парня рядом, за пунцовые замёрзшие щёки, как за спасательный круг, и прижимают его к себе. Губы бесцеремонно оставляют дорожку невесомых поцелуев на щеке, потом на губах, вследствие чего он замечает на лице Тэнэ, который явно не был к этому готов, изумление.       И столько хочется всего сказать, но тут и без слов всё понятно. А слова просто заканчиваются, прямо как машины после той огромной шумной фуры. Только тишина, и слышатся они где-то далеко, за просторами их маленького мирка.       Дэмон протискивает руки, чувствует ужасное жжение, не нарочно задевая весь снег под ними, и крепко обнимает Тэнэ, который явно не всё сразу понимает. Келлерман сильнее стискивает Кенига, когда чувствует уже такие родные руки на своей спине. Даже через куртку чувствуется это тепло, или Дэм просто уже сходит с ума.       — Тебе легче? — почти мурчит Келлерман в плечо Тэнэ, гладя свободной рукой того по голове и перебирая мягкие волосы. Чувствует, что не его руки начинают ходить по всей спине, бережно гладя и лаская, временами задевая еле выпирающий позвоночник. И это всё даже через толстые слои ткани. Тэнэ чуть отодвигается, и Дэм снова видит родные глаза, пробегаясь по всему его лицу. Понимает, что пропал в них, затерялся, и вряд ли когда-то вылезет обратно.       Пользуясь случаем, Тэнэ льнет ближе, как котёнок, ей-богу, и Дэмон ощущает на своей щеке горячие губы. Опять это так внезапно, непонятно, и опять это так смущает, и всё это так по-ребячески. Но даже так. Одним движением Тэнэ дал понять Дэму всё. Вместо тысячи слов.