Играть в детективов-самоучек, где шифры должны раскрываться постепенно — на первый взгляд проще, если не считать, что твоя голова забита совсем не этим. Если не считать, что воздух вдруг становится тяжелее, а мир сужается до чужого голоса и осторожных прикосновений. Что внутри все трещит по швам, и ты даже не понимаешь, от чего именно, и что Дэм задыхается раньше, чем успевает сложить бумажный хаос во что-то осмысленное.

«Тут и вправду ничего» — короткий вывод, к которому Тэнэ возвращается чаще, чем сам того замечает, вглядываясь в знакомые улицы. Он научился сосуществовать с местной погодой, со странной цикличностью города. В какой-то степени он даже привязался к Катцбургу. Даже с его дикой, уже предсказуемой погодой, и даже с человеком, по-прежнему являющимся переменной без формулы, постоянства и логики. С человеком, излучающим простое присутствие, к которому не привыкаешь, но от которого и не уходишь.

Он не разбирает ни шум машин, ни гомон других людей. Кроме своего сердца, прыгающего по ребрам, сохраняя после себя странное, но такое приятное ощущение, не слышно ничего. Погода на улице оставляет желать лучшего, тем более под конец осени-то. Начинается мороз, но почему-то кроме адского кипятка, разъедающего весь холод, Дэмон не ощущает ничего.

Если бы беспокоиться о нём считалось чем-то глупым, Дэмон был бы настоящим дураком.

Прокуренный надрывистый голос отпечатывается в его голове эхом, а вариант, что Тэнэ его вообще забудет, очень мал. Как и раскалённые руки, оставляющие на чужом теле в виде подарков знойные щербины. Только конца, где шрамы от ожогов заживут, а все произошедшее в памяти мигом сотрется в порошок, Тэнэ уверен, точно не существует. Молчи, не дергайся, не скрипи и без того дряхлыми досками — Тэнэ уяснил давно, заучил, как дважды два — четыре, все просто. Нюанс только в том, что это не всегда работает.