Черное затмение

Горячие солнечные лучи, подобные расплавленному золоту, щедро разливались по острым вершинам пирамид и заливали светом узкие улочки Золотого Городка. Воздух дрожал над раскалённой землёй, создавая причудливые миражи. День после вчерашнего дождя выдался на удивление жарким — словно сама природа пыталась испарить каждую каплю влаги, вернув пустыне её законное право. Огромные солнечные часы на металлической пластине, инкрустированной золотыми знаками зодиака, показывали половину шестого вечера. Тень от обелиска медленно ползла к краю циферблата, отсчитывая последние часы уходящего дня. Скоро должен был наступить закат, и воздух уже начал наполняться той особенной, предвечерней меланхолией, когда краски становятся гуще, а звуки — приглушённее. Лара тренировалась с Аписом на его площадке, что находилась рядом с лабиринтом — древним сооружением из потрескавшегося известняка, окутанным легендами. Где-то в его глубинах, как говорили, до сих пор бродили духи павших воинов. Девушка постоянно косилась на солнечные часы, ожидая окончания тренировки с таким нетерпением, что Апис уже трижды делал ей замечание. Она не устала — занятие длилось не так долго, и её тело привыкло к нагрузкам. Просто мысли её были далеко. Очень хотелось побыстрее закончить, чтобы наконец встретиться с Кефером, как они и договорились прошлой ночью на балконе его покоев, когда ветер охлаждал ее жар, а луна серебрила край его профиля. Прошедшая ночь с фараоном никак не выходила из головы. Лара то и дело ловила себя на том, что перебирает в памяти каждое прикосновение, каждый шёпот, каждую сбившуюся ноту его дыхания. Это было похоже на наваждение — приятное и щемящее одновременно. — Не зевай! Хорош ворон считать! — бодро прикрикнул Апис, звучно хлопнув в ладоши. — Сейчас метать диск буду, не стой столбом! Его голос, пропитанный песком и годами командования, прокатился по площадке эхом, отскочил от стен лабиринта и затерялся где-то в кронах старых пальм. Лара вздрогнула и быстро вернулась в реальность, сбрасывая оцепенение. Мужчине было немного за пятьдесят — возраст, который здесь, в Египтусе, считался расцветом мудрости и силы. Он был старше всех воинов Золотого Войска Пирамиды, уступал по рангу только самому фараону, занимая почётное место второго главнокомандующего. Своим ворчанием Апис иногда напоминал Ларе ее двоюродного дядю — такой же резкий, прямой и по-своему заботливый. Но она никогда бы не сказала ему об этом, хотя ничего обидного в сравнении не было. Просто Апис и так частенько называл себя старым, ворчал на суставы и жаловался на молодёжь, так что подобный комплимент вряд ли пришёлся бы ему по вкусу. Но старым он не был. Наоборот — оставался прекрасным бойцом: сильным, опытным, непредсказуемым в бою. Никто из молодых не обладал такой сокрушительной мощью, как Апис в свои пятьдесят с небольшим. Его удары всё ещё могли сломать каменную плиту, а скорость реакции заставляла юнцов завидовать молча. — Сила Египтуса! — глубоким басом крикнул он. Земля под ногами мелко задрожала. Где-то вдалеке встревоженно закричали птицы, срываясь с ветвей. Мужчина облачился в золотые доспехи — на мгновение воздух вокруг него сгустился, заискрил, и вот уже его плечи и грудь покрылись чеканным золотом с изображением священных скарабеев. Доброе, чуть грубоватое лицо скрыла золотая маска сурового быка с длинными изогнутыми рогами. Из широких бычьих ноздрей пошёл густой пар — дыхание силы, готовой вырваться наружу. При превращении все воины становились чуть крупнее и выше, но по Апису это было заметнее всего: его и без того немалый рост достигал двух метров, а в магическом доспехе он вытягивался ещё на голову, превращаясь в живую стену из мышц и металла. — Сила Египтуса! — крикнула Лара, почувствовав, как знакомая волна магии пробежала по телу. В тот же миг золотые доспехи облекли и её. Кожа ощутила приятную тяжесть — надёжную, как крепкие объятия. Золотая маска скрыла нижнюю половину лица, оставив открытыми глаза и лоб. Лара моргнула, привыкая к новому обзору. Мир вокруг стал чуточку чётче, острее — магия обостряла чувства. Апис, не мешкая ни секунды, со всей силы метнул тяжёлый диск прямо в девушку. Тот со свистом рассек воздух, вращаясь с угрожающим гудением. Впервые воительница замешкалась при выполнении этого, казалось бы, отработанного до автоматизма упражнения. В ту секунду какой-то странный инстинкт — нет, не самосохранения, а наоборот — заставил её замереть на месте. Лара не успела перехватить диск. Не сообразила даже отойти в сторону, хотя простейший шаг влево спас бы её от удара. Что-то будто сковало её волю на одно короткое, но фатальное мгновение. Тяжёлый металлический край врезался ей в бок. Лара охнула, потеряла равновесие и рухнула на землю, подняв облако пыли и песка. Диск, выполнив свою разрушительную работу, откатился в сторону и замер, зловеще поблёскивая на солнце. — Лара! Ты чуть не убилась, дуреха! — прикрикнул Апис, мигом отключив доспехи. Грозный бык исчез, оставив лишь взволнованного мужчину с сединой на висках. Он почти бегом бросился к девушке, его обычно строгое лицо исказила тревога. В голосе, несмотря на резкость, слышалось неподдельное беспокойство. Лара никогда не обижалась на Аписа, когда он покрикивал на неё. Мужчина даже обзывался как-то по-родному, по-отцовски — без злобы, скорее по привычке. Воительница быстро пришла в себя, моргая от яркого солнца. Что-то отвлекло её пару секунд назад — какая-то тень, или внутреннее ощущение, или странный звук на грани слышимости. Но она не могла понять, что именно, а спрашивать вслух, чтобы Апис поднял её на смех, не хотелось. Лара лежала на тёплой, нагретой за день брусчатке, чувствуя спиной каждый её неровный край. Диск, рассекший мощеную площадку, оставив глубокую борозду в камне, валялся неподалёку, словно поверженный зверь. Благодаря прочным доспехам девушка не пострадала — ни одного пореза, ни перелома. Но сила удара ощущалась: бок саднил, а в груди на миг перехватило дыхание. — О чём ты только думаешь?! — подоспел Апис, нависая над ней горой. Он протянул руку, помогая подняться. — Ничего не повредила? Синяки останутся, скорее всего. — Ничего, всё нормально, — быстро проговорила она, отряхивая песок с одежды и пытаясь унять всё ещё бешено колотящееся сердце. — Просто задумалась. — Задумалась, — проворчал Апис, качая головой с таким видом, будто это слово было ругательством. — Задумалась на тренировке! Ты не в библиотеке, чай. Здесь ни на секунду нельзя отключаться. Ладно, попей воды. На сегодня достаточно. Лара послушно кивнула и подошла к невысокому фонтану, высеченному из цельного куска тёмного гранита. Отключив доспехи, она нагнулась и подставила лицо под прохладные струи. Вода обожгла разгорячённую кожу, принося долгожданное облегчение. Лара умылась, затем набрала воды в ладони и жадно выпила, чувствуя, как живительная влага стекает по горлу, гася остатки тревоги. — До завтра. Отдыхай, — бросил Апис, уже направляясь к краю площадки, где на скамье лежали его вещи. Солнце уже начинало садиться. Яркий закат разлился по небу оранжево-красной акварелью — густой, бархатистой, почти осязаемой. Небо горело алым огнём, словно кто-то поджёг облака с южного края. Удивительно, но такой интенсивный закат в этих краях зачастую служил предвестником сильного дождя — редкой, почти забытой здесь стихии. Лара на мгновение замерла, глядя вверх, но мысли её уже были заняты другим. Она быстро проследовала в сад, где договорилась встретиться с Кефером. Девушка отогнала от себя тревожные мысли о странном происшествии с диском — наверняка просто усталость или рассеянность. Она предвкушала вечернюю встречу с таким жаром, что даже лёгкая боль в боку казалась неважной. Сад находился вблизи главной Пирамиды и неподалеку от Золотого городка, однако туда редко заглядывали случайные прохожие. Это место много столетий считалось личным садом фараонов. Совет считал нужным оставить его как заповедник. Однако Кефер разрешил входить туда и жителям, но в дневные часы. Это было укромное место, скрытое от посторонних глаз высокими глиняными стенами, увитыми диким виноградом. Внутри буйствовала зелень: повсюду росли апельсиновые деревья, отягощённые спелыми плодами цвета закатного солнца. В воздухе стоял приторно-сладкий цитрусовый аромат, смешанный с нежным дыханием цветущих магнолий, чьи белые и розовые лепестки устилали дорожки мягким ковром. Ветерок, дующий с пустыни, приносил пряные нотки сухих трав и далёкой свежести. Кефер ждал её в беседке, которую с ног до головы укутывал густой плющ. Тёмно-зелёные листья закрывали почти всю решётчатую крышу и стены, превращая внутреннее пространство в уютный зелёный доспех — достаточно отдаленное место, ничего не скажешь. Увидев фараона, Лара расплылась в искренней, чуть застенчивой улыбке. Сердце пропустило удар и забилось чаще. Девушка приблизилась, на секунду замерла, глядя в его тёмные глаза, отражающие оранжевый свет уходящего дня, и мягко поцеловала мужчину в губы. Он ответил, но как-то сдержанно, не разжимая объятий. — Нам нужно поговорить, — сказал он. В голосе Кефера Лара уловила серьёзность и некую решительность — но не ту, что бывала перед битвой или важным заседанием. Эта была иная, личная, от которой сердце пропустило удар. — Что такое? — спросила она, чувствуя, как к горлу подкатывает тонкая, едва заметная волна тревоги. — Лара, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, — невозмутимо произнёс Кефер, глядя прямо в глаза. Он взял её за руку — крепко, но не больно, его большая ладонь накрыла её пальцы, согревая. — Что? — переспросила девушка, и на лице её, помимо удивления, мелькнула растерянная улыбка. Она взглянула на фараона, пытаясь разглядеть шутку, но его лицо было абсолютно серьёзным. — Что ты имеешь в виду? Лара хорошо изучила его за последнее время — достаточно, чтобы понимать, когда он настроен решительно. Но сказанные им слова никак не укладывались в голове. Этого она не ожидала категорически. Замуж? Ей всего девятнадцать. Какая из неё жена? Нет, эта роль пока не подходила. Ей только-только удалось стать сносной воительницей, да и то сегодняшняя заминка вряд ли доказывала её мастерство. До жены фараона должно было быть ещё далеко — как минимум несколько лет спокойной жизни, учёбы, взросления. — Лара, таковы традиции моего мира, — пояснил Кефер, чуть наклонив голову. — О чём ты? — вновь не поняла она. — О замужестве. В Египтусе не принято встречаться без обязательств. То, что между нами происходит, не может продолжаться вечно без ясного статуса. — Я пока не готова, ты же понимаешь, — возразила она, попытавшись высвободить руку, но он не отпустил. — Ты хочешь быть со мной? — спросил он прямо, выделяя каждое слово. — Да. — ответ прозвучал мгновенно, без раздумий. — Но я ещё не планировала замужество. Мы же даже не встречались по-человечески — без всех этих дворцовых церемоний. — Я тоже хочу быть с тобой, — терпеливо сказал Кефер, но в голосе его уже проскальзывали нотки стали. — Но для того, чтобы наши отношения имели место быть здесь, в моём мире, мы должны пожениться. Иначе это будет… неправильно. — Почему мы просто не можем встречаться как нормальные люди? — вспылила Лара, повышая тон. — К чему этот ультиматум? Что за чёрный и белый? Или жениться, или ничего? — Это правила. Так устроен мой мир. Если мы не женаты, мы не имеем права встречаться. Я не могу прятаться по углам и делать вид, что ничего не происходит. — Что-то тебе было все равно на правила прошлой ночью! — взорвалась она, не сдержавшись. Слова вылетели резко, грубо, с той самой прямотой. Кефер поморщился, но не от гнева — скорее, от понимания её растерянности. — Не говори так, — осадил он, хотя голос его не стал жёстче. — Я знаю, я не должен был себе этого позволять. — Почему тогда позволил? — спросила она, почти шёпотом. — Я говорил тебе: у меня серьёзные намерения. С тех пор ничего не изменилось. Наоборот. — Серьёзнее не бывает, — отвернулась она, чтобы он не видел, как её глаза начали блестеть. — Прекрати острить, Лара, — мягко, но твёрдо произнёс он, коснувшись пальцами её подбородка и заставляя снова взглянуть на себя. — Это не игра. Речь идёт о нас. — Что? Это все из-за совета? — в её голосе звучала горечь. — Совет здесь ни при чём. Это мои личные принципы, — ответил Кефер, и в его карих глазах блеснула усталая решимость. — Я хочу жить честно. С тобой и перед собой. — Почему ты раньше не говорил о твоих принципах? — спросила Лара, уже немного спокойнее. — Нужен был подходящий момент. Сейчас он настал. — Не сказала бы, — пробормотала она, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение и обида. — Но подожди… Ты уже был женат? Девушка вдруг осознала горькую, как полынь, мысль: она не была его первой. Этот вопрос, созревший где-то глубоко, в недрах ревности, вырвался сам, без контроля. — Лара, — тон фараона стал предостерегающим, как будто он закрывал дверь, в которую она пыталась войти. — Мне важно знать, — упрямо повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Мы из разных миров, — произнёс Кефер, не отвечая на прямой вопрос, и Лара почувствовала, как между ними вдруг возникла невидимая стена. — В таком случае, я думаю, нам нужно оставить всё как есть. — Это как? — спросила она, хотя уже боялась услышать ответ. — Как было до прошлой ночи. Мы оба должны всё обдумать. Не дёргаться, не делать поспешных выводов. — Кефер… — она коснулась его руки, пытаясь вернуть тепло, которое только что было между ними. — Но без непоняток, как раньше, — отрезал он, аккуратно, но решительно высвободив свою ладонь. — Без этих вечных игр, флирта и полунамёков. Если мы решим быть вместе — то по-настоящему. Если нет — то не стоит мучить друг друга. Лара отвела взгляд. Краска стыда и обиды залила щёки. Она почувствовала, как к горлу подступают слёзы — глупые, обидные, ненужные. Сжала зубы. — Не смею задерживать, — бросила она, делая шаг назад. — Мы продолжим этот разговор, — спокойно сказал Кефер. — Когда оба будем готовы. Он смотрел на неё с той спокойной, неумолимой уверенностью, от которой у Лары сводило живот. Одним взглядом он заставил её усмириться, не повышая голоса. Она молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Потом отвернулась, делая вид, что рассматривает небо. — Подожди… — вдруг нахмурилась она. — Что там? Над горизонтом, в густой оранжевой мешанине заката, сиял странный символ. Он как будто был соткан из самих лучей умирающего солнца: перечёркнутая по вертикали буква Z с двумя точками по бокам, чёткими и зловещими. Символ выделялся на фоне огненного неба, пульсируя неестественным свечением. Фараон резко переменился в лице. Куда-то ушли и его принципы, и их недавняя ссора — осталась только голое, древнее чутьё на опасность. — Ра… — выдохнул он. — Это недобрый знак, Лара. Солнце в Зените. — Он указал на странный рисунок, и его рука, обычно такая уверенная, на мгновение дрогнула. Само небо, не считая этого символа, выглядело зловещим. Оно сияло плотным, маслянистым оранжевым цветом — таким, какой бывает перед самой страшной песчаной бурей. Но это был не закат. Солнце застыло в самой высокой точке, отказываясь двигаться дальше, словно время дало трещину. — Что он значит? — спросила девушка, забыв о своей обиде. Голос её прозвучал глухо. — Этот символ означает начало новой эры, — ответил Кефер, и его голос, обычно спокойный, сейчас звучал как натянутая струна. — Пойдёт новое летоисчисление. А после — остановка привычного темпа времени и солнцестояния. — Но это же… — начала Лара, не зная, как сформулировать ужас, вдруг охвативший её. — Что-то грядет, — договорил за неё фараон, не отрывая взгляда от неба. Они стояли рядом, глядя на багровый горизонт, и тёплый ветер, ещё минуту назад такой ласковый, вдруг показался ледяным.