Черное затмение

Солнце давно село, уступив место густым сумеркам, которые мягко окутали Золотой городок, словно пушистым покрывалом. На небе одна за другой загорались звёзды, и ветер, стихший к вечеру, едва шевелил кроны пальм на главной площади. Старый архив, расположенный на самом нижнем этаже Пирамиды, на минус первом уровне, в этот час слегка оживился — хотя в его длинных, уходящих во тьму коридорах и залах находилось всего лишь два посетителя. Обычно это место пустовало, и единственный, кто появлялся там каждый день, — это смотритель: невысокий мужчина с ключами на медном кольце, гремевшими при каждом шаге. Однако даже он в этот вечер ушёл с работы пораньше, предупредив «профессора» и «алхимика», прибывших по «личному распоряжению фараона», что на верхнем этаже их уже ждут. Напоследок он вручил Рамзесу тяжёлый железный ключ и строго наказал закрыть дверь архива, когда они закончат, — и ни в коем случае не оставлять свет. — Здесь неспокойно по ночам, — добавил он, зябко кутаясь в поношенный плащ. — Сами знаете, стены древние, всякое бывает. Азенет тогда лишь вежливо кивнула, но сейчас, стоя в полумраке книжных стеллажей, она начинала понимать, что старик, возможно, говорил не только о сквозняках. Внутри было на удивление прохладно — настолько, что после дневного зноя кожа покрывалась мурашками. В широких проходах между полками, уходящими к высоким сводчатым потолкам, гулял ветер — слабый, но отчётливый, странный для помещения, которое находилось почти на уровне подземных вод. Откуда ему там взяться? Они же почти на минус первом этаже, где даже окон не было. Азенет поёжилась, невольно оглядываясь по сторонам, но стены хранили молчание, лишь кое-где на них проступали тени от старых масляных ламп, расставленных Рамзесом на столах. В этом полуподвальном помещении чувствовалась сырость — не резкая, не плесневелая, а какая-то глубинная, въевшаяся в камни за столетия. В воздухе витал запах старых книг: терпкий, с оттенком ванили, кожи и пыли, которая поднималась при каждом перелистывании страниц и оседала на одежде тонким серым налётом. Было здесь что-то таинственное, почти сакральное, — словно сам архив хранил не только манускрипты, но и чужие секреты, не предназначенные для живых. Тихое шуршание от аккуратного перелистывания ветхих страниц нарушало тишину, и каждый звук отдавался эхом далеко в конце зала. Рамзес и Азенет провели в архивах почти весь день — с тех пор, как вчера на заседании Совета фараон дал им поручение. Поиск в лабораторной литературе, которую Азенет просматривала первой, не дал никаких результатов: алхимические трактаты, рецепты зелий, описания свойств металлов — всё это было полезно, но к древнему символу и Чёрному Затмению не имело ни малейшего отношения. Оставался старый архив с древними письменами, к которому они приступили лишь пару часов назад, когда солнце уже клонилось к закату. — Как успехи? — устало спросил Рамзес, сняв тонкие прямоугольные очки для чтения и протерев стёкла краем льняного платка. Его глаза слегка покраснели от напряжения — слишком много мелкого текста, слишком много выцветших букв, которые нужно было разбирать почти наощупь. Он отложил очередной фолиант и потёр переносицу. — Везде всё ещё одна и та же информация, Профессор, — ответила Азенет, отодвигая в сторону толстую книгу в кожаном переплёте, украшенном медными уголками. — Символ знают, но никто не может сказать, что означают две точки. Начало новой эры — это мы уже слышали. А что за начало? Какое именно? И почему именно сейчас? Она вздохнула и провела ладонью по уставшему лицу, откидывая со лба челку, выбившуюся из аккуратной причёски. Рамзес заметил этот жест — непривычно небрежный для нее ее с особой ледяной выдержкой. И почему-то этот маленький, живой штрих заставил его улыбнуться уголком губ. «Профессор». В его голове ещё раз прозвучало это слово. Он повторил его про себя, словно пробуя на вкус. Его много кто так называл — и студенты, и коллеги, и даже сам Кефер иногда в минуты официальных бесед. Для других это было обыденностью, формальным обращением. Но в устах Азенет это звучало слишком официально — так, будто она нарочно отгораживалась от всех стеной субординации. Субординация девушки иногда всё же удивляла. Как будто она боялась переступить невидимую черту, назвав его просто по имени. Однако она тоже иногда с трудом сдерживала себя. Ей очень хотелось пренебречь своими принципами — хотя бы в разговоре с профессором. Назвать его просто Рамзесом, без этого вечного «вы», без титулов. Но привычка быть выше подозрений, привычка держать дистанцию въелась в неё глубже, чем запах ладана в лаборатории. Она перелистнула ещё пару страниц — и чихнула. Громко, неожиданно, так, что эхо прокатилось под сводами. Поднявшиеся с пожелтевших листов облачка пыли защекотали нос, и она едва успела отвернуться в сторону. — Во здравие, — произнёс Рамзес дружелюбно, почти тепло, и протянул ей чистый платок из тонкого льна — сложенный уголком, без единой складочки. — Благодарю, — учтиво поблагодарила Азенет, принимая платок. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — его сухие, тёплые, её прохладные, с тонкими, вечно выпачканными в реактивах пальцами. Она быстро убрала руку, прижимая платок к лицу. — Не стоит благодарности, — ответил Рамзес и, сам не зная зачем, добавил: — В конце концов, мы в одной лодке. Азенет подняла на него взгляд. В полумраке архива её глаза казались почти серебряными — светлыми, прозрачными, с лёгкой рябью где-то в глубине. Она кивнула, не говоря ни слова, и вернулась к книге. Просмотренные тома сменялись один за другим: одни они откладывали влево (без пользы), другие — вправо (требующие более детального изучения), третьи — в стопку на возврат. Прочитать их все было невозможно — сотни, если не тысячи фолиантов, многие из которых никто не открывал десятилетиями. Поэтому они просматривали только те, где был хоть какой-то намёк на древние символы, легенды, предсказания и предания. Всё, что угодно, что могло иметь отношение к загадочному знаку на ярком закатном небе и таинственному сказу о Чёрном Затмении, которого так боялись не только простые жители, но и приближённые фараона. — Осталась последняя рукопись, — произнёс Рамзес, окидывая взглядом полку, на которой лежала тощая, потрёпанная книжица в тёмном переплёте. — Может, хоть с ней нам повезёт. Он произнёс это с надеждой, хотя в голосе звучала уже усталая обречённость. Профессор аккуратно открыл книгу, стараясь не затронуть корешок, который рассыпался бы при малейшем прикосновении. Страницы были жёлтыми, с коричневыми пятнами по краям, и пахли столетиями — тяжёлым, сладковатым тленом. На его лице резко показалось удивление, когда он начал листать. Книга была настолько старой, что казалось, может рассыпаться прямо у него в руках — но не это заставило его замереть. Сначала он увидел знакомый символ: перечёркнутую по вертикали букву Z с двумя точками по бокам. Но затем, под ним, шёл текст — длинный, подробный, не похожий на те короткие заметки, что попадались раньше. — Азенет… — позвал он, и в его голосе прозвучало что-то новое — не просто усталость, а живой, острый интерес. Девушка придвинулась ближе, так близко, что ему пришлось чуть отодвинуться, чтобы не задеть её плечом. Азенет склонилась над книгой, и выбившаяся прядь упала на страницу. Рамзес проследил за движением — и тут же отвел взгляд. — Что там? — спросила она, не поднимая головы. — Похоже... — он медленно перевернул ещё пару страниц. — Похоже, это именно то, что мы ищем. Здесь не просто символ. Здесь целый раздел. О Чёрном Затмении. Надежда, сопровождаемая желанием найти то, ради чего они перерывали все полки, вспыхнула в груди Азенет. Но радость оказалась недолгой. Рамзес, дойдя до середины книги, вдруг замер, нахмурился и резко перелистнул несколько страниц назад. — Страницы вырваны, — мрачно констатировал он, проводя пальцем по неровному краю, оставшемуся у корешка. — Кто-то был здесь до нас. — До или после вчерашнего предзнаменования? — Азенет подняла голову, и их взгляды встретились. Она смотрела прямо, не отводя глаз — и впервые Рамзесу показалось, что за её холодной маской скрывается не просто любопытство, а личная, почти болезненная заинтересованность. — Хороший вопрос, — ответил он, и его голос стал глубже, серьёзнее. — Нужно расспросить смотрителя. Думаю, он запомнил, если кто-то приходил сюда недавно. Здесь мало кто бывает — такое не пропустишь. — Почему же он не сказал нам об этом, если видел кого-то? — Мы не спрашивали, — логично возразил Рамзес. — Тем более этот кто-то мог приходить задолго до нас. Возможно, на днях — но не исключено, что гораздо раньше. Месяц, два, год. Мы не знаем. Азенет кивнула. Да, такое вполне могло быть. Но как теперь определить, если промежуток времени такой большой и расплывчатый? Они ведь не знали ничего точного. Ни даты, ни даже приблизительного описания возможного преступника. Но так или иначе, оба согласились: книгу нужно сначала показать фараону. — Страницы ведь так легко вынести незаметно, — пробормотала Азенет, задумчиво глядя на неровный срез. Её пальцы прошлись по краю бумаги, словно пытаясь нащупать следы. — Логичнее было бы взять книгу целиком, — возразил Рамзес. — Вряд ли где-то завалялась подробная опись находящейся здесь литературы. Книгу бы искали. А так — страницы потерялись, никто и не заметит. — Может, не было места, куда положить книгу? — предположила Азенет. — Даже не знаю... Странно всё это. Столько мыслей и вариантов. — У меня тоже, — согласился Рамзес. — Я думаю, нам пока не стоит делать поспешных выводов. Нужно переговорить с фараоном. Мыслей и вариантов действительно было много, как неизвестных переменных в сложном уравнении. Всё было туманно и неразборчиво. Во-первых, неизвестно, что конкретно было на вырванных страницах. Возможно, ключевая информация. Во-вторых, время. Если страницы вырвали до предзнаменования — до появления символа на небе, — значит, кто-то интересовался Чёрным Затмением раньше, возможно, даже готовил его. Но зачем и для чего? Это ещё предстояло узнать. Если же после... Тогда не исключался вариант о возможном предателе. Кто-то из своих посчитал нужным забрать важную информацию сразу после того, как символ появился. Рамзес закрыл книгу, положил её в кожаную сумку через плечо и, как и просил смотритель, запер дверь архива на ключ. Азенет подождала его у выхода, придерживая тяжёлую створку. В полумраке лестницы их тени сливались в одну. Выйдя наконец на свежий воздух, они оба глубоко вздохнули — и, заметив, что сделали это почти одновременно, Рамзес чуть улыбнулся. Азенет отвела взгляд, но уголки её губ тоже дрогнули. Дышать ночным воздухом было в тысячи раз приятнее, чем сыростью старого архива. Это было ясно без слов. Ночь стояла тёплая и свежая одновременно — с лёгким ветерком, несущим запах сухих трав и цветущих магнолий. Звёзды на чёрном небе складывались в знакомые созвездия. Высокие пальмы чуть колыхались, словно дремали стоя. В окнах домов уже не горел свет — большинство жителей Золотого городка давно видели сны. Лишь полная луна да редкие фонари на главной улице освещали дорогу жидким серебряным светом. — Уже совсем поздно и темно, — произнёс Рамзес, взглянув на Азенет. — Я провожу Вас. Он сказал это мягко, но без тени сомнения, словно не допускал иного варианта. Девушка улыбнулась — коротко, почти не заметно. Ничего другого она не ожидала. Знала, что Рамзес предложит проводить её, и была этому рада. Больше, чем хотела показать. Они пошли по пустынной улочке, вымощенной гладким камнем, мимо спящих домов и садов, окутанных лунным светом. Рамзес шёл чуть впереди, Азенет — рядом, почти плечом к плечу. Тишину нарушали только их шаги да далёкий лай собаки. — Рамзес, — вдруг сказала Азенет, и он сразу заметил: она назвала его по имени, без титула. — Вы... вы думаете, это действительно предательство? Он не поправил её — ни на обращение по имени, ни на соскальзывание во множественное число. Просто ответил: — Не знаю. Но если так... тогда всё серьёзнее, чем мы думали. Азенет кивнула, кусая губу. Она хотела сказать что-то ещё, но не успела. Неожиданно тишину ночи прорезал крик — пронзительный, полный боли и ужаса. Он раздался совсем рядом, за поворотом, где сходились две узкие улочки. Рамзес и Азенет переглянулись — в глазах каждого был один и тот же немой вопрос. Пары секунд хватило, чтобы понять: человек, который кричал, был где-то во дворе, метрах в двадцати от них. Они бросились на крик — вместе, не сговариваясь, перепрыгивая через ступени и огибая углы. Азенет бежала легко, почти невесомо, Рамзес следом, его сумка тяжело била по бедру, но он не обращал внимания. Но было уже поздно. В тусклом свете луны, на холодных камнях мостовой, неловко раскинув руки, лежал мужчина средних лет. Его голова была запрокинута, глаза открыты, но уже невидящие. В груди у него торчал кинжал — чёрная рукоять с серебряной инкрустацией. От раны расползалось огромное пятно крови, чёрное в лунном свете, густое, пахнущее железом и смертью. — Ра... — выдохнула Азенет, замирая на месте. Она вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног — не от слабости, а от ледяного ужаса, который сковал всё тело. Её пальцы инстинктивно нащупали руку Рамзеса, сжали его запястье. Тёплая кожа, живая — единственное, что напоминало, что она сама ещё не превратилась в камень. Рамзес сразу понял её немой вопрос. Он шагнул вперёд, заслоняя ей вид на тело, и мягко, но твёрдо отвернул девушку к себе, чуть прижав к груди. Жест был почти отеческим — но его дыхание у самых её волос было слишком быстрым, чтобы быть просто успокоительным. — Это он, — тихо сказал Рамзес, и его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Это смотритель архива. Азенет закрыла глаза. Она не плакала — слёз не было, только холод, поднимающийся откуда-то изнутри. — Кто-то знал, что мы сегодня там будем, — прошептала она, и Рамзес почувствовал, как её пальцы сильнее сжали его руку. — Или... кто-то хотел замять следы. Рамзес ничего не ответил. Он только крепче прижал её к себе, глядя в безмолвное, равнодушное небо. Ночь, такая мирная ещё минуту назад, теперь казалась чудовищной, живой, подстерегающей в каждой тени. И где-то вдалеке, в доме с незашторенным окном, погас последний свет.