За что боролись, на то и напоролись

На самом деле, Аль-Хайтам задумывался о глобальном смысле соулмэйтов еще с подросткового возраста. А если его соулмэйт окажется слишком глупым для него? А если его соулмэйт наркоман или алкоголик? У подобного контингента тоже же есть соулмэйты, они есть у всех, и как показывает практика, не всегда хорошему человеку судьба дает такого же божего одуванчика. Почему вообще он должен быть именно с тем, с кем ему говорит какая-то глупая татуировка? Или по вашему, судьба лучше знала что он за человек еще до его рождения, и поэтому уже заранее решила за его отношения? Он чувствовал себя в клетке — видите ли, раз спустя некоторое время после рождения, на его бедре появилась отметка — слишком банальная, даже для него — то теперь за него уже все решено. Он что, животное, что бы другие неведомые силы за него решали? Весь мир построен на родственных душах — в детстве его миром были мама с папой и сказки, что они читали ему на ночь. И большинство этих сказок были в духе «жила была принцесса, и была у нее татуировка короны запястье. Один раз, злой дракон захватил ее и посадил в башню, а спас ее принц, у которого была идентичная татуировка, и жили они долго и счастливо». И при этом, очень редко упор был близость самих душ и совместимость характеров. На то, что им было о чем поговорить, что было хорошо просто молчать друг с другом, что вы не надоедали друг другу спустя 10 минут разговора. Нет, одинаковые татуировки и все — а что вы за люди, никого не интересует, ведь вселенной лучше знать. Один раз, он случайно увидел двух зажимающихся старшеклассников в школе, которые явно не были родственными, хотя даже в столь юном возрасте в их глазах читалась чистая привязанность. И они умоляли его держать язык за зубами, хотя он не из болтливых. Тогда в чем причина такой секретности? Он видит миллион пар на день, которые с улыбками до ушей держутся за руки, и что с того? Тогда почему мы должны всю жизнь хранить себя до пришествия какого-то мифического человека? Почему мы должны отдавать такую честь незнакомцу? Не то что бы Хайтам хотел пуститься во все тяжкие и отдаться первому встречному, нет, его априори не так сильно интересовали отношения как его сверстников, но вопросы все же возникали. А потом он услышал как его родители осуждающим шепотом обсуждали соседку с первого этажа. Оказывается, добрый дядя, что жил с ней, не был ее соулмэйтом! Она имела тату разнокрылой бабочки над пупком, которой любила щеголять летом в коротких топах, а ее сожитель, который предположительно должен был иметь точно такую же, один раз вышел ночью покурить с голым торсом, а на его груди красовались совершенно другие символы. Время было позднее, но не могло быть такого что бы весь дом спал, поэтому да-да, нет-нет, а кто-то да и заметил, и эта новость быстро растеклась по многоэтажке. Хайтам в упор не понимал — ну разные татуировки, да и разные, что с того, чего бубнить. Этот мужчина казался ему неплохим — он здоровался с ним, каждый раз когда он шел на работу, а Хайтам в школу. После этого случая этого мужчину Аль-Хайтам больше не видел, а на соседку все поглядывали не то с жалостью, не то с осуждением. Ближе к выпуску из школы, хотя он уже определил свой дальнейший путь, он решил взять юридический факультатив, и стабильно его посещал. Вела его низкая женщина средних лет, и хотя по ее тону можно было догадаться, как она относиться к неродственным, от нее он узнал о сотнях законов, которые прямо урезали права тех пар, что не являются соулмэйтами. Трепаться на эту тему она любила, поэтому Аль-Хайтам, развесив уши, внимал каждому ее слову — и моментально негодовал про себя, как такое возможно, это же чистой воды зверство! Оказалось, возможно. Он никогда не был отпетым романтиком, никогда не пускал сопли на родственных, никогда не засыпал с фантазиями о том, что вот он завтра придет в школу, а там его родственная душа, нет. Но после того как ему начала открываться более темная сторона родственных — смешанные с грязью те, кто таковыми не являлся, и родственные, которым доставались все лавры и теплые лучи славы и всеобщего одобрения, он все больше и больше разочаровался в целой системе соулмэйтов. Поступив в колледж, он смог выдохнуть. И хоть не родственная связь все также не одобрялась, с этим, в кругу общины людей его специальности, было полегче. Во-первых, никто из них не являлся романтиком или наивной девчушкой, что верила в сказки про того единственного. Фактически, «тот единственный» существовал у каждого, но никто не был застрахован от того, что этот «единственный» окажется не таким сказочным принцем, как пишут в историях. С чувством романтики у них было слабовато, поэтому все здраво оценивали ситуацию и не собирались хранить свой первый поцелуй для непонятного кого. Во-вторых, некоторым все еще сносило башню от гормонов, и осознание того, что они съехали от родителей отбивало все тормоза, так что большинство небрезговало случайными связями. Неудивительно, но Хайтам поступил в колледж нецелованным. О чем уж говорить, он даже ни с кем за ручку никогда не держался! Но это было не долго: на первой же попойке в одной из комнат, к нему подсел очень даже симпатичный парень (как для того, кто собирался стать ученым) и начал его усиленно клеить. Для Аль-Хайтама это был один из первый разов, когда он пил «по-взрослому» , поэтому алкоголь быстро ударил в голову, и спустя час его уже прижимали к стенке, а спустя два потащили на поиски места для быстро перепихона. Вот так он и потерял свою девственность — со случайным парнем, лицо которого он смутно помнит. И хоть все описывали свой первый опыт как нечто за рамки вон выходящие, никаких особых эмоций он не ощутил — да, желанная разрядка, тот парень был явно опытным, но не более. Никаких фейерверков в его честь, оваций, никакой красной дорожки. Но и потери от того, что это сделал не его соулмейт, он не ощутил — а какая разница? Так и Аль-Хайтам сделал выводы: первое, если он не почувствовал ничего противоестественного, значит связь с соулмэйтом не такая уж и особенная. Второе, если он не почувствовал никаких эмоций, значит такая близкая связь, даже с соулмэйтом, не стоит того. Игра не стоит свечь, а поэтому он убедил себя в том, что соулмэйты не так уж и «волшебны», и что если приспичит — обычный человек сгодится. Он считал свою цепочку мыслей абсолютно логично-обоснованной, но если бы его мысли встали и ушли за пределы его головы, он бы не смог годами отмыться от позора. Разве он плохой человек, что не видит смысла ждать и сохнут по тому, кого он даже не знает? Разве те, кого судьба не наградила одинаковыми татуировками, но кто бесконечно любит друг друга и готов умереть за благополучие своего партнера, пусть и не родственного, заслужили это? Очевидно, на оба вопроса он отвечал «нет». Поэтому, хоть и пришлось попотеть, спустя время он нашел себе единомышлеников. У большинства в жизни была цель разбогатеть, выйти замуж или прославиться, Хайтам же видел это так: «очевидно, что мы все рано или поздно умрем, и когда нибудь про нас все забудут. Я не нуждаюсь в том, что бы моем имя запомнилось на века, я лишь хочу, что бы моя жизнь и мой вклад смогли помочь следующему поколению» Он не упивался ролью стать великим добродетелем, и делал это не от огромной любви к всему человечеству. Людей он терпел, но некоторые его откровенно раздражали, поэтому делал это преследую свои личные цели и только потому, что лично ему эта система кажется неадекватной. Также Хайтам не ставил глобальных целей, но найдя еще в колледже единомышленников, они вместе двигались по намеченной цели. Их трудно было называть командой, или, боже упаси, опозиционным клубом, но в основном его идеи и цели разделяли два дорогих ему человека — Альбедо и Сайно. С Альбедо знакомство не выделялось чем то неординарным — они были однокурсниками, а там, рано или поздно ты угодишь с каждым из однокурсником в что-то на подобии парной работы. Так и вышло — Альбедо был спокойным, тихим, но не забитым, с ним было о чем поговорить и помолчать, и в его глазах плескались моря интеллекта. Эдакий неконфликтный одуванчик, который судя по всему, понимал больше чем все остальные. И Аль-Хайтам ценил его за все эти качества — несмотря на всю иногда зашкаливающую ненависть к окружающим людям, Альбедо был тем, чье общество он не только был в состоянии терпеть, но и наслаждаться им. И хоть он не верил во все эти дурацкие рассказы про судьбу, но если она существовала, то он был ей очень сильно благодарен. Еще одним его хорошим другом был Сайно — с ним знакомство вышло немного неординарней. Настроение было темнее тучи, Хайтам вышел в ближайщих бар и пропускал по стаканчику виски, пока к нему не подсел Сайно — разговорились, и собрав все намеки (ибо о таких вещах не принято говорить) Аль-Хайтам узнал в Сайно своего, и оказалось, что последний также против всех этих абсурдных запретов для неродственных. Так и подружились — Хайтам не из разговорчивых, но в компании Сайно говорил зачастую Аль-Хайтам. Невозможно было узнать только по татуировке, встречал ли человек вообще когда либо своего соулмэйта — может даже и встречал, но из-за татуировки на прикрытом одеждой месте они друг друга не опознали. Что Сайно, что Альбедо, говорили, что своих соулмэйтов они не встречали, и Сайно шутил о том, что никогда и не встретит. Хайтам верил им — но даже если они соврали, это их личное дело и у каждого имеют право быть свои скелеты в шкафу. Захлопнув крышку ноутбука, Аль-Хайтам устало потер переносицу. Мысленно улетев в прошлое, он забыл что его ждет в настоящем. Более того, даже не ждет — агрессивно выжидает. Делать чистовик нового иска слишком муторная работа, которая если бы имела глаза, грозно бы сверкала ими с экрана ноута. Десятки страниц «умных» слов, даже для такого умного как он сам, иногда были слишком. Сейчас хотелось упасть на диван, включить какую то максимально тупую и мозгоразжижающую телепередачу, что бы ни о чем не думать, и позволить совершенно не наигранным переживаниям актеров низшей ниши поглотить тебя. Что ж, даже получив аж два качественных высших, которые обеспечивали ему постоянное наличие хорошо оплачиваемой работы, Хайтам не избавился от привички экономить на всем, ибо его девизом было «если бы все богатые вдруг перестали экономить и быть такими жлобами, в мире стало бы вдвое меньше богатых». Он не был жлобом, нет, на стоящие того вещи ему было не жалко, и дорогим ему людям он всегда дарил запредельно дорогие подарки, но считал что деньгами нужно распоряжаться внимательно. Что имело свои последствия: дешевый б/у ноут, что грелся как адская микроволновка даже находясь в ворде, распалялся еще сильней когда он лежал на мягкой поверхности — коленях, одеяле или ковре, и еще в два раза быстрее посылал своим вечно синим экраном смерти всю несохраненную работу к чертям, поэтому Аль-Хайтаму приходилось, прямо как послушному мальчику, что читал инструкцию, использовать ноут только сидя за столом, от чего его спина сначала умирала, потом возрождалась, когда он вставал на перекус, а потом опять погибала не желая терпеть эту сидячую пытку очередной час. Когда он покупал эту дьявольскую машину, он посудил сам: в игры он играет? Нет. Видео монтирует? Нет. Тогда зачем ему дорогая техника? Встав со стула, он прошелся к холодильнику — благо, жил он хоть и в просторной квартире, в не самом дешевом комплексе (его обязательно экономия не обязовала жить в клоповнике), но все же в однокомнатной квартире, поэтому идти было, мягко говоря, не далеко. Потянув на себя дверцу, холодильник встретил его звенящей пустотой — какие-то салатные листья, пол огурца, соусы, и нарезанный сыр. Стало очевидно, что изысканой едой он не располагает — да и вообще едой. Смотря на эту печальную картину, было принято решение сходить в продуктовый — не думаю, что его желудок был в состоянии переварить еще одну порцию доставки, даже если он не заказывал, по его мнению, фастфудную дрянь, а только что-то более менее полезное. Хайтам накинул на себя первое, что попалось под руку, подцепил ключи и еще раз проверил все ли он взял. Вышел за дверь, нажал на кнопку лифта — подождал пять минут, и когда он так и не приехал, чертыхнулся и пошел спускаться по лестнице. В 8 из 10 случаев, лифт слишком долго развозит нижние этажи и ему не нравиться опаздывать или долго ждать — приходится использовать лестницу. Так зачем он тогда каждый раз приходит к лифту, если все равно пойдет по лестнице? Зацикливаться на этом вопросе не было смысла, поэтому спустившись, он направился в сторону магазина — его район был хоть и спальным, но всех удобст было достаточно — не зря же он поселился именно тут. Направо — магазин, налево — больница, а если пройтись немного — торговый центр. И хоть когда он покупал эту квартиру, еще не имея машины, поэтому тогда ему это было очень кстати, сейчас, когда спустя пару лет у него имеется свое собственное средство передвижения, магазины и прочее в пешой доступности не утратили своей актуальности — ведь всегда было легче и полезнее пройтись и освежить свою голову, чем заводить машину ради пятиминутного стояния в пробке в часы пик. И хоть ценности для него были глубоко в голове и в разуме, он не хотел лишать себя простых земный удовольствий, поэтому пятничным вечером он позволял себе выпить стакан-второй. А во всем остальном он был сторонником здорового питания — овощи, фрукты, каша, мясо, рыба, протеиновое «все» (ведь он качался), минеральная вода. Веганом он не был, но планировал жить долго, поэтому не видел смысла гробить свой организм всякой гадостью. Пройдя в отдел органической еды, в котором всегда было довольно-таки пустынно — ну да, ведь людям легче экономить на нормально еде, а потом вылаживать тройную сумму у доктора, и делать удивленное лицо в стиле «доктор-доктор, а почему у меня гастрит? Я же такой молодой, спортом занимаюсь!». Ага, только зачастую они все умалчивают о своем рационе — «на завтрак у меня чипсы, обедаю я в макдональдсе, а вечером иду в бар». Нет, сходить вечером в бар даже он не брезговал, но видимо он то ли был толерантен к алкоголю, либо не надирался до состояния овоща, потому что последний раз когда его мутило от выпитого, было на курсе так, третьем. Удивительно, но в этот раз этот отдел не пустовал — в начале стояла тележка, наполнение которой, мягко говоря, не соответствовало типичному набору того, кого привлекает отдел органики. Газировки (да еще и не диетические), чипсы и попкорн, коробка слабоалкоголок, вырвиглазные пачки всяких мармеладок, быстро заваримая лапша и выпечка — нормальной еды было по минимому. Корзина напоминала типичный набор подростка, когда его родители уехали в командировку на пару дней, и оставили ему денег на пропитание. Но к удивлению, чуть поодаль корзины стоял парень, который на подростка уже не смахивал, но явно не было старше самого Хайтама. Одетый в красную толстовку и белые джинсы, его волосы были завязанны в очень неаккуратный хвост, половина прядей выбивалась из-под резинки. Он держал в руках пачку протеиновых батончиков без сахара, и вопросительно ее рассматривал, крутил в руке, будто держал восьмое чудо света. Наполняя своим хохотом весь отдел, он прижимал плечом свой телефон к уху, явно растеряв все рамки приличия — уж больно громко он говорил по телефону. И ладно бы, что то важное, так нет, судя по содержанию это было не больше болтовни с другом. Хайтам хотел было подойти и вклиниться, потому что этот самый парень стоял прямо возле стойки и загораживал доступ к ней, с которой он хотел взять именно этот батончик, что незнакомец крутил в руках, но внезапно остановился, поймав интересную нить разговора. И хотя подслушивать чужие телефонные разговоры было не в стиле Аль-Хайтама, он не мог удержаться. — Вот стою сейчас, ты прикинь, в отделе органической дичи, держу батончик навороченный, протеиновый. И ты представь, он размером с мой указательный палец, а стоит 4 доллара за штуку! Он что, из золота сделан? Хотел бы я посмотреть на рожи чуваков, которые это покупают. Ну типо, они в своем уме вообще? Сто процентов, какие то перекачанные амбалы, которые из качалки не вылезают. Причем тупые как пробка, раз думают, что если они съедят этот чудо батончик с уродской рекламой по ящику, то процент мышц в их теле возрастет троекратно! Как хорошо, что я такой фигней не страдаю, всегда когда вижу людей, у которых корзина набита подобной эко-веган-органик-не гмо-круелти фри едой, задумываюсь о том, что раз уж они зарабатывают столько, что могут себе позволить набить корзину этой дрянью, значит не тупые, а раз они не тупые, зачем они покупают эко помидоры за 5 долларов за килограмм, если можно купить точно такие же помидоры, но уже без пестрой наклейки «эко», в три раза дешевле. Я такие никогда не покупал, может, внутри них карта с кладом, что народ по ним тащится? — незнакомец выражал свои мысли довольно громко, что не заметил, как Аль-Хайтам подошел и с самого начала тирады стоял сзади, сложивши руки, и молча ждал пока тот отойдет. Паренек хотел было продолжить трепаться, но кое что заставило его замолчать — он услышал низкий кашел в кулак позади себя, чуть выше своей макушки. — Молодой человек, извините, что отвлекаю вас от вашей увлекательной беседы, но не могли бы вы отойти? — лицо Хайтама было нечитаемым, но судя по голосу, тот явно был не в восторге. — А, да-да, конечно! — незнакомец нервно отодвинулся в сторону, но когда увидел, за чем тянется рука мужчины, его глаза округлились раза в три: мужчина подцепил парочку тех самых батончиков, которые он так долго поливал грязью минуту назад… И нет, ладно если бы только батончики, так он взял и вывалил все, что он думает об их потребителях. Может он не услышал весь телефонный разговор? Хотя наврядли, он говорил по телефону достачно громко (дурная привычка), да и судя по его тону… — Вы, эм… извините меня пожалуйста, я так на самом деле не думаю! — он подумал, что теперь его копилка неловких историй, которые он будет вспоминать до конца своих дней, опять пополнилась. Хайтам кинул на него мимолетный взгляд, и казалось, фыркнул и побрел в сторону своей тележки. Мда, оказывается вот какого мнения про него придерживаются люди. Его оно, безусловно, не слишком то и заботило, но неужели все на самом деле так плохо? А парень, который слишком фривольно высказался о баточниках, продолжал блестать своим интеллектом на весь магазин. Хайтам, прошел в соседний отдел, но так как полки просвечивались, не имели огораживающую стену и были одним целым, в некоторых местах можно было не только слышать, но и видеть соседний отдел. Незнакомец остался в том злополучном отделе ограники — и начал еще с большим энтузиазмом пересказывать все что он видит в трубку телефона. — Ты слышал? Ты это слышал? Это мой самый большой позор в моей жизни! … Нет, не говори что я называю «самым большим позором» каждую мало-мальски неловкую ситуацию, то что сейчас было, это в десять раз хуже! Значит стою я, рассказываю, ничего не замечаю. Только замолчал, что бы задуматься и продолжить свой подробный обзор на батончик, так сзади меня начинает подавать звуки присутствия какой то эко фрик. Я оборачиваюсь, а он такой говорит, что б я подвинулся, и представь, берет тот самый батончик. А у него лицо такое злое, и голос такой, мне показалось, он меня на месте закопает. Оказывается вот какую ауру источают потребители органики. Я тоже так хочу, может органические помидоры стоят того? Ну и он смотрит, а я подумал, что надо бы извиниться, а то я жить еще хочу, вдруг он пистолет достанет, мало ли что можно от эко фриков ожидать. Ну я и выпалил что то на подобии «извините меня, я не хотел», а он посмотрел на меня таким же угрожающим взглядом, развернулся и ушел. Вот хам! Я тут распинаюсь перед ним, хотя не должен, имею право говорить что хочу. А он наш разговор подслушал, так еще и посмотрел на меня так, будто я кучка навоза. Мог бы и для приличия хотя бы, ответить что мол ничего не слышал или «да ничего страшного» сказать. И думает обо мне сейчас видимо, что это я тут хам! — незнакомец быстро перешел от защиты к нападению — от «боже, какой стыд» до «вот это он хам». Аль-Хайтам усомнился вообще в факте наличия чего-то мозгоподобного у этого человека, когда тот включил свой звонок на громкую связь, и Хайтам теперь мог не только слышать его остроумную речь, но и ответы его собеседника. — Кавех, успокойся пожалуйста, я уверенн ему на тебя все равно и он скорее всего не слышал, у него своя жизнь и свои дела, не думаю что ему так важно то, что ты сказал. Он забудет эту ситуацию через пять минут, а ты еще год будешь помнить, так что последуй его примеру и не прокручивай ее в голове. В конце концов, хуже того, что было тогда в баре быть не может. — его телефон отозвался спокойным голосом собеседника, который говорил вполне адекватные вещи — и как у такого человека как этот ненавистник «эко-фриков» бывают такие нормальные друзья? — И не напоминай мне про бар, я только перестал вспоминать это каждые десять минут, мне и без этого сейчас стыдно! - после этой фразы, Хайтам больше не мог ничего расслышать - так называемый «Кавех» ушел слишком далеко. Аль-Хайтам оказывается за этот день узнал многое — он хам, эко-фрик и глупец. А Кавех, идя в сторону кассы, все же решился взвесить себе пару эко-помидор. Вдруг они действительно волшебные.