так не бывает бывает случается

видимо, все-таки надо выторговать у знакомой ведьмы оберег и съебаться отсюда подальше, желательно, на другой континент. джеймс смотрит авиабилеты, направление: нахуй и побыстрее. в дверь требовательно стучат. деус у порога уже облаивает чужого. джеймс мечется между желанием не открывать совсем и спустить сразу пса на того, кто околачивается с той стороны. — нам надо поговорить, — элизабет, подсвеченная подъездными лампами в своем бежевом пальто по щиколотку похожа на призрака — бледная, тонкая, почти что просвечивающаяся. — если тебе нужно поговорить, иди к своему психотерапевту. — помоги мне найти эр джея. бёрк зависает. мысленно оценивает шанс того, что ему это кажется. но она не исчезает, как воспаленный рассудком мираж или ночной кошмар. развидеть ее не может. — нет. пока, лиззи. дверь втискивается обратно в деревянные лутки с громких хлопком. деус все еще приветливо машет хвостом, крутится под ногами и заходится совсем уже дружеским лаем (тупой ты предатель), чуя по запаху, что никуда младшая норфолк не свалила. — джеймс, я знаю про культ. и я знаю, что это эр джей живой. — ори об этом на каждом углу еще громче. ты идиотка, элизабет, и лезешь туда, куда не надо, — втаскивает ее за рукав пальто в пространство своей квартиры, пытаясь понять, когда уже хватит на одно единственное “иди нахуй”, когда вдолбит между ними точку. в диванных подушках под ее плечами мягкие впадины, вдавливает в велюровую обивку тело и свою неловкость. бёрк готовит для нее самую ублюдскую из своих усмешек. потому что заслужила. потому что доебывает остатки нормальности его жизни своим присутствием. — в чем дело, принцесса? — языком во рту раскатывает горькую желчь. — лезть ко мне в трусы ты не стеснялась, а поговорить со мной не можешь. — я не… — ее щеки делаются по-детски креольски розовыми, прячет замызганный стыдом и проступившими слезами взгляд под веером утяжеленных тушью ресниц. — проехали. давай уже, нэнси дрю, рассказывай, что и как ты узнала. и она рассказывает. путанно, отвлекаясь на собственные рассуждения и изломы линий на пальцах. потом мельтеша перед глазами беспокойным мотыльком, пойманным в банку из стекла. ее шатает по всей гостиной, вихрь рассказа мотает из стороны в сторону. воспоминания о тех трех месяцах по словам лиззи — не амнезия, не шок. ее воспоминания забрали. но то, что точно помнит, это эр джей ее нашел с порезанными венами, эр джей ее спас. он жив и скрывается от кого-то, от чего-то. бёрк не знает, что ей сказать. как ей сказать. /// она узнает от него, что основатели либо покрывают культ, либо стоят в вверху иерархии. чего хотят — выпустить демоническое зло, древнюю магию, чудовищ из легенд — джеймс и эр джей не поняли, но это все связано с наследственными способностями всех основательских семей. бёрк рассказывает достаточно, чтобы на время утихомирить бешеное движение шестеренок в ее мозгу. но только на время. знает, что эта центрифуга закрутится снова. так уже случилось с эр джеем. у них, видимо, семейное — играть в героев, пытаться всех спасти, всем помочь. джеймс просит ее остановится, оставить все, как есть, не повторять братовых ошибок. — почему тебе плевать? тебя нужно ударить по лицу, чтобы ты хоть что-то почувствовал? он же твой друг. лиззи занимает собой все пространство — в голове, в комнате. знал же, что с такими, как она, будет надолго и сложно. — да, он был моим другом. и я ему говорил то же самое: нехуй лезть, нехуй подставляться. эр джей не слышал, хотел, чтобы никому ничего не угрожало. тебе в первую очередь. и где он теперь? кормит червей в каком-нибудь норвежском лесу. — да что с тобой не так? — а с тобой? /// — у тебя на плече, кажется, паук сидит, — к голубой радужке глаз примешивается опасный оттенок ярости. взращенная воспитанием, усилиями, примерами из прошлой жизни доброта была герметичной, плотно запаянной коробкой, пандоровской шкатулкой, которая открылась с тихим, но фатальным щелчком. никто даже не успевает что-то сделать, не успевает даже понять. клемент веллингтон нервно стряхивает с себя невидимых насекомых, падает с истошным криком, катается около ее ног по аккуратно подстриженному газону. мальчишка воет от страха, а она, с прилипшей к лицу жестокостью и пугающим удовлетворением, переступает через него. грациозно, равнодушно, беспощадно. на секунду они все оглушены, дезориентированы, лиззи прошлась по всем ураганом катриной. в последовавшей суматохе голосов, движений, бесполезной беготни джеймс стоит на месте пораженный, поверженный. правда была в том, что не эр джей был “одаренным”. это была элизабет. дело всегда было в элизабет. но норфолки не сделают с ней того же, что с эр джеем. не пустят ей пулю в лоб. у норфолков на нее совсем другие планы. джеймс нагоняет ее на парковке. руки сжимают костлявые предплечья, замечает, как черный зрачок разъедает цвет в глазах. расширен жутким, садистским возбуждением. встряхивает ее дважды. она под пальцами болтается тряпичной куклой, пока сознание медленно выкатывает покадровой разверткой то, что сделала. он видит, как разглаженные трансовым состоянием линии лица снова сгибаются в очертания приземленных эмоций — непонимания, страха, сожалений. — ч-что я сделала? — слушай внимательно, тебе нужно уезжать отсюда как можно быстрее и никому не говорить, куда. элизабет? ты слышишь? блять, ты соображаешь сейчас хоть немного? — джеймс, — ее тело пробивает мелкая дрожь, холодные мурашки скатывают по хребту, неприятно щекочут поясницу. — я убила его? — нет, жить будет. мы не о клементе сейчас говорим. о тебе. а тебе нужно бежать. я собираюсь уезжать через неделю. если хочешь, поехали со мной. бёрк и сам себе бы не поверил, если бы отчетливо не слышал собственный сбивчивый голос, если бы собственный взгляд панически не метался по краям ее силуэта. но до нее смысл не доходит, таращится на него своими кукольными глазами тупой беспомощностью, немо открывает-закрывает рот, как пойманная на острую леску рыба. /// приводит элизабет в чувство грубо, но эффективно. заталкивает прямо в одежде под холодный душ. струями воды выполаскивает ее до хоть какого-то состояния, не напоминающего истерику. ему приходится ей рассказать. о смерти эр джея, о ее семье, для которых она — лишь инструмент для воплощения “более высоких целей”, о том, как выторговал у норфолков собственную жизнь взамен на то, что никому не расскажет. но они и его провели, выставив убийство эр джея вынужденной жертвой (на деле же устранили помеху). — нет! я же видела его! — лиззи вплавляется в него своим отчаянием, своей болью. он не понимает, как вести себя, когда смотрит на разлинованные потекшей тушью скулы, содрогающиеся от холода и рыданий плечи. — эр джей нашел меня, привез в больницу. я бы умерла там. — лиззи, — спокойно, ровно, натянутыми до болезненного предела голосовыми связками. джеймсу нужно слишком много усилий, чтобы прохрипеть: — это был не эр джей. это был я. — но почему я… — ты умирала. хотела увидеть брата и увидела. элизабет все-таки бедствие — стихийное, разрушительное, безжалостное. двенадцатибальный шторм бофортовской шкалы; цунами в наярите; девятый вал, оставляющий без шансов на спасение. ей больно. бёрку не нравится смотреть на ее боль, потому что сделать ничего не может. может только позволить выплеснуться на него, вещи, мебель бурей (любая буря заканчивается, надо просто переждать). вырыдать всю скорбь, выорать свою ненависть, выстрадать каждого своего покойника, чтобы после забраться под его руки, спрятать заплаканное лицо в разлете острых ключиц, забыть о существующем мире за пределами бёрковских объятий. — куда поедем? — не знаю, — они сплетаются ротангом тел, джеймс все еще думает, что так не бывает. но бывает случается. — в тибет постигать ваджрасаттву. или на аляску кататься на собачьих упряжках. — я о тебе почти ничего не знаю. — так спрашивай.