Спасибо, учитель!

Намджун с трудом заставляет себя покинуть такой уютный, а главное, безопасный салон старенького «форда» и тащится к дому семейства Ким. Вот уже три месяца дважды в неделю Джун чувствует себя ягненком, вынужденным самостоятельно идти на заклание. Каторга какая-то! Снова та же комната, словно клетка, из которой выхода нет! Снова тот же школьник-недоучка, от которого спасу никакого! Снова тот же безнадежный стояк в штанах, который просто есть! У Намджуна крепко встает всякий раз, когда он занимается с этим лоботрясом малолетним! Потому что тот только и делает, что глазки ему строит, облизывается довольным котом да жопой крутит. А Намджун — натурал! Его из-за собственной гипервозбудимости аж выкручивает всего, ибо неправильно это! Намджун вполне любит девушек. У него даже были более или менее постоянные отношения. Дважды по полгода. Одна подружка еще в школе, вторая уже в универе. Правда, обе бросили его, обвинив в невнимательности, но это все из-за его увлеченности будущей профессией. Намджун-то пишет всегда, когда выпадает свободная минутка. А мелкий засранец Ким Тэхён с первого дня положил глаз на Джуна. Сверлом алмазным через грудину в самое сердце. И прочно пустил там корни. Пользуется моментом, гаденыш, что Намджун соскочить не может. Ему предки Тэхёна авансом заплатили такую сумму, что бедняге еще месяц терпеть. Если бы он тогда знал, чем обернется ему эта затея, наплевал бы на сломавшийся к чертям ноут. Ничего, в тетрадке бы писал! Но бабки потрачены, а занятия с Ким Тэхёном сами себя не отработают. Вот и плетется, покорно передвигая конечностями, как на плаху, с трудом сдерживая раздражение. А внутри его ожидает ошеломляющий сюрприз. Родителей Тэхёна нет дома, о чем паршивец со сверкающей улыбкой и сообщает. И весь прям светится от удовольствия, особенно когда на лице Намджуна отражается недоумение, замешанное на откровенном, не скрытом за маской безразличия страхе. Но Джун — мальчик взрослый. Быстро справляется с эмоциями и безропотно тащится в комнату своего ученика, которому на предстоящий самый важный экзамен в жизни, кажется, плевать с высокой колокольни. Он и английским-то занимается исключительно потому, что ему охренеть как нравится его учитель. — Так, сейчас повторим «Present in the Past», — глухо бормочет Нам, сдвигая хлам, которым завален письменный стол, в одну сторону и раскладывая учебники и свои конспекты, — а потом начнем новую тему. Тэхён стоит у двери, засунув руки в карманы и пристально наблюдая за своим учителем, от которого ловит микроинфаркты всякий раз, как созерцает широкую спину и мускулистые руки. Кто ж знал, что будущие писатели могут быть такими сексуальными? Когда предки поставили его перед фактом, что наняли репетитора по английскому, который упорно отказывался залезать в голову Тэ, где по большей части бродили мыслишки исключительно развлекательного характера, он вспылил. Но ровно до того момента, пока не увидел этого самого студента филфака, говорящего на инглише, будто тот был его родным языком. И хрен с ним, с этим гребаным английским. Он мог хоть по-малазийски тарахтеть сутки напролет — от звуков голоса Ким Намджуна Тэ получал десять оргазмов в минуту! Бархатный, низкий, иногда хриплый, когда Нам говорил слишком долго, объясняя нерадивому ученику новую тему. Короче, Ким-младший даже не подозревал, что его может так триггернуть на голос, причем в самом приятном смысле этого слова. Он даже глаза прикрывал от удовольствия и чуть ли не мурлыкал. Естественно, смысла того, что говорил Намджун, он не улавливал, но это и к лучшему — студент прилежно повторял тему снова и снова, пока Тэхён не начинал хоть как-то реагировать. Вот только реакции эти Нама вовсе не радовали. Особенно когда Тэ облизывался, пробегая розовым язычком по пухлым губам, терзал зубами нижнюю и непроизвольно забирался ладонью под футболку, небрежно выпущенную из-за пояса штанов. Эта привычка раздражает Джуна больше всего! Его наизнанку выворачивает, пока взгляд ошалело следит за движениями пальцев под тонкой тканью, а в штанах становится тесно против его воли. Бедняга все списывает на недотрах. И он рад бы избавиться от этого удручающего, давящего состояния, в котором находится перманентно последние месяцы, но гордость не позволяет звонить одной из тех малышек, что тайком суют ему в карман записки с номерами телефонов и настойчивыми просьбами набрать. Нет! Намджун не из тех, кто бросается на все, что движется. Тем более он придерживается мнения, что воздержание благотворно влияет на его вдохновение. Вот только последнее написанное им — сплошь депрессивные зарисовки и пошлые откровенные сцены в духе женских романчиков в мягком переплете. Бесит! Но принять то, что где-то глубоко в душе он не прочь был бы попробовать Ким Тэхёна на вкус, Намджун упорно отказывается. Как минимум потому, что тот еще школьник, как максимум потому, что сам — натурал и в геи пока что не собирается записываться. Тэхён расхаживает по комнате с деловитым видом, вещая правило применения «Present in the Past», тщательно зазубренное, дабы не расстраивать учителя еще больше. Понимать-то он по-прежнему ничего не понимает. Возможно, если бы их занятия перетекли в иную плоскость, горизонтальную так сказать, материал усваивался бы лучше, но господин Ким продолжает сопротивляться его, Тэхёна, внеземной красоте и откровенно соблазнительному поведению. А Тэ, несмотря на всю свою отвязность и сучью натуру, никак не решается переступить черту. То ли в глаз боится получить увесистым кулаком, то ли подзатыльник отхватить огромной ладонью… Ооо, ладони Ким Намджуна — отдельный фетиш Тэхёна. Стоит только представить, как они лягут на задницу, стиснут ягодицы, разведут их в стороны… Тэ запинается, давясь подкатившим возбуждением и скопившейся во рту слюной, и косится в сторону учителя. А тот сидит за столом, уткнувшись в тетрадку, исписанную ровным красивым почерком и медитирует на собственные заметки. И похоже, совершенно не слушает Тэхёна. Такое с Намджуном случается частенько. А еще он может схватить пишущую принадлежность, будь то ручка или карандаш, и начать строчить что-то в записной книжке. Тэ пытается подглядывать из-за плеча, но не улавливает смысла будто вырванных из контекста слов. Зато дышит тяжело в затылок, уткнувшись взглядом в черную шевелюру, в которой путаются солнечные лучики, пробивающиеся через оконное стекло. Рука сама тянется к волосам, и пальцы касаются вот так нагло, без спроса, зарываются в шелковистую мягкость, и от Тэхёна не укрывается, как Намджуна передергивает от неожиданности и нежности прикосновения. А Тэ стоит и пошевелиться боится. Чтобы не упустить, не потерять. Дышать даже не смеет. Только облизывает непроизвольно пересохшие вмиг губы. И часто моргает, не веря своим глазам. Намджун не вскакивает резко с места. Не порывается уйти. Даже голову не убирает, будто поддаваясь моменту. И только напряженная спина выдает нервозность. Минута, две, три… Пальцы Тэхёна смелеют. По кромке волос проходятся ощутимо. Снова зарываются в шевелюру, перебирая пряди. Ласкают кожу, а сердце даже медленнее бьется — до того самому приятно. Подушечки покалывает от прикосновений. И это отдается дрожью по венам. Будоражит кровь. — И что дальше?.. — негромкий голос Нама оглушает не только Тэхёна, но и самого учителя. Он поверить не может в то, что чувствует, когда чужие пальцы проводят по загривку и вплетаются в волосы на затылке. Дрожь бежит по всему телу до пяток, а волоски на руках встают дыбом. В паху внезапно тяжелеет, и возбуждение отдается тупой болью в животе. Намджун устал бороться. Намджуну надоело бежать от этих ощущений. Намджуну хочется понять, насколько глубоко его натуральное естество позволит провалиться в эту запретную бездну! Он откидывается на спинку стула, и как только это происходит, Тэхён седлает его бедра и крепко вцепляется в плечи. Сверкающие золотом глаза впиваются в него, прожигая еще сильнее, затягивая в водоворот. Сил оставаться на поверхности больше нет, и Намджун с головой ныряет в разливающееся по комнате вожделение, позволяя чужим губам накрыть его собственные. Нет, он не идет на это осознанно, просто разрешает. И ждет, что собственная выдержка позволит устоять. Но этого не происходит. Стоит Тэхёну напористо ворваться в его рот языком, и Намджун проваливается в ад, где пламя мгновенно пробирается под кожу, прожигая, превращая в пепел то, что Ким называет самоконтролем. Руки сами тянутся к сидящему у него на коленях Тэхёну и забираются под футболку. Туда, где обычно шарит рука парня. Теплая кожа мягкая, словно бархат, и так приятно касаться ее, ощущая нежность, но в то же время упругие мышцы под ней. Это не девичье мягкое тело. Тут все по-иному. Кончики пальцев пробираются вверх по спине, пересчитывая позвонки. Снова скользят вниз. Ладони притягивают сильнее, вжимают чужие бедра в себя. Намджун уже не понимает, что происходит. Существуют лишь жадные губы и стройное тело. Красивое, подтянутое! И такое отзывчивое! Он теряет ощущение времени. Кажется, проходит вечность. Воздуха не хватает в легких. Голова кругом от желания получить большее. Стояк в штанах болезненно пульсирует. Больно, когда Тэхён резко двигает бедрами, проезжаясь упругими ягодицами по члену. Ткань раздражает. И Тэ будто читает чужие мысли. Сдвигается почти на самый край колен и рваными движениями расстегивает ремень учителя, а следом и молнию. Ныряет ладонью внутрь, сжимает возбужденный член через ткань серых боксеров и несколько раз передергивает, выбивая хриплый всхлип с намджуновых губ. Глаза Нама — две черные пропасти, в которых Тэхён теряется. С головой проваливается и не верит собственному счастью. Три месяца он одержим Намджуном. Три месяца тихонько дрочит на светлый образ учителя по ночам. Три гребаных месяца! Тэхён жадно облизывается, когда его взгляд падает на головку, игриво выглядывающую из-под резинки трусов, крупную, розовую, блестящую капельками предэякулята. А Намджун, напротив, старается не смотреть, потому что стыдно. Стыдно, что хочется большего. Но может ли он себе позволить? Тэ приподнимается, хватает учителя за рубашку на груди и дергает на себя. Судорожными движениями стаскивает джинсы вместе с боксерами ниже, и Нам благодарно стонет, закатывая от удовольствия глаза. Даже не сразу реагирует, когда вместо шершавой ладони ощущает членом теплую нежную кожу. А когда опускает взгляд, то натыкается на две головки, плотно прижатые друг к другу ладонью Тэхёна. Это завораживает, выбрасывает Намджуна за пределы реальности. Выбивает из него все мысли о собственной ненатуральности. И так вдруг ему хочется стать прожженным геем, чтобы заполучить себе младшего в безраздельное пользование. Со всей его дерзостью, обнаженной сексуальностью и стервозностью прирожденной сучки. Перед глазами Намджуна разливается плотная пелена, затмевающая собой все трезвые мысли. Важно одно — удовлетворение жажды. И он срывается, когда Тэхён проделывает нечто совершенно неожиданное для Джуна: проталкивает его член между своих плотно стиснутых ног, сплевывая перед этим на свою ладонь и смазывая его. Шумный выдох. Удовольствие струится по спине прозрачными капельками. Нам стискивает в своих ладонях ягодицы Тэхёна и двигается рвано, резко, с пошлыми шлепками кожи о кожу. Вжимается в чужой лоб своим и смотрит прямо в сверкающие дыры вместо глаз, пока Тэхён кусает свою губу до крови, чтобы не закричать, когда кончает, пачкая свой кулак и живот хёна. А Нам не останавливается, до боли впечатывается своими бедрами в тэхёновы, пока член скользит между плотно сжатыми ляжками. Мысль только одна — кончить! И он следует за ней. Несколько минут тяжело дышит, уткнувшись носом в плечо Тэхёна, впечатав младшего задницей в столешницу. Думает, что надо бы сказать что-то, но не может придумать ничего путного. Зато может Тэхён, который хрипло шепчет прямо в ухо: — Спасибо, учитель. Спустя пятнадцать минут Нам остервенело вжимает педаль газа в пол, заставляя допотопное чудо машиностроения заунывно рычать, выплевывая темный дым из выхлопной трубы. И клянет себя на чем свет стоит. Как мог он, взрослый человек, повестись на пацана? Поддаться его натиску? Еще и в ответ на его робкое «Спасибо» бросить зло: — Это было ошибкой. Идиот! Намджун не помнит, как приводил в порядок растрепанную одежду. Как покидал дом. Даже как выезжал из двора. Только на шоссе он пришел в себя. И с каждой минутой ему становилось еще хуже от степени собственного идиотизма. Хотелось развернуть «форд», вернуться к Тэхёну и спокойно поговорить. Объяснить пацану, что он вообще-то не гей ни разу. И вряд ли когда-то им станет. Но с другой стороны… Разве не он испытал удовольствие? Разве не он пошло стонал, трахая бедра Тэ? Разве не он?.. Намджун сворачивает на обочину и глушит движок. Утыкается лбом в руль и пытается привести в порядок мысли. А спустя еще пятнадцать минут снова выезжает на дорогу, приняв окончательное решение…