Крокодил, крокожу и буду крокодить!

      Главное — помнить, что Джин так-то макнэ.       Это он у них в группе старший, а так по жизни, в семье — макнэ. Проказливый младшенький, который подставляется под ладошки, строит эгьё и дурит по-страшному.       Нет, включается иногда в нём и капец строгий хён, которого так и хочется обозвать хённимом, и глазки при этом так в пол — мол, ругай дальше, я тебя внимательно слушаю, ибо мурашки размером со слона приятно топчут загривок.       Но в основном младший. Как Юнги в него умудрился встрять, он в душе не ебёт.       Может, именно из-за этой адищенски-острой грани лезвия, по которому Джин, зараза, ходит играючи и без крови?       Только что тяжёлый смурной взгляд — мол, пшёл в жопу, мелочь, и не путайся под ногами.       А то через пару секунд лицо плавится в дурашливую улыбку, и он уже весь такой сю-сю-сю, Юнги-я-я, и чего я в тебя такой влюблённый?       А у Юнги-я эти самые, со слона, весь загривок уже оттоптали, и плотное залипание на кривоватые пальцы, плечи, на которых то ли повиснуть хочется, то ли ноги на них закинуть.       И бесится Юнги на него по-страшному тоже. Ибо он тут был первый! Старший! И вообще он крутой рэпер, а не вот это вот — губки, глазки, эгьё дурацкое и вообще — вижуал группы, чё с него взять. Но только ж гляньте, не прошло и полгода, как Джин со всеми уже задружился. Всех утешит, всех поддержит. Лидеру советы умные даёт. Младших выгуливает, средних поит-угощает за свой счёт. И к нему вроде как клинья подбивает, но только Юнги же не дурак, держится на стрёме. И остальных вроде как предостеречь пытается, типа, хэллоу, не такой хён хороший, как кажется.       И вообще непонятно с ним всё, потому что он то внезапно кабэдон устраивает подтанцовщику помельче ростом, а тот только таращит глаза, не понимая, бить или бежать. То фанаточку в туалете между концертами зажмёт, запрётся и выходит потом, облизываясь до ушей.       Сука, ну.       Споить его, что ли? Ну, чтобы по душам, под соджу, и точно же понять, кто из них кого, и вот это вот непонятное, про мурашки, тоже хотелось бы выяснить.       Джину даже повода особо не надо было — принял предложение, будто только и ждал, когда Юнги решит «угостить хёна».       Пара соджу — ага, как же. После первой же рюмки в пустой студии Джин повёл плечами, с этим своим фирменным макнэшенским взглядом, губки вытянул в его сторону — поцелуемся, Юнги-ши? В общем, дальше Юнги сам не понял, как слово за слово — и уже лежит разложенным на полу, губы при этом пощипывает, будто его Джин не целовал, а жалил. А сам хён удобненько устроился у него между ног и стаскивает штаны. Что сказать, завалили его профессионально, по-хёновски, легко и непринуждённо. Эй, они же только что трепались за сравнение крепости соджу и баварского пива, откуда на хрен… Да-а-а, можно так ещё, хён, пожаааа-а-а о да-а-а-а-аа!       В общем Юнги между «о, да-а-а-а» пытается вдуплить, как он уже так оказался на спине, с ногами на широких Джиновых плечах и стонет, хрустя позвонками в изгибе мостиком на особо размашистых движениях языком. Правда, много думать не получается ни в какую. Джин не даёт, точнее, ой как даёт, ещё точнее — берёт!       Только и остаётся, что стонать и метаться, и скулить немножечко, ибо берёт Джин по самые гланды. И глаза, зараза, закатывает от личного удовольствия, чуточку задыхаясь, а совсем не потому, что от него так таращит Юнги. Нравится ему задыхаться, видите ли. Ой как нравится — почти давится его членом, обильно пачкая слюной пах, насаживается сам, будто пальцы Юнги на его башке не цепляются крепко за шевелюру. Лижет, языком двигает, и снова насаживается, жмакая пальцами бёдра и крепко тиская задницу.       У Юнги в башке цунами и звёздная пыль перед глазами. Юнги уже вот-вот, сейчас, но!..       Этот придурок кончает.       Вот так просто, стонет охренеть громко, хотя чем он там стонать может, ибо рот занят членом Юнги, а нос жарко дышит прямо в живот? Но он стонет, и кончает! Первым, блять, без рук, просто от того, что сосёт младшему так, что младшему только и остаётся молиться всем Музам-покровительницам сразу, ибо феерия ощущений разматывает нервы на лоскуты.       И вот нате вам!       Йопта, ну какой из него хён, если сдержаться не может, а?       — Охренел?.. — возмущённо возникает Юнги. Сокджин валится на его бедро, обдаёт горячим выдохом крепко стоящий член, на который у него, очевидно, сил уже просто нет.       — Ага-ага, — еле ворочает языком Джин. — Дальше сам. Ну-блять-держись. Юнги так-то не любит играть в злого папочку, но Джин напросился. Может, потому он его шею стягивает попавшимся под руку ремнём от брюк? Задерживает движения, дразнит, не вбивается в тугую крепкую задницу — ждёт, пока Джин, откинув голову, захрипит, стуча ладонями по полу и стараясь насадиться сам? Раз, другой, третий, пока тот не цедит сквозь зубы жалкое и жадное «отомщу» и Юнги, наконец отпуская себя, размашисто втрахивает хёна в ковёр…       — Ромашка, блять, — тяжело дышит Юнги, падая рядом, и вяло снимая презерватив.       Джин переворачивается на спину и закидывает ноги на Юнги — одну поперёк колен, другая пересекает живот.       — Многолепестковая, — соглашается Джин, и сил столкнуть его нет. Зато притянуть к себе ближе — есть.       Юнги притягивает, запуская руку во влажные густые волосы и думая, что у них ещё полно соджу и хорошо, что комнаты рядом. Интересно, хён долго ломаться будет, пока к нему переедет или да?