Человек из ниоткуда

В судьбе нет случайностей; человек скорее создает, нежели встречает свою судьбу.

А. Вильмен

      — Ну, и как всё прошло? — не успевает Тэхëн толком в комнату зайти, как на него с порога бросается заинтригованный и ждущий более детальных разъяснений Пак.       — О боже! Совсем отбитый что ли? — вскрикивает от неожиданности, хватаясь за сердце, забившееся в бешенном темпе. Так и до инфаркта рукой подать. — Ты чего не спишь вообще? Время видел? — начинает причитать, в отместку отвешивая ощутимый подзатыльник.       — Без рукоприкладства, а то сейчас спать на коврик пойдёшь, — бурчит недовольно Чимин, потирая место ушиба. — Так что? — сдаваться и не собирается.       — Что? — Хочешь выйти чистым из ситуации — включай дурочка.       — Да он тебя всего обсосал, — усмехается Чимин, осматривая своими глазами-пуговками когда-то чистую кожу шеи Тэхëна, которая сейчас покрыта множеством цветущих красным следов. И места ведь живого не оставил.       Непонимающе хмуря брови, Ким скидывает с ног кеды и быстрым шагом направляется в ванную комнату. «Ебучий случай!» — так и хочется взвыть истерзанным волком. Он и правда будто с новым пылесосом поиграться решил.       — Вижу, что очень даже, — не может перестать посмеиваться со всей этой картины Пак.       — Иди лесом, Пак Чимин! — стреляет колким взглядом в друга, проводя по шее пальцами, словно от одних прикосновений и мыслей всё в один миг испарится.       И ведь даже никаких ощущений. Ничего не болит, не пульсирует. Если бы не Чимин, так и оставался бы в неведении, пока не соизволил к зеркалу подойти. Чëртов ювелир. Ким не припомнит, чтобы у него в гардеробе завалялась хоть одна водолазка или свитер с высоким горлом. Вот же ж! Тональный крем точно отсутствует. Значит придётся распотрошить запасы Чимина.       — Я до сих пор не услышал душещипательной истории примирения, — следует за Кимом по пятам в комнату и усаживается рядом с распластавшимся другом Пак, облокотившись с любопытством на локти.       — Что ты хочешь услышать? — Тэхён поудобнее укладывается на бок, одной рукой подпирая голову.       — Могу перефразировать, — произносит с ехидной ухмылочкой на пухлых губах. Получив в ответ лёгкий одобрительный кивок, театрально откашливается, опуская ладонь на грудную клетку и подготавливаясь. — М-м-м… Ах… — стонет, приоткрыв рот и закатив глаза, одновременно максимально стараясь не заржать во весь голос. Не проходит и десяти секунд, как по всей комнате распространяется заливистый смех с обеих сторон, а затем не совсем внятные возмущения Тэхëна и наигранно-испуганные вопли Чимина, который пытается скрыться от стремительно настигающей его кары.       От смущения щеки Кима горят краской, намереваясь вскоре стать одного оттенка с усыпанной отметинами шеей. Теперь уж точно провалиться сквозь землю хочется.       — И как много ты услышал? — порывисто интересуется Тэхëн, уже приняв боевую стойку и нависая над Чимином, в готовности карать друга за слишком острый слух и длинный язык.       — Можешь пойти спросить у соседей. Думаю, твой возбуждённый голосок расслышал каждый, — продолжает смело подтрунивать, хитро прищурив глаза. Если и получать, то уж по полной программе.       — Пизда котëнку! — предупреждает Ким и в ту же секунду проскальзывает пальцами под домашнюю футболку Пака.       Понимая, чего стоит ожидать, Чимин корчит самую что ни на есть милую моську, округляет глаза и надувает губы в попытке отвертеться с помощью запрещённых приёмов, на что Тэхён мотает головой и натягивает игривую улыбку. В этот раз тот точно не отвертится. Он вводит в заблуждение, нежно водя вдоль и поперёк по выпирающим рёбрам, проходится по вздымающемуся животу, а после резко начинает щекотать, максимально стараясь не причинить боль. Чимин под ним ëрзает, вертится из стороны в сторону, словно в одно место ужаленный, пытаясь выбраться из-под сидящего на нём увесистого груза, сопровождая всё чуть ли не истеричными воплями и призывами о помощи. Главное, чтобы сейчас кто-нибудь из добродушных соседей, наслушавшись этих призывов, не вызвал копов. Только их для полного счастья сегодня и не хватает.       — Всё! Всё! Прости душу грешную! — хнычет Чимин, пытаясь отдышаться от слишком активных телодвижений.       Тэхëн и сам запыхался не на шутку, но другого, более лояльного способа усмирить этого чертёнка ещё не нашёл. Принимая извинения, всё-таки освобождает Пака от своих терзаний и укладывается на спину, плечом к плечу с освобожденным. Так и лежат, уткнувшись взглядом в потолок и жадно вбирая в лёгкие закончившиеся запасы необходимого обоим кислорода. Со стороны батареи прилетает лëгкий постукивающий звук: соседи таки решили дать о себе знать. Оно и понятно, время близится к часу ночи.       Умаяться Тэхëн за сегодняшний день успел знатно. Произошло слишком много событий и личных открытий. К такому, конечно, ещё стоит привыкнуть, особенно после достаточно спокойного ритма существования, который был до. Становится интересно, сильно ли жизнь Тэхëна изменится после появления в ней Хосока. У него такое предчувствие, что неимоверно. Ещё и уверен в том, что именно сейчас оно не подводит.       — Тэхëн, — доносится тихое.       Поворачивая голову в сторону и устанавливая зрительный контакт, Ким спокойно мычит в ответ и немного зависает в ожидании, любуясь бездонными глазами друга напротив и задумываясь о том, как же ему всё-таки с ним повезло.       Тэхëна настигает ощущение, что наконец наступил черёд долгожданной белой полосы. В его жизни появились люди, которым своё существование можно безоговорочно отдать лично в руки, не задумываясь о последствиях. Больно не сделают. Приходит понимание того, что не жизнь плоха сама по себе, а плоха она без правильных в ней людей. Ким с лёгкостью может признаться, в первую очередь самому себе, в том, что без них его бы просто-напросто не было. Он слаб. Несомненно. Возможно, по началу стоит научиться жить для кого-то, чтобы после было легче научиться жить для себя?       Иногда «ошибка» может оказаться лучшим решением, которое вы когда-либо принимали.       — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — произносит Пак, спустя пару минут полной тишины и игры в гляделки, переводя взгляд вновь на белый потолок.       — И я, — отворачиваясь точно так же, отвечает Ким ровным шёпотом.       — Может сегодня? — задумываясь на долю секунды, предлагает Чимин, не видя смысла оттягивать момент.       — Если только вечером. Я очень сильно хочу спать, — устало усмехается Тэхён с нетерпеливости друга.       В подтверждение тот мычит еле слышно и переворачивается в своё излюбленное положение на живот. Укладывает нагло добрую половину своих конечностей поверх Тэхëна, который уже давно перестал возражать по этому поводу, приняв как неоспоримое и должное. Подминает под себя мягкую подушку и, наконец, в спокойствии приобнимая тельце друга, прикрывает веки, погружаясь в сон. Для него день выдался не менее насыщенным и морально тяжёлым.

***

      Чимин просыпается оттого, что его рука, как обычно расположившаяся под подушкой, затекла буквально до онемения. Лишь в редкие моменты по ней пробегает колющая боль, которая из-за пониженной чувствительности больше походит на щекотку. Терпеть это безобразие больше невозможно, поэтому он, не открывая глаз, отталкивается свободной рукой от мирно посапывающего рядом Тэхëна и принимает сидячее положение, пытаясь не заскулить от неприятных ощущений. Глубоко вздыхая, закусывает нижнюю губу, чтобы ненароком не выругаться смачно, и принимается неспешно разминать руку. Стоило лечь поудобнее.       Состояние, в прямом смысле, не стояния. Голова ватная и соображает с горем пополам. Всё тело ноет от слишком длительного нахождения в одном положении. Хочется прямо сейчас завалиться обратно на кровать и не вставать с той пару дней уж точно. Былое желание выбраться куда-нибудь вечером неумолимо быстро исчезает, однако заинтересованность человеком, который смог выбить столько красивых звуков из молчаливого Тэхëна, как ни странно пропадать не собирается. Поэтому, засовывая все свои «не хочу» куда подальше, он аккуратно поднимается с кровати, собираясь привести себя хоть в какой-то порядок.       Проходит в ванную и прикрывает за собой дверь, чтобы звуками не потревожить спящего. Включает воду, регулируя до нужной температуры, а точнее, почти до кипятка. Что может быть лучше горячей ванны? Правильно, ничего! Ну, если только какой-нибудь сочный стейк под островатым соусом. Боже! О таком лучше сейчас не думать, потому что из-за таких вкусных мыслей живот начинает урчать, напоминая о последнем приёме пищи, который был вчера утром. Ещё и в холодильнике мышь повесилась, а идти куда-то крайне лень. Сказка…       Чтобы не терять времени, решает почистить зубы и нанести очищающую маску, после чего скидывает с себя вещи, конечно же пачкая белой маской тëмную футболку. Вот же! Без происшествий не обойтись! Наконец медленно забирается в ванную и прикрывает веки. Шипит и закусывает губу от слишком резкой смены температуры. Горячая вода до приятной боли обжигает нежную кожу, но после привыкания остаётся лишь одно блаженство. Мазохист.       Приятный промежуток времени длится совсем недолго, потому как Чимин улавливает еле слышное копошение за дверью, догадываясь, что сонное царство вновь превратилось в реальный мир. Смывая с волос бальзам, Чимин, морщась, думает о том, что так и не оповестил Юнги о незапланированной вылазке в люди, но эти мысли практически сразу топят более тёплые. В голове Чимина всплывают красочные картинки проведенных с лейтенантом ночей. На теле ощущаются фантомные нежные прикосновения чужих длинных пальцев. В подсознании звучит их последний разговор о том, кем всё-таки они друг другу приходятся.       Он вспоминает их первую встречу — ту самую, в больнице. Этот холодный, безэмоционально-колкий взгляд в его сторону. Детскую реакцию на его немного необдуманное действие. Всё, до деталей. Как при каждой встрече в этих безжалостных глазах Чимин для себя подмечал что-то новое. Лёгкое раздражение вкупе с теплотой, желание помочь, несмотря на выстроенный образ холодного, словно лёд, мачо. Как менялось его отношение к этому человеку. Лейтенант Мин Юнги для него будто настоящий наркотик: распробовав совсем немного, хочется большего. Чимину так хотелось пробить эту нерушимую крепость, и он с поставленной самому себе задачей справился на ура.       Чимин не в курсе, что случится в будущем. Сколько по времени они смогут пробыть вместе. Не стоит ставить ставки и предугадывать. Возможно, это и правда на всю жизнь. А, возможно, через пару месяцев каждый пойдёт своей дорогой. Исход может оказаться непредсказуемым. Они решили попробовать. В сей миг Пак чувствует себя комфортно рядом с этим человеком. Он по уши влюблен в полицейского. Влюблен по-настоящему, окончательно и бесповоротно. Первый раз в своей жизни. И неимоверно рад этому.       — Ты там живой? — из мыслей Чимина вырывает сонный, слега хрипловатый голос по ту сторону двери.       — Да, — усмехается. — Принеси мне сменную одежду, — кидает, вспоминая, что снова о ней забыл, после чего начинает медленно смывать остатки светло-розовой ароматной пены.

***

      — Я написал.       — И я, — отзывается Тэхëн.       Осталось лишь дождаться от обоих ответа. Решая немного отвлечься и не терять попусту времени, кидает Чимину короткое: «Сегодня я в твоëм», и, не дожидаясь реакции, подбирается к большому шкафу: богатое разнообразие, не то что у некоторых. Но всё примерно в одном стиле. Свитшоты с глубокими вырезами, открывающие острые ключицы. Обтягивающие брюки и джинсы, подчёркивающие сексуальные бёдра. Сразу видно — владения Пак Чимина. Несмотря на всю разномастность, одежда примерно схожих оттенков с гардеробом Тэхëна. Лишь несколько вещей выделяются сверкающими блёстками и стразами — сразу нет, такое Киму не подходит точно. Сороки ещё в плен утащат.       Чёрный свитер с горлом и в тон ему джинсы — незаменимая классика.       — Я в душ, — оповещает, прихватывая с собой выбранное и направляясь в ванную комнату. Ночь была слишком жаркой по сравнению с предыдущими, ещё и Пак, навалившийся сверху, усугубил ситуацию. Семь потов сошло. Однако радует хотя бы то, что потихоньку погода становится более похожей на летнюю. Холода доконали до чёртиков. — Ты решил в баньку сходить? — бурчит Ким. Свариться в ванне что ли хочет? Тэхëн не понимает этих мазохистских наклонностей своего друга. Как в такой горячей воде вообще мыться можно?!       — Да иди ты уже, — прикрикивает в ответ, по привычке закатывая глаза. — Я хотя бы не дрочу в твоей ванной, Ким Тэхëн, — усмехается, не в первый раз припоминая недавно произошедшую ситуацию. А что? Бить Чимину больше нечем. Хотя, буквально сегодня ночью личный список грехов Кима наконец пополнился, но это можно оставить на сладенькое. — Мне ответил, — прерывает еле слышные причитания, больше похожие на проклятия, и проверяет только что пришедшее сообщение.

Jiminy.

Не против куда-нибудь сходить?

[16:34]

Лейтенант :) Я только за, но не факт, что один очень хороший человек мне позволит выйти из этой конуры раньше восьми часов вечера. [16:51]

Jiminy.

Давай я попробую?

[16:52]

Лейтенант :) Что? [16:52]

Jiminy.

Тебя отпросить

[16:53]

Лейтенант :) Я, по-твоему, учусь в школе? [16:53]

Jiminy.

Причём тут школа?

[16:54]

Лейтенант :) Чим, это немного не так работает. [16:55]

Jiminy.

А если я хорошо попробую?

[16:55]

Лейтенант :) Нет. [16:56]

Jiminy.

Ты на меня злишься?

[16:56]

Лейтенант :) С чего ты это взял? [16:58]

Jiminy.

Не ставь точки, они выглядят грубо

[16:58]

Лейтенант :) Как точки могут выглядеть грубо? [16:58] Лейтенант :) Ладно, я попробую отпроситься [17:00]

Jiminy.

Так намного лучше

[17:00]

Jiminy.

Постарайся успеть до шести, полицейский)

[17:01]

Лейтенант :) Постараюсь, лучик [17:03]       — Ну и как? — выходит Тэхён при полном параде, махровым полотенцем вытирая всё ещё влажные волосы.       — Постарается, — пожимает плечами Пак, откидываясь на спинку дивана и укладывая руки на неё по сторонам. — Твой? — усмехается, уловив звук пришедшего Киму уведомления.       — Написал «конечно», — озвучивает. — И что дальше? Мы даже не решили куда пойдём, — кидает влажное полотенце прямо в лицо Чимину, от которого ждать ответки долго не приходится — полотенце летит обратно, брошенное уже с силой и злостью.       — Ты ребёнок малый? — стреляет своим угрожающе колким прищуром. Эти внезапные выходки друга Чимина скоро до белого каления доведут. — Напиши, чтобы к шести был готов.       Они и вправду не подобрали место. Это не является чем-то сложным, мест, в которые можно сходить хоть отбавляй, вот только вечер пятницы заставляет задуматься. Сегодня люди после сложной трудовой недели уходят в краткосрочный загул. Так что, выбрать стоит что-то не очень востребованное. Обжиматься со всеми подряд в толпе желания нет никакого.       — Оке-ей, — тянет Техён, одновременно быстро набирая сообщение. — Есть варианты?       — В стельку или культурно? — дёргает ехидно бровями Пак.       — Я завтра работаю, — чеканит, тут же обрывая всевозможные надежды Чимина на интересное продолжение вечера.       Обломщик.       — Один денёк, — состраивает самое что ни на есть умоляющее личико, ещё больше надувая и так пухлые губы.       — Ты больше на ребёнка походишь, — изо всех сил старается не поддаться ведьминским чарам Техён. Ну, как минимум старался, ровно до того момента, пока Чимин не решил подняться с места и встать чуть ли не вплотную, оставляя между лицами буквально пару незначительных сантиметров. Он ещё раз проворачивает ту же махинацию, ещë и хлопая своими длинными чёрными ресницами вдобавок. — Вот же ж… Ладно, — слишком быстро сдаётся, вызывая на лице Пака самодовольную ухмылку. — Меня могут и не подменить, рано радуешься.       — Значит едем в бар, — оглашает свой выбор, нарочно пропуская последнее предложение Тэхëна мимо ушей и уже подыскивая на карте подходящее заведение.

***

      — Вот он, — заявляет Чимин, протягивая в нужном направлении руку.       — Да ну! — отзывается чуть ли не психуя и оглядываясь по сторонам. — Тебя не смущает, что он в этой глуши практически единственный? — Столько всевозможных вариантов, но среди них был выбран бар, который нахер никому не сдался. Стои́т себе, прямо как дом какого-нибудь отшельника среди высокого, густого леса. Кому вообще пришла идея открыть бар именно здесь? Слава всем богам, что трасса находится буквально в ста метрах от самого заведения. Хотя, чем это собственно может помочь? Частые посетители данного заведения, видимо, так и кричат во всё горло: «Маньяк, спои меня и закопай в этом самом лесу под ёлочкой!»       — Не возникай, — вздыхает Пак. — Я был в клубе по соседству, как видишь — жив и здоров.       — Не удивлён, — бурчит недовольно Тэхëн себе под нос.       Вокруг небольшого здания в два этажа стои́т машин так десять, на капотах некоторых из них сидят молодые люди, потягивая расслабляющее пиво из бутылок. Неплохо устроились. Не успел Ким толком по сторонам осмотреться, как его уже настойчиво тянут за рукав в глубь помещения, при входе в которое висит ярко-красная неоновая вывеска с выведенным большими буквами «PASSION». Бар с таким названием доверия у Тэхëна не вызывает.       — Да подожди, — останавливается он в центре мрачного коридора, прижимаясь к стене, чтобы не мешать мимо проходящим людям. — Куда так прëшь, гастарбайтер? — старается быть как можно тише, лишь бы не привлечь к себе лишнее внимание. — Может этих двух подождём?       — Да чего ты? — усмехается Пак. — Внутри и подождём. — Полностью игнорируя препирания друга, Чимин силком тащит того под руку в помещение, откуда с каждым проделанным шагом до их ушей всё громче доносится басистая музыка, перекрывающая голоса и заразный смех подвыпивших.       Неожиданно свободного места совсем немного. Серьёзно? Кто-то ходит в эту дыру? И ведь таких немало. Причём в основном мужчины и женщины старше двадцати пяти, в строгих костюмах и красивых платьях. Выделяется лишь парочка особ, походящих на них самих, которые танцуют и вовсю веселятся, ни на кого не обращая внимания и периодически отвлекаясь лишь на поход к барной стойке.       Пробираясь ближе к ней же, Тэхëн замечает до боли знакомый силуэт, который не спутать ни с кем другим. Чон уже тут. После осознания данного факта все мысли Кима улетучиваются напрочь. Говорить сложно, особенно из-за нагрянувших воспоминаний о недавней ночи. Рядом с этим человеком Тэхëн чувствует себя буквально ребёнком. Становится неловко. Появляется страх сказать что-то до смешного глупое.       — Чего встал? Идём! — задорно произносит Пак, усаживаясь на высокий барный стул, глазами скользя по буклету на чёрной мраморной столешнице в выборе напитка.       Тэхён неуверенно двигается следом, вставая немного поодаль от Чона и протягивая к тому руку, слегка хлопая по плечу, обтянутому бежевой толстовкой.       — Привет, — старается быть как можно громче. Перекричать всю эту какофонию всевозможных звуков оказывается не такой простой задачей.       — Здравствуй, — до ушей Кима голос старшего так и не долетает, сливаясь воедино с грохочущей музыкой. Удаётся лишь по губам прочитать приветствие, и только после того, как Чон поворачивает голову в его сторону и осознаёт, кто именно его окликает.       — Это твой Хосок? — тянется Чимин ближе к стоящему неподалёку другу, чтобы тот расслышал наверняка. За короткий момент он раза три чуть ли не наворачивается с высокого стула, но всё равно, не дожидаясь какого-либо ответа, дотягивается до Чона рукой. — Я Пак Чимин, рад знакомству, — даря мужчине мимолетную улыбку на пухлых губах, пожимает протянутую ему руку.       Чон кивает в ответ, не видя смысла в представлении. О нём уже оповестили. Хосок пытается более тщательно рассмотреть сидящего рядом парня, потому как с самого первого взгляда внутри зародилось навязчивое чувство — выглядит слишком знакомо. Ещё пару раз перекатывает имя на языке — «Пак Чимин». Осознание приходит не сразу, но такое бы Чон точно не позабыл. День, в который оступился сам Ким Сокджин. Пекарня. Тот самый кассир. Не слишком ли мир тесен?       — Лейтенант! — слышится отчетливо, несмотря на громко играющую музыку. Хосок и Тэхëн резко выныривают из собственных раздумий и следуют взглядами за вскочившим с места Чимином, который с бешенной скоростью запрыгивает на спокойно приближающийся тёмный силуэт.       Чон пытается рассмотреть ещё одно дополнение к их небольшой компании, но разглядеть удаётся лишь чёрные массивные кожаные берцы и невысокий рост. В голове, как заевшая пластинка, прокручивается радостное «Лейтенант!», наталкивая на вполне логичные мысли.       «Да быть такого не может!» — в собственных мыслях дискутирует и усмехается пожарный. Он оборачивается и сразу же улавливает на себе пристальный взгляд Кима, отчего еле заметная улыбка на губах появляется сама по себе, вместе с льющимся из глаз вожделением — прижать младшего к себе и не отпускать. Желания непредсказуемы.       — Это парень Чимина, — приблизившись чуть ли не вплотную, оповещает Тэхён старшего, тут же отстраняясь и привлекая внимание как раз подошедшего к ним бармена. Внезапно захотелось выпить чего-то крепкого. Главное — не переусердствовать, как это обычно бывает.       — Понятно, — тянет Чон в ответ. Если появившаяся догадка всё-таки окажется верной, то так называемый «парень» этому мальчишке в дяди годится. Хотя, и самому Хосоку стоит попридержать язык по данному поводу. — Ты пить собрался? — уточняет уже после того, как Ким озвучил заказ.       Тэхëн открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за его спины доносится еле слышный тонкий голос:       — Знакомьтесь, это Юнги, — обращается Чимин к парочке, сидящей у барной стойки.       «Может» — проносится спокойное в голове Чона, когда его взгляд обращается к лучшему другу, который с непониманием смотрит в ответ. Вот так встреча!       — Ну привет, — первым подаёт голос Мин, усмехаясь.       — И тебе того же, Сахарок, — точно так же усмехается Хосок. От термина «лучшие друзья» лишь одно название.       — Вы знакомы? — произносят удивлённые младшие в один голос.

***

      Из бара они вышли одновременно. Но Юнги и Чимин на своих двоих, как и Хосок, а вот Тэхëн на руках последнего. Всё благодаря тому, что Юнги просто следил весь вечер за тем, чтобы Чимин не перебрал случаем, как его дружок, которого пришлось выносить как невесту. Мало ли чего Паку захотелось бы в похожем состоянии. Но на удивление тот и сам пил мало, хотя, как понял Мин, являлся зачинщиком всего этого действа. Обошёлся всего двумя кружками светлого разливного. Неплохой выбор.       В поездке до дома из несусветной дыры, Мин думал о том, что впервые за тридцать пять лет своей жизни побывал в этой части города. Никогда не тянуло, да и не было представления о том, что здесь вообще есть хоть что-то. Сплошной лес, разделённый лишь узкой трассой, на одном из поворотов которой и стои́т здание бара. Надо же было додуматься! Нет. Даже не так. Где вообще мозги людей, которые туда приезжают? Да ещё и в таком количестве. Наверное, это Юнги чего-то недопонимает.       Добравшись до знакомого района, Мин и Пак прошлись по сумрачным улицам и в полной тишине посидели в небольшом парке, вид на который как раз открывается из окон Юнги. Лишь после, наконец исполнив долгожданное желание лейтенанта, вернулись в квартиру.       — Красиво? — шепчет старший, тихонько подбираясь со спины к только что принявшему душ и любующемуся видом из окна Паку. Обхватывает тонкую талию обеими руками и крепко-крепко сжимает. Утыкается носом в шею, от которой веет ароматом его собственного геля для душа вкупе с лёгким шлейфом сладковатых духов. Лучшего запаха и не придумаешь.       — Очень, — шепчет Чимин в ответ, откидывая голову на плечо лейтенанта, открывая больше пространства шеи, по которому незамедлительно рассыпается бесчисленное множество нежных поцелуев, пробирающих до приятных мурашек и просыпающихся где-то внизу живота бабочек.       Ярко-оранжевое солнце только начинает появляться из-за горизонта, заливая красками небо и раскинувшийся внизу город. Освещает приятными глазу лучами расцветающую зелень, пустые дороги и небольшую аллею, по которой в такой час уже или ещё прогуливаются люди. Запечатлеть бы такой красивый момент на камеру, да прерывать столь тëплые прикосновения невмоготу.       Лейтенант оставляет рандомные, еле ощутимые поцелуи, губами ведя от шеи к острым ключицам и обратно. Добирается до приподнятого уголка манящих пухлых губ и по-милому заалевших вмиг щёк. Максимально растягивая такой сладостный момент, опаляет разгоряченным дыханием нежную песочную кожу. Длинными пальцами забирается под футболку младшего, очерчивая выделяющиеся косточки рёбер и вздымающийся мягкий живот, пока рассветное солнце освещает их своими согревающими лучами, будто бы желая притянуть внимание к ним. Мин случайно задевает ореолы привставших сосков, чувствуя накатившую лёгкую дрожь на его мальчика, который с каждым новым поцелуем или прикосновением распаляется всё больше, начиная учащенно дышать.       От столь трепетных прикосновений ноги Пака предательски подкашиваются, но сильные руки, сжимающие его талию, дают уверенность в том, что падать сегодня не придётся. Связь с реальностью потихоньку начинает терять свою тонкую нить, перемещая сознание в сладкий мир вожделения. Чимину становится безразлично то, что они сейчас стоят у панорамного окна квартиры на достаточно низком этаже, открывая всем обзор на бесплатное представление. Пусть хоть стадион соберётся. Главное то, что сейчас им хорошо, вместе. Пак готов кричать от того — насколько. Эти мягкие губы так приятно ложатся на участки чувствительной кожи. Влажный язык оставляет за собой дорожки прозрачной слюны. Острые клыки моментами прикусывают нежную плоть. Собственнические следы алым букетом раскрываются на коже, помечая обладателя строгим — «Моë!».       Желание прикоснуться к чужим губам своими зарождается с поглощающей силой, поэтому Чимин немедля разворачивается, становясь лицом к лицу с обладателем притягательного лисьего взгляда, от которого в этот самый миг будто током прошибает насквозь.       Юнги смотрит неотрывно, кое-как сдерживая внутренний порыв прильнуть, прижать максимально вплотную к себе это хрупкое тело и долго не выпускать из своих тисков.       Будто мысли чужие читая, Пак подаётся вперёд, для устойчивости окольцовывая руками шею Мина, и их губы наконец встречаются в долгожданном поцелуе. Чимин проявляет инициативу, с трепетом сминая губы лейтенанта, разнося по гостиной сладкие звуки причмокивания и учащенного дыхания. Чувствует гуляющие по его пояснице и бёдрам ладони, от накативших ощущений непроизвольно прогибаясь в спине навстречу телу напротив. Мычит еле слышно, когда привставшие члены через ткань соприкасаются в лёгком трении. Сжавшие с силой бëдра Пака ладони заставляют его раскрыть губы в немом стоне и пропустить язык лейтенанта в свой горячий рот.       Мин притягивает максимально близко к себе за бёдра, не оставляет ни сантиметра между их возбужденными органами. Сплетает влажные языки воедино, толкаясь тазом навстречу и выбивая из младшего что-то похожее на скулёж. Юнги мычит в чужие губы и посасывает истекающий слюной язык Чимина, в моменте чувствуя как приятное тепло переходит в пылающий огнём жар, а трение становится учащённей.       — Юнги, — хнычет Чимин, разрывая поцелуй и оставляя тянущуюся прозрачную ниточку меж их раскрытыми губами. — Я хочу… — вбирает в лёгкие побольше воздуха. — Я хочу тебя, — и смотрит неотрывно в глаза напротив, зрачки которых вмиг расширяются и заполняются ещё бóльшим желанием.       Вновь губы сталкиваются, но уже более напористо и рвано. Мин старается быть максимально аккуратным, но так и норовит до алых струек истерзать покрасневшие губы Чимина. Он подхватывает младшего под ягодицы и, не разрывая сладкого поцелуя, по памяти движется в сторону спальни. Дёргает ручку, с силой отталкивая от себя дверь. Та с громким звуком бьётся об стену, заставляя Пака дернуться от лёгкого испуга, а после вскрикнуть оттого, что его без предупреждения кидают спиной на мягкий матрас. Юнги опускается следом и подхватывает Чимина под колени, утягивая не сопротивляющегося парня под себя и нависая сверху.       Судорожный вздох непроизвольно вырывается изо рта Чимина: лейтенант кажется ещë более сексуальным, чем прежде. Завороженный видом, младший поддаётся напору и поднимает руки, позволяя стянуть с себя мешающую ткань.       — Ты очень красивый, лучик, — шепчет Мин, голосом своим пробирая до самых мурашек.       Вновь поцелуи, но уже на новых, только открывшихся участках кожи. Мин, будто исследуя территорию, опускается к груди, ведёт губами влажную дорожку к низу живота, по пути оставляя еле заметные засосы. Прикусывает нежную кожу у кромки шорт, заставляя Чимина вмиг напрячься, ладонью зарыться в длинные шелковистые волосы лейтенанта и закусить нижнюю губу от слишком приятных ощущений.       Полизывая и всасывая кожу на животе, Юнги одну ладонь опускает на рёбра, поглаживая и прощупывая каждую выделяющуюся косточку, второй сжимает вставший член Пака, стараясь мальчику под ним доставить как можно больше удовольствия, незамедлительно улавливая протяжный стон.       Опуская обе ладони на округлые бëдра, оставляет через лёгкую хлопковую ткань несколько невесомых поцелуев на возбуждённой плоти. После, не медля, проскальзывает под резинки и шорт, и боксеров, стягивая их сразу до колен и высвобождая налившийся кровью аккуратный член. Мин проводит ладонью по всей длине, распределяя по истекающему органу естественную смазку.       Пак реагирует лишь учащенным дыханием и скомканным в обеих руках постельным бельём. Жмурится до белых бликов перед глазами, когда чувствует мягкие губы, обхватившие кольцом головку его члена, и язык, который вырисовывает незамысловатые узоры и обводит каждую выделяющуюся на стволе венку, задевая кончиком уретру. Чимин распахивает в немом стоне губы из-за ощущения влажности, теплоты и удовольствия: с каждым новым движением головой Юнги насаживается на член всё глубже, заглатывая практически до основания. Моментами позволяет младшему надавить на свою макушку и одновременно толкнуться бёдрами вверх. Чувствуя скорое приближение разрядки, Чимин уже не в силах сдерживать стоны, которые скопом льются изо рта.       Улавливая реакцию, Мин прекращает движения, освобождая член с характерным хлюпающим звуком. Вновь нависает над младшим, поглядывая на его разочарованное выражение лица, в ответ лишь усмехаясь коротко и припадая к манящим, сладким губам, разбавляя приторность немного солоноватым привкусом предэякулята. Практически сразу нехотя разрывает поцелуй, чтобы отстраниться и выудить из прикроватной тумбочки контрацептив в ярко-розовой упаковке вместе с небольшой баночкой прозрачной смазки. Приспускает собственные шорты, натянутые на голое тело. Пару раз проводит по своему колом стоящему члену, после раскатывая по нему резинку. На ладонь обильно выдавливает вязкую жидкость, распределяя ту по своему члену и длинным пальцам. Свободной рукой чуть шире раздвигает согнутые в коленях ноги Пака. Придерживая мальчика за талию, он аккуратно проникает смазанными пальцами в пульсирующее колечко мышц. Разрабатывает узкие стенки, стараясь принести как можно меньше неприятных ощущений. Отвлекает поцелуями и горячим успокаивающим шёпотом.       — Я готов, — через некоторое время проговаривает еле слышно в губы лейтенанта Чимин, засматриваясь на тëмные, поглощающие его целиком омуты, и в подтверждение самостоятельно насаживается уже на три пальца.       Мин рычит будто волк, загнанный в клетку, в этот момент не понимая, как смог устоять перед этим чудом ранее? Слишком красив. Слишком нежен и сексуален. Как в одном человеке смогло уместиться всё это разом? Незаконно. Как смог устоять и не прикоснуться к потрясающим до одури губам? Вновь припадает к ним, больше не в силах сдерживаться. Не разрывая сотого по счëту поцелуя, от такого их количества губы давно онемели, заменяет пальцы на член, медленно погружаясь в узость на всю длину. Начинает движения с более неспешных и плавных, с каждой фрикцией набирая темп и выбивая из Чимина множество привлекательных звуков, дополняя своими собственными.       Комната заполняется влажными шлепками тел друг о друга; сладкими причмокиваниями; коктейлем из низкого хрипловатого баритона и красивого высокого тенора, который звучит ещё громче и протяжней, когда в кульминационный момент белëсая жидкость изливается из обоих членов одновременно.       — Боже! — выпаливает старший, измождённой куклой заваливаясь сверху на хрупкое тело.       Атеист Бога кличет — вот что делает с людьми Пак Чимин!       Отдышавшись с горем пополам, Юнги вновь тянется к той же прикроватной тумбочке под пристально изучающим его снизу взглядом, в этот раз доставая влажные салфетки и… пачку сигарет вместе с зажигалкой, которые как на зло были случайно оставлены в квартире. Так и бросить запросто можно. Мин ведь даже и не вспомнил про их существование. Пиздец.       — Куришь? — недоуменно хмурится Пак, поглядывая на лежащие в чужой ладони сигареты.       — Курю, — смотрит сверху вниз, пародируя выражение лица Чимина.       — Почему при мне не курил? — прищуривается, подаваясь вверх и оставляя еле ощутимый поцелуй на приоткрытых губах Мина.       — Не доводилось, — усмехается, вновь забирая в плен дурманящие разум пухлые губы.

***

      Подхватывая паренька на руки, Чон выходит, наконец, из злосчастного шумного помещения, вдыхая всей грудью долгожданный свежий воздух. Одна выпитая рюмка ничего сотворить не в силах, поэтому до своей машины он добирается достаточно быстро. Открывает переднюю дверцу и аккуратно усаживает Тэхёна на пассажирское сидение, в свою очередь устраиваясь в водительском.       До квартиры расстояние приличное, потому как находятся они чуть ли не на другом конце города. Радует хотя бы то, что время позднее, поэтому с пробками проблем возникнуть не должно. Чон поворачивает ключ зажигания и выезжает на трассу, в кои-то веки пытаясь наслаждаться отсутствием назойливой музыки. Однако, несмотря на тишину в машине, та продолжает звучать на периферии сознания заевшей пластинкой. Хосок двигается медленно, боясь повысить скорость и потревожить спящего. На каждый шорох оборачивается, время от времени проверяя состояние Кима. Мало ли что может произойти.       Только Тэхëну в голову могла прийти идея выпить три шота за раз, надеясь на то, что ничего критичного не произойдёт. Не успел Чон обработать всю навалившуюся на него разом информацию, как вокалист уже налакался. Оперативно. Но даже при таком раскладе, Хосок больше думал о том, как же умилительно покраснели щеки младшего и заблестели глаза в приглушенном свете бара. Да даже сейчас, поворачивая голову в сторону, он засматривается на эстетичные черты лица: на слегка приоткрытые пухлые губы и опущенные в спокойствии веки. Невероятно красив.       — Что? — улавливая сонное неразборчивое мычание, немного сбавляет скорость, переспрашивая. — Может остановимся?       — Открой окно, — выпаливает прерывисто Тэхён, уже через несколько секунд головой высовываясь навстречу свежему ветру. Ким не понимает, каким образом очутился в машине пожарного. Последнее его воспоминание: он сидит за барной мраморной стойкой и попивает обжигающую полость рта жидкость. Надо было ехать в кинотеатр.       На какие-либо разбирательства сил у Тэхëна элементарно не осталось, потому и не задает лишних вопросов, молчаливо дожидаясь прибытия на место. Сейчас ему хочется лишь поскорее оказаться под холодными струями душа, чтобы избавиться от ощутимого круговорота в голове и плывущей перед глазами картинки, а после укутаться в приятное тепло. Особенно сильно хочется в чужие объятия. Желательно в объятия человека, который сосредоточенно следит за дорогой в метре от него. Хочется почувствовать на себе нежные прикосновения и услышать успокаивающий шёпот. Алкоголь однозначно пагубно влияет на организм.       — Всё хорошо? — обеспокоенно интересуется Чон. — Не холодно? — Уже минут пятнадцать Тэхëн просто сидит молча, не двигаясь, высунув в окно голову с развивающимися на ветру выцветшими мятными волосами. А за окном промëрзлая ночь — простудиться можно.       — Немного, — отвечает, спокойно пожимая плечами, но полностью вернуться обратно в салон так и не удосуживается.       Ехать осталось совсем немного. Несмотря на это, Хосок всё равно сворачивает к обочине, останавливаясь. Аккуратно отодвигает Тэхëна под обжигающий недовольный взгляд того и закрывает окно, но не до конца, оставляя небольшую щель для проветривания. Подмечает то, что глаза вокалиста уже не такие стеклянные как ранее и сидит тот довольно ровно, а главное, дыру в нём прожечь насквозь готов — признак возвращения в нормальное состояние. Уже что-то. Чон стягивает с себя тёплую толстовку и молча, не спрашивая чужого мнения, натягивает ту на Тэхëна. Тот не выказывает никаких признаков сопротивления, под конец лишь слегка улыбнувшись и пробормотав тихое «спасибо». После, укутавшись в огромную мягкую кофту и натянув на голову капюшон, возвращает своё внимание на вновь сменяющийся за окном ночной пейзаж.       — Приехали, — буквально минут через десять оглашает Чон, припарковывая машину на специально отведённое место. — Оставайся в ней, — останавливает парня, который уже намеревается отдать вещь обратно её владельцу. До подъезда идти от силы метров тридцать, отморозить за пару минут Хосок себе точно ничего не успеет.       Ким не в курсе, что и как ему нужно говорить и нужно ли вообще, особенно после случившегося в этой самой машине. Радует уже то, что Тэхён ничего не натворил, будучи пьяным в баре. Мало ли какие мысли могли забраться в его дурную голову, ещё и в таком состоянии. Было бы некомфортней в разы. Хотя, куда хуже. Щëки непроизвольно заполыхали.       Поэтому он следует за старшим немо, боясь проронить лишнее слово. Они поднимаются на немного поскрипывающем лифте наверх и вышагивают по когда-то белой плитке к квартире. Ким чуть не врезается в спину Чона, когда тот резко останавливается перед дверью, вынимая из кармана ключи. Глаза же поднимать никто не учил! Тэхён сейчас себя чувствует главной героиней любовного аниме: нежная, стесняющаяся девочка, готовая только из-за одного взгляда обожаемого ею мальчика провалиться под землю, к слову, последнему Ким был бы рад.       В квартире он снимает обувь и оглядывается с любопытством по сторонам. Для одного человека свободного места хоть отбавляй. Практически весь интерьер выполнен в светлых тонах, выделяются лишь небольшие детали, например, крючки для верхней одежды и коврик у входной двери чёрного цвета. Тэхëн уже представляет, какой из окна открывается вид, потому как поднимались они достаточно долго, учитывая далеко не маленькую скорость движения лифта.       — Проходи.       И Тэхëн послушно ступает, по личным догадкам попадая в просторную гостиную, которая по размерам будет как вся его комната в общежитии целиком, вместе с прихожей и ванной. Совсем не дурно. Вот только не хватает чего-то. Слишком уж пусто. Не в смысле интерьера. Кошечку бы завëл, так скучно уже не было бы.       — Чай, кофе? — возвращается Хосок через пару минут уже в домашней одежде и со смешным маленьким хвостиком на макушке. До парикмахерской так и не дошёл.       — Чай, — лёгкая улыбка сама по себе вырисовывается на красивых губах. — Зелёный, — уточняет, присаживаясь на мягкий кожаный диван и украдкой посматривая на Хосока, который никак не отреагировав на поведение младшего, спокойно приступил к выполнению «заказа».       Ким сидит в ожидании, не в силах отвести взгляд лишь от одного. Ожоги. Тэхëн представлял, что профессия старшего очень рисковая и опасная, без последствий понятное дело не обойтись, но всё же был удивлён, хотя старался этого не показывать. Их множество и они разбросаны практически по всему телу. Затронули руки, ноги, некоторые даже видны из-под воротника футболки. На удивление нетронутым осталось лицо и относительно запястья, с расстояния виднеются лишь пару штук. Возможно, они просто не такие заметные на фоне других. В голове Тэхëна возникает один логичный вопрос, который хочется задать Чону напрямую, что он незамедлительно и делает:       — Защитная экипировка не всегда помогает? — еле слышно интересуется. В жизни спрашивать подобное оказывается не так просто, как в мыслях.       — Как видишь, — безмятежно пожимает плечами Хосок, будто всё это время только и ожидал подобного вопроса. — В основном все я получил ещё во время учебы, потому что не умел грамотно обращаться с оборудованием, или из-за своей же неуклюжести в обычной жизни. Но да, иногда, когда находишься слишком долго вблизи огня, происходит подобное. Когда долго, много и усердно работаешь с чем-то опасным, ты просто-напросто забываешь, что оно на самом деле таковым является. Страх исчезает вместе с бдительностью, — заканчивает, разливая кипяток по кружкам, одну из которых аккуратно передает в руки задумавшегося вокалиста, после присаживаясь рядом на диван и делая глоток долгожданного кофейного напитка.       — Это больно? — принимая кружку, сразу же опускает ту на небольшой прозрачный столик и, не сдерживая своего детского любопытства, кончиками пальцев пробегает по одной из рук Чона. У самого Кима имеется пару похожих на голени и бёдрах, но он даже не помнит когда и где они появились. Скорее всего, что-то произошло в детстве, пролил, к примеру, на себя тот же чай или ещё что-нибудь. Восстановить потерянные когда-то воспоминания он, к сожалению, не в силах. Но это всё равно ничто в сравнении с тем количеством, которое рассеяно по коже пожарного.       — Уже нет, — парирует Чон, беззлобно поглядывая и усмехаясь с поведения младшего. — Пей и иди в душ, поеди́м когда проснёмся, — своей ладонью останавливает чужую, нежно гуляющую по его руке, и заглядывает в мимолётно поднявшиеся на него карие глаза напротив. — Одежду сейчас принесу, полотенце голубое, пользоваться можешь всем, — заканчивает и, тепло улыбаясь напоследок, поднимается с места, направляясь в сторону спальни.       Тэхëн стягивает с себя толстовку, вновь являя на свет чиминов свитер, аккуратно складывает и оставляет её на диване. Встаёт, вспоминая, что по пути в гостиную приметил парочку дверей, возможно, одна из них окажется необходимой. Чон так и не сказал, куда именно ему нужно идти.       Обе попытки оказались провальными: одна дверь вела в какую-то маленькую каморку, похожую на склад, во второй же, ещё меньшей по размерам, стояли стиральная машинка и… стиральная машинка номер два, только с меньшим количеством кнопок. Для чего были нужны две — Тэхëн не в курсе. Дальше, ступая в сторону, в которую пару минут назад без объяснений ушёл Чон, Ким замечает ещё три точно таких же двери. Можно было хотя бы их сделать разных цветов для лучшей ориентации! Затеряешься в этом лабиринте, не отыщут.       — Вот эта, — появляется Хосок, словно из ниоткуда, пугая Тэхëна, который от столь внезапно прозвучавшего рядом низкого голоса дëргается, непроизвольно прикрывая лицо руками. — Я такой страшный? — смеётся, подходя ближе и протягивая Киму подготовленную одежду.       — Я не ожидал, — в ответ посмеивается Тэхëн, неспешно убирая от лица ладони и поднимая взгляд. Улавливает напротив тёплую улыбку, от которой на собственных губах материализуется похожая. В моменте Ким засматривается именно на эту улыбку. Красивая и завораживающая.       — Иди, — аккуратно убирает за ухо спадающую на лицо Кима светло-зелёную прядь волос. — Я думаю после нам стоит поговорить, — произносит, всё ёщё не стирая с лица улыбки.       Всë на что хватает Тэхëна, так это слегка кивнуть в ответ и скрыться за бежевой дверью, только там, наконец, спокойно вздохнув полной грудью.

***

      — О чëм хотел поговорить? — проговаривает медленно, приоткрывая дверь спальни, найти которую удалось далеко не с первой попытки.       Услышав долгожданный, приятный для ушей голос, Чон поднимается с постели, принимая сидячее положение и, перед тем, как одним движением головы подозвать к себе вокалиста, засматривается на эстетично разукрашенную алыми следами шею. Была бы его воля, осыпал бы своими следами все доступные и нет участки этой прекрасной кожи. Но к великому сожалению, до мельчайших деталей рассмотреть своё творение так и не удаётся, потому что Чон замечает смущение на чужом лице от своего слишком пристального взгляда, и решает всё-таки не доводить младшего до краски, переводя тот чуть выше, на красивые черты лица.       Достаточно долго тянувшиеся полчаса Хосок провёл в раздумьях, уткнувшись взглядом в белый потолок. В голове всплывало множество вопросов: правда ли Чону так нужен этот мальчишка; являются ли искренними чувства, которые бурлят внутри лавой; какие цели на самом деле пожарный преследует, поддаваясь внезапно заигравшим эмоциям? На большинство вопросов обоснованного ответа Чон так найти и не смог. Не смог объяснить самому себе, почему именно к этому парню чувствует такое сильное притяжение, но одно лишь ускоренное биение сердца при мыслях о Тэхëне немо давало неоспоримый в дальнейшем ответ — нужен.       — О… — не успевает Хосок начать объяснение, как его прерывает навязчивая мелодия телефонного звонка. Вовремя. — Прости, секунду, — немного неловко кивает Чон сидящему напротив, хватая мобильник с прикроватной тумбочки и просматривая контакт, прервавший, толком не успевший начаться диалог. «Сахарок». Конечно! Как в обычные дни набрать лучшего друга — хрен там плавал. А вот именно сейчас — запросто. Как чувствует.       Перед тем, как взять трубку, Хосок встаёт с места, оставляя заинтересованного Кима в ожидании и направляясь к окну, за которым уж собирается восходить ярко-оранжевое солнце. Невероятно красиво!       — Да! — на грани лёгкой раздражённости выпаливает Чон.       — Всё нормально? — В ответ Хосок мычит отстранённо, после улавливая с того конца лишь редкое дыхание в динамик.       — Решил мне подышать перед сном? — усмехается, украдкой поглядывая на покачивающегося из стороны в сторону от скуки младшего.       — Нет, — этот серьёзный тон лейтенанта Хосок узнает из тысячи. Мина что-то гложет, и такое бывает в слишком редких случаях. Заинтересовать Мин Юнги — слишком сложная задача, потому как в большинстве случаев ему всё равно. Если это его не касается, значит — это его не касается. Правило жизни. — Ты как его нашёл? — выпаливает тот, спустя пару минут мёртвой тишины.       — Кого? — недоумевает Чон. Он разве кого-то искал?       — Двадцать пятое сентября две тысячи девятого, — эти цифры Чону знакомы как никому другому в этом мире. Хосок может забыть дату собственного дня рождения, но дату самого огромного и больного провала в своей карьере — никогда. — Именно в этот день при пожаре погибли родители шестилетнего мальчика.       — Да, Юнги, я не забыл, — смех переходит в истеричный. — До сих пор не забыл, — добавлено в конце еле слышно.       — Его звали Ким Тэхëн, — после следует продолжительный выдох. Курит.       — Что?       Если это грёбаная шутка, то вышла она и вправду на ура. Сейчас хочется услышать долгожданный смех с той стороны и слова, подтверждающие всю нелепость недавно сказанного, чтобы с облегчением рассмеяться в ответ. Вот только ничего после не следует, и Юнги не из того разряда людей. Лейтенант не шутит. Никогда не шутил.       — Как? — всё, на что в этот момент хватает Хосока.       — Личное дело, — проговаривает как само собой разумеющееся. — Чимин говорил о нём слишком много, не удержался, — вновь выдох.       — Ты проверяешь личное дело каждого, чье имя случайно всплывает в разговоре?       — Ну, не каждого, — лëгкий смешок. — Только когда очень хочется. — Где-то на заднем плане, по ту сторону линии, Хосоку слышится чужой, более высокий голос. Чимин решил подать признаки жизни. — Ладно, я думаю вам стоит поговорить. Удачи!       Краткость — сестра таланта.       — И тебе, — произносит, после сбрасывая звонок. И правда стоит.       Чон в курсе, что Юнги врать незачем, но убедиться в правдивости его слов стоит у самого Тэхëна. Он помнит слова младшего по этому поводу. Конкретной причины так озвучено и не было, или же Хосок что-то пропустил мимо ушей. В принципе, если хорошо задуматься, можно было и догадаться. У Кима проблемы с памятью: ничего конкретного из своего детства он вспомнить не способен. Точно так же, как и тот мальчик. Со слов Тэхëна, в первый детский дом он попал в шесть — правильнее будет сказать, со слов заведующей одного из подобных приютов. Тогда и оставшиеся на годы ожоги, разбросанные по ногам Кима, найдут свою причину. Напоминание.       — Тэхëн, — окликает Чон. Продолжая лишь после того, как вокалист повернул голову в его сторону: — Как погибли твои родители? — выходит намного тише, чем ожидалось.       — Не знаю, — спокойно пожимает плечами. Его бы самого кто просветил бы.       — А что… — начинает, но тут же прерывается, собираясь с силами. Оказывается, даже спустя столько прошедших лет, смотреть в глаза человеку, которому хоть и не напрямую, но испортил жизнь — сложно. Неимоверно. А ещё, если эти глаза являются — любимыми?.. Сделать больно человеку, при виде которого тëплая улыбка сама по себе появляется на лице — в разы. Сглатывая скопившийся в горле ком и прокашливаясь, Чон всё же решается: — Как изменится твоё мнение обо мне, если я скажу, что твои родители погибли по моей вине? — проговаривает и вновь отворачивается к окну. В этот момент удерживать зрительный контакт духу не хватает.       Тишина.       — По твоей? — неверяще.       — Да, — твёрдое. — В квартире произошло возгорание, но на вызов мы приехали слишком поздно, — с каждым произнесённым словом голос становится тише и тише, под конец переходя на шёпот.       После произнесённых слов внутри Тэхëна не начинает скапливаться вселенская обида, не появляется желание выплеснуть свой гнев на человека, который не смог. Не смог спасти. Хосок ни в чëм не виноват. Он последний, кого в произошедшем можно и нужно обвинить. Сердце бьётся в своём обычном ритме, лишь слëзы, которые непроизвольно хотят выплеснуться наружу, сообщают о притупленной, засевшей где-то глубоко боли. Прошло слишком много времени, чтобы рыдать навзрыд со словами: «За что?». Ким Тэхëн не помнит ничего.       — И как они… — мимолётная пауза. — Как они выглядели? — смотрит взглядом с лёгкой пеленой на широкие опущенные плечи и сгорбленную спину, поджимая немного трясущиеся губы в ожидании ответа.       Единственный раз, когда Чону пришлось лицезреть их лица — на кладбище. Портреты были на могильных камнях — молодые и счастливые. Ким своей квадратной улыбкой больше походит на мать.       — Она была очень красива, — Чон вздрагивает, чувствуя внезапно окольцевавшие его талию руки. — А он ушёл героем, — опускает свои ладони на чужие, более миниатюрные.       — Спасибо, — единственное, что шепчет Тэхëн, опаляя шею Хосока своим тёплым дыханием.       — За что? — прикрывает веки от слишком ярких солнечных лучей.       — За то, что спас, — на этих словах объятия Кима становятся крепче. — Дважды.

Всë, что неожиданно изменяет нашу жизнь, — не случайность.