Хорошая девочка.

Рената очнулась под водой, воздуха предательски не хватало, все тело сковала корка льда. В ушах звенело нереально громко. Перед глазами все темнело. Она резко выныривает из-под воды и громко дышит, и тут же резко и сильно закашливается. Вода расплескивается по всей комнате. Она вытирает лицо ладонями и все также прерывисто дышит. Только сейчас понимает, как ей холодно. Вылезает из ванны и выходит в холл, часы на кухни показывали пять утра. Еще два часа до сборов в универ. Осторожно подходит к своей комнате. Все тоже самое, за те пару часов ничего не изменилось. Она машинально стаскивает белье, белая простыня вся в крови и кидает в корзину, туда же отправляет платье и белье. Стирать наверно нельзя, потом полиция затребует от неё какие-то вещи. Меняет белье на чистое, от которого пахло ромашкой. Из шкафа достает черные легинсы и белую блузку с длинными рукавами. В сумке кладет тетради. Потом смотрит на шкаф и её резко накрывает истерика, она закрывает лицо ладонями и прячется в шкафу. Она не может тут находится, не может находится в квартире, в которой произошло такое изуверство, как сегодня. Не может смотреть на эту кровать, где потеряла девственность не по своему желанию. Она физически не может здесь находится! Не может! Только в шкафу, как это глупо бы не звучало, сейчас было спокойно. Казалось, если из него выйти, то она снова окажется во всем этом, её снова изнасилуют. Она громко и отчаянно кричит и бьет кулаками по стене. Пытается как-то привести волосы в порядок и приглаживает мокрые пряди. Волосы. Их еще надо высушить. А то, как сегодня на пары пойдет. Тихо выбирается из шкафа, и идет за феном, по щекам также текут слезы, которые она не замечает. Рената берет тональный крем и замазывает синяки на шеи, которые противно ноют, когда они прикасается к ним спонжиком. Самой яркой помадой пытается замаскировать разбитую губы. А к черту, все равно не красавица. Никто ничего не заметит. Часы показывали семь утра. Надо выходить и делать вид, что ничего особенного не произошло, да её просто изнасиловали, но в этом ничего особенного, обычная ночь. Наверно все уже знаю. Учитывая, что это был первый медицинский вуз страны, а Башаров при этом был профессором и имел еще кучу каких-то наград. Еще и первая сегодня с ним. За-ши-би-сь. Рената первая приходит к аудитории и устало приваливается к стене. Кажется даже идти было трудно, просто невыносимо. Все тело жутко болело. Болела шея и ныла губа, особенно она ощущала боль там. На глаза снова собрались слезы, которые она поспешила тут же вытереть. Нельзя плакать при всех, пусть все думают, что ей на это параллельно. — Ренат, — она видит перед собой Наташу и Костю. — Это правда? — тихо спрашивает подруга, в её глазах все еще была надежда, что то что она узнала сегодня утром было какой-то нелепой глупой сплетню, чей-то отвратительной шуткой, да все равно чем, лишь бы не правдой. — Да, это вчера ночью произошло. Я… — Перестань, мы не суд, чтобы там нам объяснила, как это произошло. Лучше скажи, как ты? — тихо спрашивает Гецати и резко обнимает её, от чего девушка моментально напрягается. — Нет, Кость, пусти, пожалуйста пусти, — тихо просит она, и снова чертовы слезы. — Прости, прости, — Константин вмиг отпрянул от неё и заглянул в глаза, осторожно провел рукой по лицу, вытирая влагу и легонько сжимая ладонь, надеясь, что такими невинными действиями он не напугает её. — Все болит, — только тихо говорит. — И вообще я не хочу об этом. Сейчас понимаю, какая я дура вчера была, что заявление подала, — говорит она будто самой себе. — Нет-нет, — Гецати наклоняется к ней, чтобы быть на одном уровне. — Ренат, посмотри и послушай меня пожалуйста. Ты сделала все правильно. Так как и надо, за такое сажают, Ренат. Это он неправильно поступил вчера, слышишь? Ты тут не причем. Я понимаю, что ты боишься и тебе тяжело, но мы тебя не кинем, запомни это. Запомни, — он смотрит ей в глаза, надеясь найти там понимание, но кроме пустоты там ничего не видит, сейчас её глаза напоминали кукольные, они тоже были без души. Игнатенко неслась в кабинет отца. Бесцеремонно открыла дверь, на стуле сидел какой-то первокурсник и на что-то жаловался проректору. Ира усмехнулась. Даже ничего не разгромил еще. Все тоже самое. Огромный портрет Путина на стене, ноутбук по середине стола, аккуратно сложенные файлы рядом с ним. В шкафу за стеклом стояли огромные толстые папки с документами. — Так, в следующий раз договоришь с моим отцом, — она резко взяла паренька за ворот рубашки своими длиннющими ногтями, и выволокла из кабинета, закрывая дверь на ключ. Уселась в кресло и закинула ноги на стол, руки сами потянулись к пачке сигарет и зажигалке в секунду она подожгла одну из них и предвинула пепельницу к себе. — Нет, это пиздец просто! Заявление блять на него накатала! Заявление, сука! Такая хорошая девочка на первый взгляд. Блять, сейчас же все полетит. — Успокойся ты, и так весь на нервах с утра. И вообще убери ноги со стола, ты все-таки в моём кабинете, умей уважение! И прекращай курить при мне! Ты знаешь, что не выношу этот запах! Игнатенко откинулась на спинку кресла. Охренеть, что за новости, что на неё отец начал орать. Но сейчас он действительно выглядел сурово. Черные волосы взъерошены, темные глаза злобно прожигали её, а тонкие губы сомкнулись в ровную бесцветную полоску. — Что она там вчера про него говорила? Все же по отлаженной схеме его, зовет к себе первокурсниц, и трахает их на их же квартирах. И все молчали. До неё. — Ну да она говорила, что он к ней придет. Я только поржала, очередная жертва тип. Сколько их он уже так, как её перетрахал? Наверно пол-вуза точно. И все молчали, потому что понимали, что если скажут, то не поверят. Ну слушай, за шесть многих наверно успел. Только вопрос блять, че нам теперь делать? Башарова на нары, и тебя, как укрывателя, ты же прекрасно знал все это. Помнишь ты тогда говорил, что к тебе самая первая студентка с пруфами пришла, как её трахал, а ты че-то решил не говорить. Шесть прошло, сколько он перетрахал и на сколько сажают за такое? — Так, всё! Прекрати истерить! Окей, она сообщила, только до суда ничего не дойдет. Чтобы до суда не дошло, ей нужны нормальные связи в плане адвокатов. Даже, если дойдет, он суд выиграет, а страна признает её шлюхой. И все, дело замнется. — Да надеюсь, а то ты же все потеряешь, все деньги, награды, статус. — Ты за деньги только мои волнуешься? — ей показалось или в глазах отца она увидела проскользнувшую печаль. — Ха! Да, кто меня знает? — она направилась открывать дверь. — Ир, только умоляю не путайся ты сейчас с ним. Похуй мне на других, пусть всех перетрахает. Но ты не лезь. — Да забей, он тупой, что насиловать дочку проректора? — и она громко хлопнула дверью. — Он-то не тупой, но за шесть лет, руки развязались сильно. Громкий звонок оглашает весь вуз. Рената садится на последнюю парту. Казалось ей было мерзко даже от аудитории, в который они находились. Зеленая доска сейчас раздражала, противно пахло какой-то хлоркой, ей казалось, что здесь ни чем было дышать. Хотя все окно были открыты. К горлу подкатывал противный ком тошноты, она уже хотела было ринуться в туалет, но была оставлена громким хлопком дверью. По виду Башарова было видно, что он кажется сегодня не спал. Вид был какой-то помятый, когда он от неё уезжал, он выглядел намного лучше. Под глазами были мешки, волосы взъерошены, а костюм не был отглажен. Его уже вызвали? Черт, а если из-за этого? Что тогда будет, хотя ей теперь ничего не страшно, что может быть страшнее того, что произошло сегодня ночью. — Садитесь, — он небрежно кинул папку на стол. — Пишем тему лекцию, — по аудитории пронесся едкий смешок, который, как бы просил сказать хоть пару слов о сегодняшней новости, которая была во всех заголовках. — Я сказал что-то смешное не пойму? Я не собираюсь обсуждать с вами свою личную жизнь! — Так это вы зря, она уже достояние общественности. У меня только вопрос, почему вы сегодня что-то ведете у нас? Я думала вы давно в СИЗО, где вас делают петухом, — резко вскочила с места Наташа. — Перестань, — тихим шепотом отдернула её Рената, но подруга только выдернула её руку. — Нет серьезно, что вы тут делаете? И вид у вас такой помятый, неужели все-таки успели опустить. Поэтому вы такой злой? — Хватит разговаривать со мной в таком тоне. А то я… — А то, что тоже изнасилуете? А не многовато будет? — Бля, Наташа, харе выеживаться. Пусть Рената уже что-то скажет, а то так скромненько молчит, а ваще-то её трахнули, — встрял Игорь Кусков, злобно улыбаясь. — Я не собираюсь обсуждать с тобой вчерашнее, — она только сжала обняла себя за плечи и опустила голову вниз, чтобы никто не видел, как её слезы падали на парту. — Сучка, не захочет, кабель не вскочит. Ты сама виновата, зачем соглашалась на квартиру? Кажется эти слова прогремели на всю аудиторию и если группа в какой-то степени была готова услышать такие слова от Кускова. Потому что от него ожидать другого было и нельзя. То, когда это проговорила девушка, которая априори должна оставаться на стороне Ренаты, то все повернули головы. И никто не ожидал, что это скажет Катарина. Максимально тихая и довольно не симпатичная девушка. Которая никак не отсвечивала за эти три дня. Ну разве что своей очень полной фигурой и старомодными очками. — Ну тебя в принципе никто не трахнет, учитывая твой внешний вид, — заржал какой-то парень с задней парты. Наташа резко мотнула светлыми волосами. Ей разом надоел этот балаган. Который она по сути и сама затеяла. Но она не просила, чтобы туда лезли другие, она хотела сама с ним разобраться и не нуждалась в очень нужных комментариях. И сейчас своим уходом она четко дала понять, остаются только те, кто поддерживают Башарова. Дверь резко открылась и из аудитории вышло ее человек двадцать, меньшая часть осталась там. Рената молчала, она честно не хотела благодарить подругу и говорить, как все круто, нет она не просила себя отстаивать, и затевать весь этот цирк, ей просто хотелось спокойно отсидеть пары. — Это что за тихий протест?! — рявкнул Валерий Александрович, отец Иры. — Почему он не сидит?! — возмутилась Долотова. — Снизь тон, с кем ты разговариваешь?! — Его вчера это не волновало, что он перепутал Ренату с секс-куклой. — Замолчи! Ты вылетишь отсюда за такое! — Отлично! Не хочу находится в универе, где препод насилует все, что движется! — Так! Все! Сегодня пар у вашей группы не будет! Все домой! Он уже просто не знал, что делать. Вся эта ситуация казалось какой-то невообразимой. Он с самого утра был на нервах. Он откровенно не знал, что делать в этой ситуации. СМИ уже во всю писали про них. Уволить его, так все поймут, что точно насиловал. Оставить, а что если студенты или их предки взбунтуются от такого. А у них еще есть шанс повернуть все в свою сторону. Только он просто не представлял, что делать! Черт, такое в первый раз! Рената вышла самой последней. На улице она вдохнула немного воздуха, от чего у неё теперь закружилась голова, и тошнота снова подкатила к горлу. У неё теперь совсем не будет жизни. Ей просто жить не дадут. Она не справится со всем этим. Она уже не справляется. И сейчас она понимала, что ей в какой-то степени просто некуда было идти. Ей не хотелось в свою квартиру, где все произошло. Только не туда. Лучше на улице спать будет. Она непонимающе смотрит на Гецати, который выходит из здания. — Я увидел тебя, и понял, что вас отпустили, — он потупился. — Давай сейчас ко мне поедем? — он осторожно поглаживал по спине, глаза Ренаты расширились от ужаса, она вся сжалась, снова стало холодно, ладони вмиг стали влажными. — Не надо, — прошептала она, и её глаза кажется смотрели сквозь эту реальность. — Пожалуйста не надо. — Прости, — он резко убрал руку, обнимать её честно побоялся, как бы это не вызвало новый приступ слез, он достал телефон и начал вызвать такси. Черт! Он совсем не понимал, как себя с ней вести. Сейчас он боялся сделать лишнее движение, чтобы не напугать её. Она реагировала на каждое касание со слезами, он даже не мог её обнять, чтобы поддержать. Он винил себя за то что произошло с ней. По универу, еще когда он сам был на первом курсе гуляли какие-то слухи среди девушек, в основном среди очень тихих, как Рената. Что он типа домогается до них, одну даже рвало в туалете. Он воспринимал все это на уровне слухов, тип наверно в каждом универе говорят что-то похожее. Это из-за него она вчера осталась с ним одна. Настоял бы он на своем, она бы была в безопасности. Он бы не допустил никогда, чтобы с ней такое произошло. Ему вчера еще показалось очень навязчиво поведение Башарова, слишком навязчивое для препода и студентки. Если бы вчера все было так, как он хотел, то они бы спокойно посидели в кафе, а потом смотрели у него дома фильм и он не отправил бы её домой. Сейчас вся эта история всплыла в массы, он правда считал, что она правильно сделала, что о таком надо говорить, что благодаря ней не пострадают тысячу таких же студенток. Скольких он вообще так поимел за восемь лет? Ему становилась натурально страшного от осознания того, какая мразь находилась у него под носом все восемь лет и что он просто не замечал ничего. И он очень боялся, как это отразится на Ренате сейчас. Мало того, самое изнасилование это просто колоссальная психологическая травма, так теперь и общество подключится к этому. Он считал, что здесь она скорее неправильно поступила по отношению к себе. Не пожалела себя лишний раз. Это Россия. А в России не любят, когда о подобном заявляют. Но для себя он понял одно, что он не за что не бросит её, даже, если будет гнать, кричать. Он поможет ей. Будет с ней везде и всегда. Он не бросит её. Он правда пока не мог сказать, почему это было, то ли потому что девушка реально была ему не безразлична, то ли от жалости. Но он дает слово. Не бросит. Выходят из такси и поднимаются в его двухкомнатную квартиру. Рената машинально снимает туфли и кидает сумку. — Если хочешь в ванну, то первая дверь по коридору. — Да, да, хочу, — в глазах девушки появляется блеск. Гецати идет на кухню. Наверно она сегодня даже не поела. Ну завтрак или что-то готовить или ждать доставку явно не лучший вариант. Придется надеется, что ей понравится разогретый ужин. Константин прошел в гостиную. Из шкафа достал плед, свою белую рубашку, понимая, что ей предложить нечего. Потом резко подскочил и пошел на кухню. Из верхнего шкафчика на всякий случай достал аптечку. Микроволновка пропикала, извещая о том, что еда готова. Остановился у ванны, оттуда слышался шум воды. Если честно, было немного тревожно. Может не стоило ей вообще это предлагать? Учитывая, что там лежала его бритва? Но стучаться не лучший вариант, в конце концов не все девушки после такого вскрывают себе вены. Сейчас лучше не стучаться и дать ей время просто немного расслабиться. Если через сорок минут не выйдет, то тогда вмешается. Шум воды прекратился. — Кость, — тихо позвала Рената. — Можешь дать халат или что-то еще. — Ты не против моей рубашке? Другого предложить не могу, ко сожалению, — он открыл дверь, и протянул ей вещь, её рука быстро забрала её и через пару секунд, она направилась в гостиную Почему-то чего-то подобного она и ожидала. Светлые обои, белый узкий диванчик, журнальный столик, телевизор, висящий на стене. Белый шкаф. — Ты голодная наверно? Будешь? — он осторожно придвинул к ней тарелку с запеченной курицей и картофелем. — Можно, — она заправила волосы за ухо и устроилась на диване. Теперь, когда косметика была смыта, Гецати мог увидеть синяки на шеи и запястьях, а также в кровь разбитую губу. Девушка устало прижалась к его плечу, он укутал её пледом. — Ренат, — осторожно начал он. — Если ты хочешь высказаться, то я готов выслушать, если хочешь эмоции как-то выпустить, то я готов все принять. Со мной ты можешь не боятся, осуждения не будет, — Гецати ласково погладил её по голове. — Я дура, потому что впустила его. Надо же было сразу понимать, что он явно не будет со мной к конференции. А я не поняла. Я такая дура, Кость. Он же еще, когда пришел, что у меня идеальная кровать, чтобы трахаться. Надо было уже тогда его выгонять, но я подумала, он сделает, а он сделал. — Рената, ты тут не причем. Девушка никогда в этом не виновата. Она не обязана думать за каждый свой шаг, что будет после этого, как его воспримет мужчина, как он среагирует. Все мужчины всегда должны держать себя в руках, нет значит нет, это их проблемы, если не понимают, и на это есть закон. — Я обо всем сообщила. Я дура даже тут. — Перестань, хватит обзывать себя. Ты боец, что не сдалась, что пошла дальше. Ты не дура ты сильная. Дура ты для тех, кто думает надо пихать член в любую дырку, даже, если она не хочет. Ты сильная, ты сильная, Ренат. Девушка откладывает вилку. И получше закрывается пледом. Константин ласково улыбается. Осторожно макает вату в раствор и под настороженный взгляд Ренаты обрабатывает ей запястье. Девушка только морщится, но смотрит ему в глаза и по ним он понимает, не боится сейчас. Вата касается шеи, и он чувствует, как Рената напрягается, напрягается её позвоночник, сжимает её холодную ладошку своей теплой, она крепко держит его за руку, пока он обрабатывает шею. Губу мажет мазью. Рената устало кладет свою голову ему на колени и прикрывает глаза. Такая дура. Зачем вообще всю эту кашу заварила? Только теперь всем хуже будет, а в первую очередь ей. Глупо поступила. Ей казалось, что вчера словно на каком-то автомате пошла писать заявление, мам всю жизнь говорила, если кто-то так сделает, сразу на нары сажать, сделала все, как говорили. Только наверно так не должно быть. Если бы не сообщила, то Гецати бы наверняка об этом не знал. Встреть она его через десять лет, то точно бы не сказала об изнасиловании. Это никогда к ничему хорошему не приводило. Мужчины просто разворачивалась и уходили от таких поюзанных и потасканных. Кому нужна такая грязная и опущенная девушка? Она физически чувствовала на себе всю эту грязь, в которую её вчера окунули. Сейчас наверно и Костя в это втянется, да все втянутся. Просто ей максимально не хотелось, чтобы это не касалось близких ей людей. Тогда, зачем заявляла? Может ещё забрать не поздно. Но отступать уже поздно. Вся страна знает. Она сейчас не понимала, как жить. Ей было банально страшно возвращаться к себе на квартиру. Теперь её втянут в суд. Как теперь нормально существовать? Честно раньше она не задумывалась об отношениях с Костей, но теперь она понимала, что им точно не быть, она навряд ли к себе сейчас кого-то вообще из мужчин подпустит. И она от неё сбегут. Кому нужная такая сломанная игрушка? Она же теперь постоянно дергалась от любых прикосновений, вуз ей честно представлялся чем-то типа опасности, которую надо обходить стороной. Конечно, там же он. Башарова она очень боялась. Наверно это смешно, и он её точно не убьет, но она в чем не уверена уже, он уже убил её ночью. И теперь, когда все всплыло на белый свет, то вдруг он снова это сделает? Она же ничего не может. Катарина права, ей не зачем было впускать его в свою квартиру. Она глупая. А Катарина умная, такие, как она и выживают в этом мире, а она… Ну такие, как она страдают. И поделом ей! Сама виновата! Сама пустила! Сама не отправила, когда почувствовала, что-то не так. Такая дура. Был уже глубокий вечер, когда жена Марата Лиза сидела на кухне, и пила красное вино из бокала, рядом стояла бутылка, в правой руке зажата сигареты. Девушка как следует потянулась и поправила черный пеньюар. — Я тебе, сколько раз говорил не курить при ребенке, — проговорил Башаров, выходя из комнаты Марселя и устал тер глаза, наконец-то уложил сына. — Вытяжка работает. Забей. Что у тебя с этой студенткой? — она выдохнула сигаретный пар прямо ему в лицо, мужчина только потянулся за бутылкой, но лишь обидчиво посмотрела и отодвинула от него. — Лиз, у меня был тяжелый день, — вздохнул он. — У меня тоже, думаешь весь день с сыном это легко? Особенно эти уроки с ним делать по самой лучшей углубленной программе. И так и не ответил на вопрос. Че за студентка? — Заявление на меня накатала, типа я изнасиловал. — А ты? — она подняла брови. — А я что, я вчера работал до ночи. — Ты в три часа ночи домой вернулся, потом в шесть уехал. — Ты в чем-то меня подозреваешь? — Не знаю, — девушка машинально пожала плечами и потушила сигарету о пепельницу и сделала последний глоток вина. — Спать пойду, устала, — лениво поднялась со стула. Башаров резко схватил её за волосы и потянул на себя. — Я повторяю вопрос, ты меня в чем-то подозреваешь? — он смотрел ей прямо в глаза и она лишь боязливо спрятала глаза, испуганно, качая головой. — А мне так не кажется, — он отшвырнул её к стене. Девушка больно ударилась спиной. Во время падения задела стол, бутылка зашаталась и разбилась с громких ударом вдребезги. Вино разлилось по полу. Девушка потирала поясницу. Марат крепко сжал её горло. — Я повторяю вопрос. Ты меня в чем-то подозреваешь, потаскуха? Лиза испуганно мотала головой, лучше согласится и он отпустит, отпустит. — Еще раз ты задашь этот вопрос, ты с окна полетишь. Оставишь сына сиротой, — он лишь усмехнулся и наконец-то разжав её горло, хлопнул дверью спальни. Лиза подтянула колени к груди и отчаянно всхлипнула. Сколько это уже продолжается. Все семь лет. Первый год они жили очень спокойно. Познакомились, когда она ещё была студенткой. Отношения как-то быстро перешли в постель без презерватива. А под Новый Год она узнала о залете. Не хотела этого ребенка, совсем не хотела. Но Башаров начал отговаривать, а она все сомневалась, а потом дотянула до двенадцати недель дура. Всю беременность все было хорошо, а когда родился Марсель, как-то все произошло очень быстро, забрала документы и по итогу без образования осталось сидеть дома с вечно орущим сыном и мужем, который начал постоянно избивать. Но деваться было некуда. Не хотелось обратно к матери в село. А эта Рената теперь еще всплыла. Честно она не удивилась, когда прочитала эту статью сегодня утром, она не подозревала его ни в каких изнасилованиях студенток, но то что он мог это сделать это факт. Она даже не удивлена. Бить её семь лет, а теперь узнать об этом. То что граней для него не было всем давно было понятно. Не побоялась ведь это Рената пойти до конца. Хотя, пока рано судить о чем-то. Потому что ничего еще не решено. Но подать заявление. И тупость и храбрость в одном флаконе. Тупость, потому что против него идти бесполезно, а храбрость, потому что она наверно единственная, кто сообщит и его отвратительных поступках. Она давно думала об этом, что он не работает по ночам, либо любовницы, либо кого-то насилует, как сейчас вскрылась. Но что самое странное в этой ситуации. У неё как будто выросли крылья. Так все неожиданно, но Рената вдохновила её на свой поступок. Смотря на неё, она понимала, что если маленькая девочка-студентка не молчит, то и она не должна. Хватит. Надоело. Получается в этой девочке и это храбрости больше, чем в женщине двадцати шести лет. Пора заявить о побоях. Семь лет это продолжается. И она терпит, потому что боится. Бьет, но зато ест стабильность в виде денег. А теперь, ей казалось, что та золотая клетка, в которой её держали наконец-то начинает хоть и со скрипом открываться. Она больше физически не может в этой квартире находится. Всё! Она не игрушка! Не игрушка! Она хватает телефон делает пару фото и заливает из в «Insagram». Завтра она пойдет и снимет побои. Только так она наконец-то сможет выйти отсюда. — Спасибо, — тихо шепчет она в стену. — Рената, спасибо. Я на твоей стороне. Вместе мы сломаем, как он сломал нас.