Боги играют

      А мойры смеются глядя на них. Крутят нити их судеб так как удобно только им. Запутывают их в узел, который даже разрубить навряд ли получится.       Чонгук делает глоток кофе и упирается взглядом в тёмную картину. Золотой силуэт девушки вроде должен выделяться на фоне, но здесь лишь растворяется в нем.       Картина.       Единственное живое напоминание о том, что было в его жизни. Что ощущал тепло и нежность лёжа на диване за просмотром французского фильма.       Ему скоро выходить, снимать очередной выпуск Run, а ностальгия и восхищение захватывают.       Презентация альбома ТхТ. Все подходят, здороваются, восхищаются их успехами. Но он умело переводит тему в сторону главных виновников этой вечеринки.       Они уже получили свое признание и каждый раз его подтверждают. Но надо же поддерживать и молодых айдолов. Все равно будут сравнивать с ними. С теми, кто сделал k-pop узнаваемым.       Проводит рукой по волосам, сбивая укладку. Оглядывается в поиске тех с кем можно спокойно поболтать. Не ради приличия, а удовольствия. Но даже парни из ТхТ заняты, чтобы переброситься парочкой фраз. А мемберов ещё нет здесь, да и может быть не придут.       Сложив губы уточкой направляется к барной стойке. Стуча пальцами по светло-серой поверхности, ожидает когда бармен освободится.       — Привет!       Чонгук поворачивает голову влево. Замечая, как девушка ставит бокал и бутылку вина на стойку. Проходится по ней взглядом. Ухмыляется. Она здесь совершенно не к месту.       — Я знаю как тебя зовут, — продолжает та, улыбаясь. — Но буду называть тебя Сеньор, так как официально мы не знакомы.       Интересно.       Поворачивается на стуле, подпирает рукой щеку в ожидании того, что будет дальше. Его заинтриговали, заинтересовали. Так ещё к нему не приставали.       Обычно сразу «Чонгук», «ДжейКей» и обязательно с диким уважением. Понимает, что его проявление норма, но иногда хочется же без всякого официоза пообщаться. Облизывает губы, щурится.       — Тогда как мне к тебе обращаться?       — Синьорина, — пожимает плечами. — Сеньор, могу я попросить налить мне вина?       Чон зависает. Странная просьба, но забавная и у него рука чесаться начинает, бутылку вина взять хочется.       — Просто привыкла, что мужчины алкоголь наливают, — тут же объясняет и взглядом обводит помещение, ищет кого-то. — А моя компания слишком занята для этого занятия.       Улыбается. Странная просьба от такой же странной девчонки. Но, кажется, что короткая компания на этот вечер найдена. Что-то в ней интересует его. Не слишком, но достаточно, чтобы поболтать хотя бы пару минут.       Закатывает рукава водолазки, открывая татуировки. И ловит заинтересованный взгляд на своей руке. Не может сдержать ухмылку. Все так реагируют, когда в живую видят его тату.       Но берет правой рукой бутылку, а левой притягивает бокал ближе к себе. Под пристальным взглядом девушки наливает вино.       — Закончилось.       Для вида трясёт пустой бутылкой, ставит её на стойку. Бокал наполнен немного меньше, чем на половину.       — Ничего страшного, — пожимает плечами и плавно забирает бокал из крепких рук. — Мне все равно скоро уходить.       Усмехается. Заказывает у подошедшего бармена джин с тоником. Понимает, что лучше бы пива и наблюдает. Наблюдает как розовое вино крутится в бокале, как тёмные ногти другой руки постукивают по стеклу.       Делает глоток своего напитка, и переводит взгляд на девичье лицо. Яркие стрелки выделяют раскосые глаза. И ему этого хватает.       — Вечеринка же только началась.       — Скажем так.       Делает глоток, и ставит бокал на стойку. Чон отмечает, что и следа от помады на нем не видит. Но улыбка её — веселит. Он словно поставил себя на зарядку рядом с ней.       … — Скоро должен появиться Аид и унести свою Персефону в Подземное царство.       И смеётся. Но здесь из-за музыки его неслышно. Хотя уверен, что смех приятный, глубокий, таинственный.       Вот только не помнит что было связано с Персефоной. А уж кто такой Аид знает и подавно. Мультфильм «Геркулес» смотрел же в детстве.       — Если тебя, — наклоняется к ней поближе и шепчет. — Похитили, то моргни три раза и вытяни язык.       И снова смех, только в этот раз слышимый для него. И он такой добрый и звонкий, что Чонгук зависает. А после мотает головой и сам смеётся.       Нелепая ситуация.       Чон уже видел и пару раз был в нелепых ситуациях, которые заканчивались очень плохо. Но умоляет, чтобы эта такой не была. Чтобы все закончилось хорошо.       — К твоему сожалению, не похитили, — снова берет бокал и делает несколько глотков.       — Почему к сожалению? Тогда уже к радости.       Сам делает несколько глотков своего напитка, потому что горло пересохло от этой непонятной близости.       — Тогда ты, Сеньор, мог бы побыть героем и совершить подвиг вырвав девушку из лап Аида.       Быстро допивает остатки вина. Ставит пустой бокал на стойку и поворачивается к нему. Чонгук не пьян, но, кажется, что видит как искрятся глаза напротив.       Она три раза быстро моргает, высовывает язык и не попрощавшись оставляет его одного. Парень улыбается, мотает головой. Но телефон всё-таки достаёт и в поисковике вбивает «Аид и Персефона».       Вот уж действительно странная девчонка!       Звонок на телефон выдергивает из воспоминаний. Не хотя поднимает трубку и включает громкую связь. Машина подъехала.       Вот и все разговор завершён. А сердце бешено стучит от воспоминания знакомства. Нелепое, забавное, спокойное. То, тайное, которое даже мемберам рассказать не смог.       Выходя из квартиры через семь минут после звонка, понимает, что так нормально и не позавтракал. Почти полная кружка кофе осталась на столе.       Но надеется, что ему удастся уговорить стафф заехать куда-нибудь, чтобы купить перекусить.       Нажимает на кнопку лифта, нетерпеливо топает ногой.       И почему он не избавился от картины написанной её рукой? Почему оставил именно это напоминание? Да ещё и на видном месте.       Короткий звонок и двери лифта открываются. Со вздохом Чонгук заходит внутрь.       Квартира. Его личная берлога и убежище. Чон удивлён, как ещё фанаты не узнали это место.       Девушка на ресепшене привычно начинает прихорашиваться увидев его. Кивает головой, направляясь к лифту.       Аид каждые полгода забирал свою возлюбленную в Царство Мёртвых и на Земле наступала осень, а следом зима.       И причём здесь этот миф? Что она хотела этим сказать?       — Подождите! Буквально секунду!       Чонгук рефлекторно нажимает на кнопку чтобы двери раскрылись. В кабину лифта залетает девушка держа большой букет цветов.       — Синьорина Персефона?       Он усмехается, замечая в лифте новую знакомую. Судьба определённо играет с ним. Причём немного странно, извращенно, но не жестокого как могло бы быть.       — Сеньор? — Удивлённо хлопает глазами, постепенно улыбаясь. — Вот так мойры удивили.       А он не понимает кто такие мойры, но чувствует что связанные с Древней Грецией. Не зря же говорила про их богов.       — Можно ли спросить, что ты здесь делаешь?       — Вообще-то живу, — пожимает плечами, вдыхая аромат цветов.       — А какой этаж?       — Вот этот, — кивает головой на подсвеченную цифру.       Чон растерянно чешет затылок, вспоминая слова управляющего когда покупал квартиру. О том что сосед редко появляется здесь.       — Девятнадцатый? — Сам удивляется своему голосу. Хриплый, глухой, будто сейчас окончательно исчезнет.       — Именно, — подмигивает и прижимает у себе ближе букет.       И он зависает. Забывает все слова. Ему сложно подобрать слова и рассказать о том, что они соседи.       Офигеть.       Правда как только Чонгук собирается с силами, лифт уже поднялся на нужный этаж.       — Как насчёт попить кофе?       Сам удивляется предложению. Но что сделано, то сделано и ловит удивлённый взгляд направленный на себя, его входную дверь и букет.       А она улыбается, кивает и тут же мотает головой.       — Я согласна, — поднимает правую руку, бросив короткий взгляд на часы. — Но только на чай.       — Тогда минут через пятнадцать? Здесь?       — А может на балконе? С меня чай, а с тебя, Сеньор, сладости.       И он улыбается. Сам сделал глупое предложение и получил такое же глупое согласие.       Чон на автомате выходит из лифта. Панаму на глаза натягивает по сильнее. Не нравится, что сегодня всё утро в ностальгии проводит. Пугает это сильнее чем очередная премия или премьера альбома.       Не к добру.       Мнемосина с мойрами играются. Скучно видимо им стало.       А ему не то что страдай. Но сердце щемит от воспоминаний, от фантомных воспоминаний её прикосновений.       Садясь в машину, едва не падает. Присматривается. Головой мотает. А стафф довольно торопит.       И как ему перед камерами улыбаться? Быть обычным Чонгуком, когда со своими воспоминаниями и эмоциями справиться не может?       Сидя в удобном кресле натягивает панаму на глаза, делает вид, что спит.       Это их ритуал.       Он называет её Синьориной и приносит сладости. А она с улыбкой Сеньором и делает отменные чаи на травах и фруктах.       Это их ритуал.       Раз в несколько дней встречаться на огромном балконе разделенном лишь невысокой клумбой и пить чай.       Чонгук сам себе удивляется, что до сих пор не знает кто она и почему с ней слишком легко и комфортно. Но даже имя спрашивать не хочет, чтоб не разрушить некую таинственность. А она не говорит.       А потом пришла пандемия.       Их встречи стали чаще, дольше. К чаю добавлялась еда. Они привыкли друг к другу.       — Почему ты так часто упоминаешь древнегреческих богов?       С самого знакомства его интересует только этот вопрос. И ни какой другой.       Не раз он видел как на ресепшене ей передают цветы и подарки. Замечал как сама выходит к курьерам. Но ни разу не видел с ней мужчину в этом доме.       Вот только интересует его другое.       — Я с детства их люблю, — пожимает плечами, оставляя кружку в сторону. — Вот и вошло в привычку.       — Забавная привычка.       Чонгук только сейчас отмечает, что без яркого макияжа глаз выглядит ещё симпатичнее, живее.       Облизывает губы, ощущая на них цитрусовый вкус чая.       И спустя месяц после разговора все изменилось.       Он сам предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Она выбрала «Безумная Свадьба». И Чон уже давно так не смеялся. Но больше он ощущал тепло и аромат ромашки, оставшийся после недавно выпитого чая.       Они разошлись только на третий день.       Чонгук и сам не понял как все произошло. Просто в какой-то момент аккуратно её поцеловал и все три дня они провели в постели. Особо не заботясь об окружающем мире и делах. Им было комфортно и уютно рядом друг с другом.       Но Синьорину увлекли рабочие дела. А к нему пришло вдохновение и он увлечённо засел за работу.       Приехав на место съёмок, Чонгуку приходится надеть ещё и маску, чтобы прикрыть растерянный взгляд.       Проходя внутрь тут же замечает мемберов, под маской натягивает улыбку и снимает уже ненужную ткань.       Здоровается и ловит их тему разговору. От неё у него сердце замирает, когда понимает.       Юн Мия…       Полгода. Они вместе уже полгода. В его квартире появляются её вещи, книги и картины. Знает, что любит танцевать под джаз в нижнем белье. И сам стал упоминать древних богов.       В её квартире часто находятся собаки, он сам облюбовал её дико удобный диван. Оставляет там свои футболки и толстовки, наброски её портретов.       Даже перестал ревновать её ко всем, кто присылает цветы и подарки.       Иногда правда спорят на какую — нибудь мелочь кто на этот раз напомнил о себе.       Мия…       Ему нравится звать её по имени. Бывает, что добавляет к нему Синьорина и получает приятный поцелуй в шею.       Им удаётся держать свои отношения в тайне. И это подогревает интерес и желание узнать друг друга получше.       Один день чуть их не раскрыл.       Наступила очередь Чонгука готовить, а Мия должна идти в магазин. Вернее уже вернуться. Чон пользуясь моментом с Бамом играет, гладит, чешет за ухом.       Звонок в дверь заставляет его нахмурится, а Бам радостно виляя хвостом подбегает к ней.       Парень быстро оглядывает комнату, чтобы найти хоть одну вещь Мии и успеть убрать её. Черт знает кто пришел к нему.       Но не находит ни одной вещи, которая бы намекнула на девушку. Кроме картины на стене и винилового проигрывателя.       Открывая дверь парень замирает. Вся группа стоит в коридоре, а в открывшемся лифте растерянная Мия.       Чонгук не может сдержать улыбку когда такую девушку замечает, впервые видит. Но тут же взгляд на друзей переводит. А Мия головой мотает и тихо выдыхает.       — Прошу прощения, — тихо проговаривает, капюшон на голову натягивает, но лица все равно не прикрывает.       А парни все тут же на неё оборачиваются. Ожидали, что фото или автограф попросят.       … — Ресепшен просил передать, что ваш заказ доставлен.       И пакет Чонгуку протягивает. Парень тормозит, удивлённый такой вежливой стороной девушки.       — Мия?       Чон хватает пакет и переводит взгляд на удивлённого Джина, а после на девушку. Не понимает как реагировать на эту ситуацию. Ревновать? Потребовать прояснить ситуацию? Или делать вид, что ничего не происходит?       — Оппа?       Чонгук мысленно чертыхается, ставит пакет на пол. Все принимает скверный оборот.       Мия сдергивает с себя капюшон, а Джин обниматься к ней лезет.       — Может пройдёте? — Чон прокашливается и пошире открывает дверь.       И все соглашаются с ним.       Мия, оказавшись внутри, аккуратно снимает обувь, оглядывается в поиске своих вещей, чтобы незаметно намекнуть на них Чонгуку. Выдыхает, когда ничего не находит.       Вот только его потемневший взгляд совсем не радует.       Она проходит первая и садится на свое любимое место — небольшой пуфик возле стеллажа с проигрывателем.       — Что здесь делаешь?       Джин не церемонится, садится рядом с ней на пол и руки на колени кладёт. А у Чонгука пальцы в кулак сжимаются.       — Живу в соседней квартире.       — А почему не сказала?       — А ты как-то не спрашивал, — пожимает плечами, переводит взгляд на хмурого парня стоящего недалеко от них и слабо улыбается. — Оказывается, у мойр свое чувство юмора.       — Ой, — Джин поднимается с пола и кладёт руку хрупкое плечо. — Ребят, это моя кузина — Мия.       Весь его день словно на автомате. Съёмки, общение с мемберами, разговор с мамой о его будущем приезде. Все смешалось в одно и уходит на второй план.       Мия возвращается в Корею. И не только, чтобы проводить брата в армию. А уже на совсем. И Чонгук не знает на что надеется: пусть живёт рядом с ним или нет.       — Гук.       Чон поднимает взгляд на собственное отражение в зеркале и замечает стоящего рядом с ним Юнги. Вопросительно поднимает бровь, не имея какого-то желания разговаривать.       Но вот с Шугой такое не прокатывает. Лучше всех понимает что с младшим происходит.       — Ты из-за Мии?       Головой мотает, глаза прикрывает. Мысленно молится Тюхе , чтобы Юнги забрали от него, но она сегодня не на его стороне.       — С чего ты взял?       Мин садится на соседнее кресло, осматривает младшего. А Чон ерзает. От его взгляда неуютно становится.       Он всегда считал, что от Юнги мало что возможно скрыть, но пытался. Хотя бы их отношения с Синьориной.       — Вы были вмес…       — Не были.       Грубо перебивает друга, рукой по лицу проводит, стараясь успокоиться. Плохая, оказывается, затея была с самого начала.       Но как можно о ней жалеть если был счастлив? Если каждый день вместе позволял себе нежность и любовь, а получал гораздо больше.       — Гук, — снова начинает Юнги. А у Чона челюсти сводит. — Хорошо, вы не были вместе. Но она же тебе нравилась?       — Нет. Хорошая соседка, тихая. Всего лишь один раз ругалась за песни.       Чонгук рассматривает руку, старается не обращать внимания на друга, но почему-то продолжает говорить, что между ними ничего нет и не было. Будто сам себя пытается убедить в этой правоте.       Ну подумаешь комфортно, легко, уютно и интересно. И что с того? Пусть это будет просто обычная девчонка, которую по — соседки пустил немного ближе чем положено.       — Мы соседи, хён. Между нами ничего не было.       Рывком поднимается с кресла и выходит из гримерной.       Почему вот именно сейчас, когда вроде стал остывать, соображать, привыкать к тишине в соседней квартире, она снова появляется?       Останавливается у окна, поднимает взгляд на небо.       Между нами ничего не было.       Да уж, у мойр свое, особенное, чувство юмора.