the way of water has no beginning and no end

***

Позади похороны, несколько дней скорби и морально тяжелый разговор с родителями. Разговор о выборах и их последствиях. Да, семьи Нетейама и Аонунга уже знали об их чувствах, но никто все равно не ожидал, что парни так скоро обручатся. И так как они теперь стали семьей, им помогли отстроить семейное гнездышко — почти каждый член клана помогал в этом деле. А через несколько дней, когда с отстройкой было покончено, Тоновари устроил праздник — так называемое официальное представление новой семьи всему клану — семьи его сына, его пары. Все поздравляли парней, искренне радуясь за них и желали, чтобы Эйва благословила пару на долгую и счастливую жизнь. Нетейаму было тяжело долго там находиться, под пристальным вниманием всего клана, но он старался этого не показывать, и когда Аонунга отвлекли друзья, смог улизнуть оттуда под шумок. Он сидит на берегу почти у самой кромки воды. Это его своеобразная традиция — приходить сюда, чтобы побыть наедине с собственными, терзающими душу мыслями. Смотреть на заходящее солнце, слушать шум плещущихся о берег волн. До лица иногда долетают прохладные брызги воды от особенно сильных всплесков, пока дикая тоска одолевает юное сердце, оседая тяжелым камнем в груди. До слуха доносится смех молодежи, и Нетейам горько усмехается. Сегодня их с Аонунгом день, а он прячется здесь, как последний трус. Его семью клан не принимал очень долгое время, а сейчас все, кажется, совершенно искренне радуются тому, что сын Оло’эйктана обрел пару, обручившись перед Эйвой. Аонунг… Образ рифового всплывает перед глазами. Его голубые глаза, взгляд, будто смотрящий в душу, проникающий в самое нутро. Так он смотрел на Нетейама с самого начала, с прибытия семейства Салли в Ава’атлу. Так, будто никого другого на этой планете больше нет, кроме него. Никого дороже Нетейама. От осознания этого сжимается сердце, а в животе неприятно взвивается рой беспокойных бабочек, потому что Аонунг больше не смотрит. С того дня, когда они вернулись в деревню, со дня его спасения, рифовый отводит глаза каждый гребаный раз, когда они вдруг сталкиваются взглядами, блуждает взглядом по всему, за что только может зацепиться, но не смотрит на Нетейама. Лесной снова усмехается, поджимая уши. Неудивительно. Эта чертова рана на лице, кажется, слишком ужасно выглядит, отчего на него, видимо, совсем невыносимо смотреть. Из-за отстройки их маруи, они почти не оставались наедине, оба занятые строительством. А на глазах у всего клана они могли позволить себе лишь редкие касания, да и Аонунг не особо-то и пытался касаться. Его, вообще, будто подменили. А семья наоборот стала стараться каждую свободную секунду уделить свое внимание Нетейаму. Конечно, опять же из-за стройки, они виделись только ранним утром и поздним вечером, но все эти короткие мгновения отец постоянно касался его, то сжимал плечо старшего сына, перекидываясь с ним парой отеческих фраз о его самочувствии, то молча прижимал к себе на несколько мгновений. Тук постоянно вешается на старшего брата, зовя поиграть с собой. Он бы и рад, но слишком уж был занят стройкой. Кири постоянно приносила ему покушать, следя за питанием брата, полностью погрузившегося в работу. А Ло’ак просто молча ходил за ним почти везде. Сам вызвался помогать с маруи, желая больше времени проводить с братом. Он молчал, но его поддержка оказалась бесценной. О маме они старались не говорить много. Нетейам постоянно приходил к ней перед сном, подолгу сидя возле спящей женщины, держа ее за руку. Она быстро восстанавливается физически, но потеря ребенка сильно подкосила ее морально. Ронал не позволила ее забрать домой, оставив в госпитале под своим наблюдением. Винит ли себя Нетейам? Безусловно. Если бы он только мог в то утро подумать своей головой, разбудить Аонунга, а не отправляться самому на эту чертову охоту, то ничего бы не случилось. Он бы не заметил корабль, не поплыл бы к нему и не оказался бы схваченным. Чертово любопытство. Из-за него переполошился весь клан. Вся подготовка оказалась послана танатору под хвост с его похищением. Столько воинов погибло, спасая его. Лучше бы они за ним не приходили… Из мыслей вырывает звук шагов за спиной. Нетейам дергает ухом, резко оборачиваясь. — Почему ты здесь? — спрашивает Ло’ак, вставая рядом. Старший неопределенно пожимает плечами, возвращая свой взгляд на горизонт, туда, где Полифем соприкасается с бескрайними водами. — Не хочу быть там. Младший тяжело вздыхает, садясь по правую руку от брата, и обнимает его одной рукой, притягивая за плечо к себе. Нетейам безвольно поддается и, склоняя голову к Ло’аку, укладывает ее на плечо брата, слегка поморщившись от боли. — Почему без Аонунга? Он же… — Я… — перебивает его старший, запинаясь. — Он и без меня неплохо проводит время, — голос предательски дрогнул, но он понадеялся, что брат этого не заметит. — Что у вас произошло? Заметил. Нетейам сглатывает образовавшийся в горле ком горечи. Стоит ли говорить? Он делает глубокий вдох, еле слышно произнося на выдохе: — Я не знаю, Ло’ак, — в голосе сквозит отчаяние. — Я уже ничего не понимаю… Младший поджимает губы, хмурясь: — Расскажи мне, — старший упорно молчит. — Если этот рыбьеголовый что-то тебе сделал, как-то посмел обидеть — ты только скажи, и я мокрого места от него не оставлю. От этих слов, сказанных с серьезным голосом, Нетейам почему-то не может сдержать смешок. На какое-то мгновение слова брата его развеселили, но… Лишь на мгновение. Он выдерживает паузу, взвешивая все «за» и «против» в своей голове. Беспокойные мысли не оставляют его, терзая душу, царапая изнутри острыми когтями. — Я просто… Я не знаю, он почти не смотрит на меня, почти не приближается. Его будто подменили, Ло’ак, и я… — он делает паузу, успокаивая дрожащий голос. — Мой шрам настолько невыносимо видеть? — вдруг спрашивает он, отрывая голову от плеча брата. Тот смотрит на него обеспокоенно, рассматривает постепенно заживающую рану на лице старшего и поджимает уши. Нетейам опускает взгляд и отстраняется от брата, поднимаясь. Так он и думал. — Подожди, ты не так все понял, — Ло’ак дергается в его сторону, хватая его за руку. — Я просто… Глядя на него, я вспоминаю, в какое время мы живем, — он замолкает, тяжело вздыхая. Нетейам замирает, оборачиваясь к младшему. Тот сидит, сгорбившись, и утыкается лбом в согнутые колени, обняв их. Старший вздыхает, садясь рядом с братом, и притягивает его за шею к себе. Ло’ак тут же утыкается в грудь брата, обнимая его за талию. — Ло’ак… Тот продолжает говорить приглушенным голосом: — Почему мы это все переживаем? Почему небесные люди просто не могут нас оставить в покое? Вся наша семья от этого страдает. Все на’ви… — он замолкает на несколько мгновений, а затем выдыхает дрожащим голосом: — ты пострадал… и мама. При упоминании матери Нетейам рвано выдыхает: — Братишка… — Эй, вы что тут делаете? — раздается вдруг голос Аонунга за их спинами. Старший из братьев вздрагивает от неожиданности, резко поворачивая голову в его сторону, отчего косички дергаются, перестукиваясь бусинами. Рифовый замирает, смотря, как Ло’ак поднимается, пронзая его суровым взглядом. Нетейам отворачивается обратно, утыкаясь взглядом в песок. Младший Салли подходит к Аонунгу и тычет пальцем в его грудь, шипя: — Я не знаю, что творится в твоей голове, но если я снова увижу, что мой брат из-за тебя расстроен — я надеру твой рыбий зад так, что ты потом не сможешь подняться. И мне будет абсолютно плевать, что ты сын Оло’эйктана, — от его слов Аонунг в замешательстве поднимает брови, растерянно глядя на сердитого Ло’ака. Затем он переводит свой взгляд на Нетейама, замечая его поникшую спину, и тут же хмурится. — Ты понял меня, Аонунг? Рифовый возвращает свой взгляд на младшего Салли, и молча кивает, обходя его. Напоследок бросая взгляд на подошедшего к старшему брату меткайинца, Ло’ак тихо фыркает и уходит, надеясь, что они разберутся. Но, все же, он решает обязательно подойти к брату позже или завтра, чтобы убедиться, что у него все хорошо. — В чем дело, ма’Тейам? — обеспокоенно спрашивает Аонунг, садясь рядом. По левую сторону. Подметив это про себя, Нетейам фыркает: — Это настолько невыносимо? — О чем ты? — непонимающе спрашивает рифовый, в чьем голосе сквозит, кажется, искреннее беспокойство. Нетейам поднимает голову и поворачивается к нему, вскидывая брови: — Ты сейчас серьезно? — он видит хмурый непонимающий взгляд меткайинца и хмыкает. — Ты все эти дни едва ли не избегаешь меня. Отводишь взгляд, почти не подходишь ко мне, даже не касаешься почти… Действительно не понимаешь этого или прикидываешься? — Ма’Тейам… — Аонунг виновато поджимает уши. Он отводит — снова отводит — свой взгляд в сторону, сжимая губы в тонкую полоску. — Прости, я… Я просто… — он рвано выдыхает, пытаясь собраться с мыслями, а затем поднимает на Нетейама полный боли взгляд голубых глаз, беря его ладонь в свои и мягко сжимая. Нетейам подавляет желание вырвать руку, чувствуя, как внутри снова начинают метаться беспокойные бабочки. — Прости меня, я так погрузится в собственные терзания, что перестал думать о твоих чувствах, — он ловит взгляд золотых глаз и смотрит в них, не отрываясь. — Я так… Мне так невыносимо смотреть на тебя… — выдыхает вдруг он, заставляя сердце лесного пропустить удар, но прежде, чем тот успеет накрутить себя, он продолжает. — Я смотрю на этот шрам и не могу перестать винить себя в случившемся. Если бы я не позвал тебя к Древу душ, если бы мы пошли домой, то… — он снова рвано выдыхает, зажмуриваясь, и крепче сжимает ладонь Нетейама в своих руках. Нетейам чувствует, как по его щекам текут слезы, а сердце в груди сжимают тиски: — Ма’Нунг… Ты в этом не виноват, это моя вина. Только моя. Я не должен был уплывать, я должен был остаться с тобой, и тогда никто бы не пострадал… — он не удерживает вырвавшийся из груди всхлип и поджимает уши, опуская взгляд. — Все, кто погиб, пытались меня спасти, все, кто пострадал. Моя мама… Это все из-за меня, ма’Нунг, только лишь из-за моей глупости, напоминанием которой теперь всю жизнь будет служить этот шрам… Но Аонунг притягивает его к себе, крепко сжимая своего лесного мальчика в объятиях: — Не смей так говорить. В этом не твоей вины, — он целует макушку любимого, поглаживая по спине сотрясающееся рыданиями в его объятиях любимого, чувствуя всепоглощающую вину за то, что так эгоистично себя повел, даже не задумавшись о том, что происходит внутри Нетейама, какие мысли терзают его душу. — Ты — моя пара. Ты — меткайинец. Ты теперь часть нас. Весь клан, не задумываясь, будет готов отдать за тебя свою жизнь. Как и я… Аонунг еще долго успокаивал рыдающего Нетейама, который, все это время очень переживал из-за произошедшей, как он считал, по его вине битвы, переживал, что клан не сможет принять его из-за того, что Аонунг должен стать Оло’эйктаном. Сердце рифового разбивалось на мелкие осколки из-за сотрясающегося в рыданиях любимого. Он до глубокой ночи прижимал его к своей груди, крепко обнимая, желая спрятать своего лесного мальчика от всего мира, чтобы ему больше никто никогда не смог причинить боль. Только и мог шептать на ухо слова любви, слова о том, как рад, что они нашли друг друга и полюбили, пройдя через испытания, подкинутые им судьбой, через страх потери, через боль и недопонимание. Нетейам смог уснуть лишь под утро, утомленный своей внезапной истерикой. Аонунг отнес его в их новое семейное гнездышко и сторожил сон любимого, вслушиваясь в тихое размеренное дыхание.

***

Нетейам медленно выплывает из сна, пытаясь понять, что способствует его пробуждению. Он чувствует на шее приятную теплую влажность и мычит, нехотя разлепляя глаза. Фокусирует взгляд сначала на потолке, затем переводит его вниз, замечая перед собой темную кучерявую макушку. До сонного сознания постепенно начинает доходить происходящее, особенно быстро ему помогает проснуться довольное лицо Аонунга, оторвавшегося от вылизывания его шеи. — Доброе утро, лесной мальчик, — произносит рифовый, ухмыляясь, и возвращается к своему делу, присасываясь к шее Нетейама уже с другой стороны, отчего с его губ сорвался рваный выдох. — Ох, ма’Нунг, что ты творишь… — произносит он смущенно, запуская тонкие пальцы в густую темную шевелюру новоиспеченного мужа. Тот нависает над ним, поставив локти по обе стороны от головы лесного. Одним коленом он раздвигает его бедра, тут же удобно располагаясь между ними. Нетейам не сдерживает короткий стон, чувствуя твердость Аонунга, когда тот потирается о его пах, пуская по телу волну приятной дрожи. Закончив вылизывать его шею, рифовый целует маленькую впадину между ключицами, а затем медленно поднимается поцелуями к подбородку, приникая к любимым губам в долгожданном поцелуе. Нетейам с готовностью отвечает, обнимая крепкую шею, пока Аонунг жадно вылизывает его рот, сплетаясь с ним языками. Он слегка прикусывает нижнюю губу лесного напоследок и разрывает поцелуй, слыша в ответ недовольное шипение. Рифовый спускается ниже, целуя и следом прикусывая ключицу, отчего Нетейам дергается, охая. Затем он обхватывает губами сосок, посасывая его, и слегка оттягивает, слыша тихий всхлип. То же самое он повторяет со вторым соском, чувствуя, что тот снова вплетает пальцы в его волосы. Он переносит весь вес на левую руку, приподнимаясь над распластанным под ним Нетейамом и широко проводит ладонью правой руки от солнечного сплетения выше, слегка сжимая длинную тонкую шею, отчего с любимых губ вырывается сдавленный стон, ласкающий слух. Затем он медленно ведет ладонь вниз, задевая соски пальцами, отчего по телу лесного пробегают мурашки, и добирается до кромки набедренной повязки, слегка оттягивая ее. Он проникает под нее пальцами, немного надавливая на более чувствительную кожу паха и ухмыляется, чувствуя, как его лесной мальчик вздрагивает, шире разводя ноги. Такой чувствительный. Аонунг довольно урчит, целуя мужа в пупок и одной рукой аккуратно развязывает его повязку, стягивая ее достаточно быстро, и отбрасывает куда-то в сторону. Перед ним предстает налившийся кровью синий член, усыпанный маленькими белыми созвездиями с блестящей от смазки пурпурной головкой. Он обхватывает основание своей широкой ладонью, подмечая, что член почти полностью помещается в его руке, и недолго думая, на пробу широко лижет головку, вырывая сдавленный стон с уст Нетейама. Смакует непривычный вкус на языке, подмечая его приятную терпкость. Вкусный. Он размещается чуть поудобнее, перенося вес полностью на ноги, и обхватывает губами сочащуюся головку, чуть посасывая. Нетейам всхлипывает, сжимая непроизвольно бедрами его голову, но тут же расслабляется, позволяя Аонунгу продолжить. Тот начинает медленно насаживаться, следя за зубами, доходит почти до основания и слышит удивленное оханье Нетейама, сжимающего его волосы в кулак от новых ощущений. Рифовый выпускает член изо рта и скользит языком вдоль ствола, от основания до головки, вырывая всхлип с любимых губ. Он вновь обхватывает губами головку и чувствует, как Нетейам приподнимает бедра, осторожно толкаясь глубже. Аонунг послушно насаживается почти целиком, плотно обхватывая ствол губами, и чувствует более смелое движение бедер, сопровождаемое очередным тихим всхлипом. Низ живота уже сводит возбуждением, но рифовый хочет сначала доставить удовольствие своему лесному мальчику. Он приподнимается примерно до середины, а затем насаживается уже полностью, пропуская головку глубже, в горло. Нетейам охает, жмурясь до звездочек перед глазами и поджимая пальцы на ногах, и снова неосознанно приподнимает бедра. Аонунг утробно урчит, посылая вибрации по его члену, и лесной жалобно всхлипывает, выгибаясь. Он не может этого вынести — слишком приятно, слишком смущающе. Слишком. Он что-то невнятно бормочет, привлекая этим внимание своей пары. Тот отрывается от своего занятия: — Что такое, ма’Тейам? — Не… Прошу и-иди сюда, — выстанывает Нетейам, протягивая к нему руки. Аонунг послушно подтягивается выше, вновь нависая над ним, и целует нежно в любимые губы, удобно устраиваясь между покорно раздвинутых бёдер. Лесной жарко выдыхает в поцелуй, прикрывая глаза, и обнимает рифового за шею, обхватывая его ногами за талию и прижимаясь ближе. Их возбуждения соприкасаются, отчего обоих бросает в дрожь. Аонунг слегка отстраняется, проникая пальцами между упругих ягодиц, и слегка надавливает на тут же сжавшееся колечко мышц. Губы растягиваются в усмешке: — Да ты уже мокрый, ма’Тейам… Тот на это поджимает уши, отводя взгляд: — О, Эйва, заткнись… Рифовый издает смешок, но послушно затыкается, проникая внутрь сразу двумя пальцами, отчего Нетейам не сдерживает шипение, но ничего не говорит. Смазка хлюпает, заставляя смущенно зажмуриться. Лесной скулит, выгибаясь, когда пальцы проходятся по чувствительному месту. Аонунг целует длинную шею, так доверчиво подставленную, слегка прикусывая бархатную кожу. Пальцы стали двигаться более свободно, и он вынимает их, добавляя третий, и резко вставляет по костяшки, отчего Нетейам приподнимается на пятках, поджимая пальцы ног, и выгибается в пояснице, выстанывая имя любимого. Смазка внутри хлюпает, когда дырочка жадно принимает все три пальца, попадающие каждый раз в комок нервов. Он тянется к своему изнывающему члену и обхватывает его в кольцо пальцев, с облегчением выдыхая. Рифовый недовольно цокает и вынимает пальцы, хватая его за запястье, и отнимает руку лесного, прижимая ее к полу возле его головы. Нетейам недовольно хнычет, поджимая уши, и тянется было второй рукой, но его останавливает низкий от возбуждения голос Аонунга: — Даже не думай, Нетейам. От этого тона вдоль позвоночника пробежала неконтролируемая дрожь, и он покорно убирает руку, притягивая рифового к себе за затылок, и жадно впивается в его губы, прикусывая нижнюю в отместку, на что лишь получает заглушенный поцелуем смешок. Аонунг сминает любимые губы во влажном поцелуе, языком проходя по ряду зубов лесного и смешивая их тяжелое дыхание. Он прижимается к нему широкой грудью, вновь располагаясь между раздвинутых ног. Головка члена медленно проникает в судорожно сжимающееся колечко мышц. Нетейам тихо шипит из-за недостаточной растяжки. — Ма’Нунг, больно… — Чш-ш, сейчас пройдет потерпи, — он замирает на несколько мгновений, давая ему немного привыкнуть, а затем толкается снова, проникая еще на пару сантиметров. Нетейам охает, запрокидывая голову, и зажмуривается, поджимая ушки. Он цепляется пальцами за широкие плечи Аонунга, сжимая его крепкие мышцы. Тот толкается снова, проникая уже наполовину. Смазка смягчает трение, и лесной охает, постепенно привыкая. Последний толчок — рифовый проникает до конца, сцеловывая рваный выдох с губ любимого. Он вновь приникает к его шее, целуя где-то под челюстью, затем слегка прикусывает кожу под подбородком, вырывая сдавленное оханье из Нетейама. О, Эйва, какой же он узкий… Лесной слегка поводит бедрами, намекая на то, чтобы тот начал двигаться. Аонунг послушно выходит почти до конца, чтобы с размахом толкнуться обратно, проезжаясь по комочку нервов. Нетейама выгибает, он открывает рот в немом стоне, и широко распахивает золотые глаза, подернутые пеленой возбуждения. Его зрачки расширены, почти полностью скрывая золотую радужку. Рифовый набирает быстрый темп, толкаясь размашисто в хлюпающую от обилия смазки дырку, глуша стоны мужа поцелуями. Тот цепляется за него руками, прижимаясь теснее — хотя, казалось бы, куда еще? — он двигает бедрами навстречу толчкам, скуля от пронизывающего каждую клеточку тела удовольствия. Аонунг глухо рычит, засасывая нежную кожу на шее Нетейама, а затем внезапно отстраняется, выходя из тут же сжавшегося вокруг образовавшейся пустоты колечка мышц. Лесной протестующе скулит, мутный взгляд золотых глаз сталкивается с возбужденными голубыми. — Что ты… — не договаривает, замечая, как рифовый тянется за своей косой. Внутренности скручивает в тугой узел, когда их нервные отростки крепко сплетаются, образовывая связь. Их тела пронзает неконтролируемая дрожь, оба поджимают уши, чувствуя дикое желание, помноженное надвое из-за связи. Нетейам скулит, тяжело сглатывая. Аонунг, немного придя в себя, жадно целует любимые губы и трется своим возбуждением о его, вырывая с губ лесного всхлип, приятной музыкой ласкающий слух. Он отстраняется, сильными руками переворачивая свою пару на живот, и вздергивает его бедра вверх, заставляя встать на колени. Нетейам хочет приподняться, но нависший над ним рифовый, не дает ему это сделать, обхватывая заднюю часть длинной тонкой шеи и прижимает его к полу. Лесной замирает, возбужденно дергая хвостом. Живот и пах сводит новой волной возбуждения, когда Аонунг потирается своим членом между упругих полосатых ягодиц, слегка цепляя головкой влажную дырочку. Нетейам жалобно скулит, виляя бедрами от нетерпения. Он пытается насадиться, но рифовый продолжает дразнить его. Через связь он чувствует желание мужа, отчего сдерживаться еще труднее. Лесной чувствует, как основание его хвоста обхватывают сильные пальцы, его дыхание сбивается от пронзившего удовольствия. Он снова скулит, чувствуя, как от сильного возбуждения начинают слезиться глаза, и в следующий момент твердый член резко погружается в него по основание, вырывая из груди жалкий всхлип. — Великая Мать, ты все еще такой узкий, — шипит над ним Аонунг, выходя из него, а затем с рыком снова резко толкается до упора, сжимая пальцами его шею. Он смотрит на узкие плечи, изящный изгиб полосатой спины, тонкую талию и вздернутые вверх узкие бедра с упругими ягодицами, на тонкий вздернутый хвост обхваченный в кольцо его пальцев, затем взгляд опускается ниже, туда, где блестящая от смазки дырочка сжимается, так правильно принимая его член — совершенно развратное зрелище. Он продолжает удерживать Нетейама в этой позе и хрипло рычит, жадно толкаясь в жаркую тесноту с звонкими шлепками влажных бедер о ягодицы, вырывая из любимого все более громкие стоны и скулеж. На очередном толчке лесной давится всхлипом, чувствуя, как по щекам стекают горячие слезы. Поясницу то и дело пронзает удовольствием, а обделенный вниманием член истекает смазкой. Он чувствует, как его колени начинают разъезжаться, больше не в силах его удерживать, но Аонунг отпускает его хвост, крепкой хваткой вздергивая бедра, отчего очередной сильный толчок оказался более глубоким. Нетейам жалобно скулит: — Аонунг, прошу тебя…так глубоко…я не могу, я… Внизу живота затягивается узел — оба чувствуют приближающуюся разрядку. Аонунг делает финальные толчки, чувствуя, как Нетейам сжимается вокруг него, давясь судорожным всхлипом кончая на постель, рифовый с рыком делает финальный толчок в пульсирующую дырочку, и замирает глубоко внутри, наполняя ее своей спермой. Оба тяжело дыша, заваливаются на постель. Аонунг сразу же притягивает на свою грудь притихшего мужа. По связи он чувствует, что лесной измотан и удовлетворен. По телу разливается приятное тепло, когда заплаканные золотые глаза внезапно сталкиваются с его голубыми. Рифовый мягко тянет его на себя, нежно целует сначала под каждым глазом, собирая губами соленую влагу, а затем так же нежно касается губ лесного в целомудренном поцелуе. Нетейам измученно улыбается, разрывая поцелуй: — И что это было? Аонунг смотрит на него наигранно непонимающим взглядом: — Где? Лесной не удерживает смешок: — Даже не знаю, какой-то наглый меткайинец разбудил меня очень необычным способом. Рифовый поднимает брови в удивлении: — Правда? А тебе понравилось? Нетейам щурится, хитро глядя на него: — Ну, знаешь, бывало лучше, конечно… — договорить ему не дают, повалив на постель, атакуя ребра щекоткой, отчего он не сдерживается, расхохотавшись. — Ах, вот значит, как, — Аонунг широко улыбается, не отрывая завороженный прекрасной улыбкой лесного взгляд, продолжает щекотать, отчего тот неконтролируемо смеется, пытаясь вырваться. Красивый. — К твоему сведению, — он, наконец прекращает свою пытку, замирая над Нетейамом. — У нас был только один раз так-то, ма’Тейам… — И что? Это как-то мешает мне их сравнивать? — и улыбается так ехидно, щуря свои золотые глаза. — Такими темпами больше и не будет, — говорит Аонунг, отстраняясь. — О, Великая Мать, мы едва успели обручиться, но уже достигли кризиса семейной жизни, — с этими словами лесной наигранно охает, изящно взмахивая рукой, прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу и валится обратно на постель, изображая обморок. До ушей рыбаков, ловящих рыбу неподалеку от маруи новоиспеченной семьи, и резвящихся на пляже детей доносится задорный смех парней, разносящийся по округе и заражающий слышавших его хорошим настроением.

***

— Нетейам, сынок, — зовет его Джейк, подходя ближе. Нетейам поднимает на отца вопросительный взгляд, перестав плести новую сеть: — В чем дело, пап? Джейк садится рядом с ним на песок вполоборота, вздыхая, и обращает свой взор на сына: — Вообще, я пришел позвать тебя на семейный совет. Нам с мамой нужно вам всем кое-что сказать. — О, прямо сейчас? — он неловко улыбается и слегка приподнимает незаконченную сеть, намекая. Джейк понимающе кивает: — Можешь подойти, когда закончишь — без тебя не начнем, — он улыбается, кладя ладонь на макушку сына, и мягко треплет его косички. — Как ты? У вас все хорошо с Аонунгом? Где он? Нетейам смущенно отворачивается, возобновляя работу, и дергано пожимает плечами. — Да, все хорошо, пап… Он с самого утра охотится за рифом, — он ненадолго замолкает, задумавшись. — Мы… Это так непривычно, хоть и прошло уже две недели, я все еще не могу свыкнуться с новым статусом. Джейк издает смешок, перемещая руку на плечо сына: — О, я тебя прекрасно понимаю, — он вдруг запинается, а затем договаривает. — Ну, насколько могу понять твое положение, учитывая, что… — он неопределенно взмахивает свободной рукой, пытаясь выразить свои мысли, более обтекаемо. Нетейам смущенно дергает плечом, скидывая руку отца: — Пап, лучше замолчи, — пальцы путаются из-за нахлынувшего смущения и неловкости, отчего приходится заново переплетать целый ряд. Джейк, видимо тоже испытывающий неловкость, слегка нервно смеется: — Ладно-ладно, прости. Я только хочу убедиться, что ты в порядке, и что у вас нет… никаких, э-э… — мужчина на мгновение замолкает, подбирая более подходящее слово, — никаких проблем, в общем. — А затем добавляет: — Он же тебя не обижает, правда? — Прекрати, — недовольно поджимает уши, взмахивая несколько раз хвостом. — Аонунг меня… любит. Нас обручила Эйва, тебе не стоит беспокоиться, па, — он выдыхает, сбрасывая возникшее внутри напряжение. — Хорошо, сынок, прости, что пристаю, я просто… беспокоюсь за тебя. За всех вас. Нетейам молчит какое-то время, а затем, все же, выдавливает, запинаясь: — Это просто… неловко. Джейк на это лишь хмыкает, поднимаясь: — Главное, чтобы ты был счастлив, парень. Ты этого действительно заслуживаешь, — говорит он напоследок, уходя. Нетейам чувствует, как внутри разливается приятное тепло, от разговора с отцом. Он заканчивает плести сеть, как раз к затмению, и все это время с его лица не сходила улыбка. Он отнес сеть домой, а потом направился в маруи своих родителей. Что они хотят сказать? Уже на подходе он слышит голоса брата и сестер. они все громко что-то обсуждают, весело смеясь. Как только он заходит, к нему тут же бросается Тук, обнимая брата с радостным криками. Он улыбается, присаживаясь перед девочкой на корточки, и треплет ее по голове, взъерошивая косички. — Нетейам, я так по тебе скучала. Почему ты почти не появляешься? Я хотела позвать тебя поплавать. — Прости, Тук, я так занят в последнее время. У меня столько работы в новом доме. Но я могу сегодня ради тебя отбросить дела, и мы вместе сплаваем к кораллам и поищем ракушки. Как тебе такая идея? Лицо младшей засияло, а ее большие золотые глазки заблестели от радости. Она радостно хлопнула в ладоши: — Да! Мне очень нравится. Обещаешь? Нетейам мягко ей улыбнулся: — Конечно. Разве я тебя когда-нибудь обманывал? — Вот здорово! — на радостях Тук побежала рассказывать об этом Кири, хотя она и так все прекрасно слышала, но не смогла не разделить восторг младшей сестренки, поддерживая ее. В маруи заходят Джейк с Нейтири. Подметив, что все уже на месте, отец семейства дважды громко хлопает в ладоши, привлекая внимание детей. — Итак, раз все в сборе, думаю, семейный совет можно начинать. Все быстро садимся в круг и встаем на одно колено, — говорит он, проходя внутрь. Когда все расселись, он вновь заговорил: — Так как ваша мама полностью поправилась, мы решили, что нам нужно слетать в наш лес. Мы хотим навестить клан, вашу бабушку в частности и наше Древо душ. Вы ведь скучаете по дому? Нестройный ряд пораженных новостью голосов старших детей разнесся по маруи. Тук же радостно подпрыгнула, тут же кидаясь обнимать Нейтири. Как самый смелый, Ло’ак первым задает вопрос: — Мы все должны лететь? — в его голосе слышатся нервные нотки. Джейк утвердительно кивает: — Конечно. Будет нехорошо, если туда полетим только мы с мамой. Да и вас мы здесь надолго не можем оставить без присмотра. Ло’ак хмурится, кажется, не особо обрадовавшись этой новости. Нетейам, заметив это, кладет ладонь младшему на плечо, пытаясь немного подбодрить. Тот, как ни странно, не отталкивает, вздыхая, и уточняет уже более спокойно: — И как надолго вы планируете улететь? Джейк пожимает плечами, пересекаясь взглядом с молчащей Нейтири: — Не знаю пока. Мы так и не решили. Может быть… — он делает паузу, что-то быстро высчитывая в уме, — может быть, на месяц. — Месяц? — тут уже Нетейам удивленно вскидывается, пораженно уставившись на отца. — Пап, но… Ты же сам говорил, что теперь здесь наш дом, а улетать так надолго… К тому же, я теперь с Аонунгом, и я не могу вот так… Джейк его перебивает: — Я не могу заставить тебя лететь с нами, Нетейам. Ты правильно подметил, ты теперь полноправный меткайинец, у тебя здесь муж, которому ты так же важен, как и нам. — Тогда я не понимаю, что… — Если ты откажешься лететь, мы с мамой поймем. Лишь хотели, чтобы ты знал это и принял решение самостоятельно, ведь ты уже взрослый. Нетейам зависает, осмысливая слова отца. Хочет ли он полететь? Да, безусловно, он очень скучает по деревне, по клану и бабушке. Но… Теперь его дом здесь. Здесь теперь его семья, здесь Аонунг, которого он не может оставить вот так вот на месяц, просто улетев с родными. Да и не факт, что это всего на месяц. Вдруг, в его голове щелкает, и он резко вскидывает голову, сталкиваясь с пристальным взглядом отца. Он переводит взгляд на Нейтири, которая тоже смотрела на него. И было в их глазах что-то, что… — Я не полечу, — он смотрит на них исподлобья, пытаясь переварить то, что только то осознал. Он подмечает, как мама опускает голову, поджимая уши, и поглаживает Тук по голове. Отец кивает ему. — Остальные, я надеюсь, возражений не имеют? — спросил он, взглянув сначала на Кири, а затем на Ло’ака. Ло’ак, поймав взгляд отца, упрямо хмурится, но не говорит ни слова против. Выдержав паузу, продолжая смотреть на детей, он продолжает: — Отлично. Вылетаем послезавтра — нужно собрать немного припасов в дорогу и важные вещи, — он поднимается на ноги, направляясь у выходу. Обернувшись он добавляет: — Не забудьте со всеми попрощаться. Ло’ак рядом обреченно стонет, заваливаясь на пол. Нетейам кидает на него напряженный взгляд и подрывается следом за отцом, догоняя его уже на развилке натянутой дорожки. Будто ожидая его, Джейк замедляется, даже не оборачиваясь. — Как догадался? — спрашивает мужчина, неспешно шагая. Нетейам поджимает губы, рвано выдыхая: — Я думал, что мне показалось, — он плетется позади, не желая равняться с отцом. — Пап, я… Почему? — Почему улетаем или почему оставляем? — Почему ты не сказал? Не сказал им… Джейк останавливается, делая глубокий вдох, затем медленно выдыхает, оборачиваясь к сыну. Нетейам тоже замирает, заглядывая в глаза отца, будто пытаясь найти в них ответы. Наконец, мужчина отвечает: — Если скажу сейчас, они устроят забастовку, а ты знаешь характер своего брата. Если Кири еще может оказаться не против, но Ло’ак… Нетейам чувствует оседающую во рту горечь и сглатывает, пытаясь от нее избавиться, впрочем, безуспешно. Он рвано выдыхает, не разрывая зрительный контакт с отцом, и вдруг вспоминает одну деталь: — Но, пап, у Ло’ака ведь здесь Цирея… Джейк хмурит брови: — Дочь Тоновари? — Да. Кажется, у них все достаточно серьезно. Я не думаю, что Ло’ак нормально отреагирует, когда узнает, с какой целью вы собираетесь лететь. Отец на его слова тяжело вздыхает, обдумывая их какое-то время. Через несколько длительных мгновений, мужчина отвечает: — Вот оно как… — он усмехается. — Если Ло’ак изъявит желание вернуться, то я не буду его останавливать. Но сам понимаешь, мы… — …скорее всего останетесь, — заканчивает за него сын, поджимая в отчаянии уши. Замечая состояние сына, Джейк за затылок притягивает его к своей груди, прижимая. Нетейам судорожно всхлипывает, накрывая руку отца своей. — Тише-тише, ну что ты… Не плачь… — мужчина тихонько шикает, укладывая вторую руку сыну на лопатки, и мягко поглаживает, пытаясь успокоить. — Ну что ты, мальчик? Мы же не покидаем тебя насовсем. Мы будем иногда прилетать. Ты так же можешь прилетать к нам. Ну же, не все так плохо, сынок. От его слов и лаковых касаний Нетейаму становится немного легче. И хотя ему тяжело принять это, он не может игнорировать тот факт, что отец прав — они всегда могут навещать друг друга, пусть и не получится видеться слишком часто. Несмотря ни на что, они останутся семьей.