На кончиках пальцев

      Арсений опаздывал. Чёртовы питерские пробки задержали его на целых десять минут, и по расчищенным парковым дорожкам он практически бежал, зная, что в назначенном месте его уже давно ждут. Сжимая в руке телефон с открытым диалогом, Арсений перечитывал короткое «Я тут», будто эти слова исчезнут, и человек, написавший их — тоже. Крупные хлопья снега медленно падали на асфальт, оседая на волосах и пальто, попадали на ресницы небольшим строем из белых комочков, которые хотелось сморгнуть. Шапку Арсений благополучно оставил в машине, вылетел, не застегивая пуговиц, и только успел накинуть ярко-красный шарф. Тот развевался от скорости, будто воздушный змей, согревая оголённую шею. Людей не было. Создавалось впечатление, что во всём Петербурге остались только они с Антоном, потому что густые деревья не пропускали звуки проезжей части и бешеную жизнь города. Знакомый силуэт высоким тёмным пятном замер недалеко от лавочки у фонаря с широким лучом света, разрезающим сумерки прямыми линиями. Арсений ускорил шаг и, оказавшись совсем рядом, увидел, что Антон сделал шаг и вытянул правую руку, как делал всегда, чтобы подходящий к нему Арсений протянул ладонь в ответ и коснулся сначала запястья, потом — медленно провёл по ладони и коротко подцепил кончики длинных пальцев.              — Привет, — тихо сказал Антон, улыбнувшись.              На тёмных стёклах круглых очков собрались мелкие комки снега и тонкие разводы от воды.              — Привет, — сказал Арсений и сжал холодную руку. — Как ты? Чего сегодня без Робин?              — Я замечательно, а Робин разрядилась.              — Не замёрз?              — Не-а, — Антон стал поглаживать тыльную сторону ладони Арсения, будто чувствуя, что тот взлонован. — Всё хорошо?              — Прости, что опоздал и заставил стоять тут на холоде.              — Меня греет твоя футболка.              — Твоя футболка, Шаст, — хохотнул Арсений, пытаясь не сорваться на радостный вопль от того, что Антону до сих пор нравилось то, что они сделали.              — Наша, Арс.              — Как прошла съёмка?              — Валентин в восторге, я всё ещё в шоке и хочу фотосессию с тобой.              — Можем это устроить.              — Хочу «ню».              — Ню что ж, если хочешь, значит, получишь.              Они не двигались. Арсений шумно дышал через нос, успокаивая учащённое сердцебиение и чуть ёжась от забирающегося под пальто ветра. Он так соскучился по Антону за целый день, поэтому метался взглядом по знакомым чертам лица, взъерошенным кудрям, дужкам круглых очков, красным, чуть обветренным губам, которые целовал буквально сегодня утром, когда оставлял его — сонного — в тёплой кровати, уходя на работу под любопытный взгляд Лапы, которая в итоге напросилась на короткую прогулку и радостно резвилась в удивительно высоких для Петербурга сугробах. Арсений исследовал каждый сантиметр Антонова лица руками и губами и не мог насытиться.              — Закрой глаза, — неожиданно сказал Антон, засунув левую руку в карман (трость на ремешке чуть опустилась).              — Зачем?              — Закрой, Арс.              — Только не говори мне, что встанешь на одно колено тут передо мной.              — А что, если и встану? — игриво улыбнулся Антон и пошевелил бровями.              — Я убегу.              — Почему? — Антон громко захохотал и отпустил его руку.              — Да потому что это незаконно, и мы даже года вместе не прожили!              Арсений разволновался, ведь к такого рода разговорам был совершенно не готов, хотя в природе взаимоотношений они разобрались на второй же неделе знакомства, чётко обозначив их как романтические — со всеми вытекающими последствиями, приятностями и трудностями, решать которые было на удивление просто и даже интересно.              — Не буду я на колено вставать, тут холодно.              — Точно? — произнёс Арсений с подозрением и прищурился.              — Опять глаза сощурил, да?              — Нет, — всё-таки застегнув пальто, Арсений спрятал руки в карманы. — Закрыл.              — Врёшь.              — Вру.              — Подойди ко мне.              Арсений послушно сделал шаг вперёд, а Антон — два назад.              — Эй! — возмутился он, увидев, что Антон стоит в неосвещённой фонарём месте.              — Стой там и закрой глаза. Только обязательно это сделай, обещаешь? — последнее слово Антон произнёс так мягко, что у Арсения не осталось сил сопротивляться этому привычному очарованию.              Сомкнув веки, он стал прислушиваться: раздался короткий щелчок зажигалки, шуршание чего-то бумажного, а за ним — тихое шипение с лёгким потрескиванием.              — Открывай, — прошептал Антон, и Арсений выполнил просьбу.              Он помнил, что остаточная светочувствительность у Антона по-прежнему была, но сильно удивился, осознав, что тот чётко подгадал их местоположение, ведь сам Арсений стоял чётко в лучах фонаря, в то время как Антон скрывался в полумраке, который яркой вспышкой разрезала живая звезда бенгальской свечи. Жёлтые иглы изменялись в размерах от совсем мелких до крупных, будто вселенная сейчас сосредоточилась в одной конкретной руке, сжимающей тонкий металлический стебелёк, взрывалась сверхновыми, запускала кометы и жила своей собственной историей. Арсений знал — ничего из этой красоты Антон не видел, и внутри всё сжималось в тугой узел, хотя вслух этих сожалений он себе не позволял, потому что знал — Антону это не понравится, поэтому шагнул в темноту и обхватил его пальцы своими.              — Это ты, — сказал Антон, наклонив голову к искрящемуся свету.              — Металлическая палка? — усмехнулся Арсений, пряча своё смущение за дурацкой шуткой.              — Свет.              — Антон…              — Что?              — Это ты мне так в любви признаёшься? — в противоречие своим словам, Арсений отвёл их руки в сторону, чтобы сделать шаг и обнять свободной рукой.              — В тебе нет никакой романтики, Арс.              — Есть, — буркнул он Антону в плечо и уложил голову боком, чтобы наблюдать за догорающей свечой. — Мне такие вещи никто никогда не говорил, поэтому я не придумал, как реагировать.              — Дурак.              Антон прижал его к себе ещё крепче, коснувшись кончиком трости правой ноги сзади.              — А я думал — свет.              — Мой свет.              — Фу, как сопливо.              — Но тебе же нравится.              — Нравится.              Арсений уткнулся носом в слегка расстёгнутый ворот дутой куртки и вдохнул запах Антона.              — И что мне делать теперь? — возмутился Арсений. — Ты вон трюк с бенгальским огнём провернул, чтобы вот это всё мне показать.              — Это называется «чувства», Арс, — Антон сжал его поясницу крепче и слегка дотронулся губами мочки уха, заставив вздрогнуть.              — Вот доучу этого твоего Брайля, напишу поэму страниц на писят, и будешь сидеть расшифровывать мои каракули до посинения.              — Буду очень ждать писят страниц твоей поэмы.              Отстранившись, Арсений приподнял голову, чтобы заглянуть в лицо Антона, и все заготовленные шуточные ответы мигом растворились, когда он увидел спокойную, абсолютно счастливую улыбку на его губах. Арсений без колебаний отдал бы многое, чтобы хоть на миг подарить Антону возможность видеть на его лице то, что сам Арсений чувствовал сейчас. Его переполняло невыразимой нежностью так же, как наполняются океаны дождевой водой, ею хотелось делиться каждый день и желательно до конца жизни, эта нежность имела совершенно другое значение, более крепкое, значимое, иногда тяжёлое, но самое важное, что только может испытывать человек. Если Арсений был для Антона светом, то сам Антон — мерцающей темнотой. Тёплой, уютной, скрывающей от невзгод и дающей уверенность, что их история — бесконечная.              — Поцелуй меня, Арс.              Арсений улыбнулся и проводил взглядом догорающий искрящийся огонёк. Дождавшись, когда тот потухнет окончательно, он выхватил ненужный металлический прутик из чужих рук и выбросил его в урну. Большая ладонь Антона медленно проплыла со спины к плечу, мягко коснулась шеи, небрежно закрытой шерстяным шарфом, и легла на замёрзшую щёку. Повторив путь своей рукой к лицу Антона, Арсений игриво поддел кончиком носа колючий подбородок, чем вызвал тихий смешок, и поцеловал.              Его больше не пугала темнота. В ней не виделись образы, к реальности никак не относящиеся. Мрак для Арсения не отождествлялся с чем-то страшным, бесконтрольным, чуждым, хотя все органы чувств и обострялись — разом, но только потому, что в этом окутанном чернилами мире был человек, который всегда поймает, направит к свету спокойным голосом и выведет к его источнику. Туда — где тысячи голосов и калейдоскопов шума, где пугает неожиданность, где другие — чужие — огни ищут те самые руки в огромном потоке оранжево-жёлтых всполохов, иногда проходя мимо и не замечая мелких деталей своего ежедневного существования.              Арсений точно знал, что встреча с Антоном в «Мире на ощупь» — неслучайная. И как бы их совместная фотоплёнка не раскручивалась, он стоял на земле твёрдыми ногами, каждым касанием пальцев показывая — я тут, я с тобой, я всегда буду рядом, яркими красками рисуя мир для себя и словами — для Антона.              В конце концов, чтобы видеть, открывать глаза необязательно.              Верно?                            

23.12.2022 — 19.02.2023