На кончиках пальцев

      — Какая песня разбивает тебе сердце, Арс?              От неожиданности Арсений случайно нажал на клаксон и громко бибикнул. Благо в очереди на светофоре он был первым, и никто не высунет средний палец со стороны водительского окна, желая ему доброго вечера.              — Ты до сих пор следуешь этому списку вопросов?              — Ну ты с темы-то не съезжай, — Антон откинул спинку пассажирского сидения, вальяжно развалившись и очень сильно соблазняя залезть под чуть приподнявшийся от потягивания край футболки с заклеенным ртом.              — Ничего мне сердце не разбивает, — сжав руль двумя руками, Арсений принялся рассматривать седеющую от снегопада улицу.              — Врёшь.              — Нет.              — «Седьмой лепесток» у меня.              — Да ладно? Эта сопливая песня из нулевых? — сдвинув брови, Арсений с кривой улыбкой перевёл взгляд на Антона, который кивал под тихий бит Продиджи с закрытыми глазами.              — У Токарева лучше версия.              — Не слышал. Я дед и ваши эти молодёжные штуки не знаю.              И как только последнее слово вылетело изо рта, Арсений ощутил жгучую боль на обтянутом джинсами бедре — Антон смачно шлёпнул его ладонью. Шикнул он скорее от возмущения, чем от боли, потому что по телу искромётной волной пролетело странное удовольствие, и он был даже рад, что Антон этого не увидит.              — Могу ещё раз так сделать, если хочешь, — низко произнёс Антон и расплылся в своей отвратительно красивой улыбке здорового котяры.              — Бесит, что ты всё подмечаешь, — нажав на педаль газа, произнёс Арсений и мимолётно коснулся длинных пальцев, оглаживающих бедро на месте удара.              — Так что с песней?              — Давай твою сначала… Антон, ну я же за рулём.              Арсений не сводил глаз с дороги и слегка заёрзал на сидении, когда широкая ладонь чуть надавила на внутреннюю сторону бедра чуть выше колена и поплыла вверх.              — Знаю, что за рулём. Я проверяю, пристегнулся ли ты, — воровато пробежавшись кончиками пальцев вбок, Антон нащупал ремень безопасности, а потом вернул ладонь на место.              — Такие условия проезда, значит?              — Песню скажи, иначе буду мешать.              — Дышында.              — Чего? Это что-то на татарском?              — Эх, вы, молодёжь, классику вообще не знаете, — Арсений поцокал языком и повернул на Лиговский, оставив позади Греческий сквер.              — Серьёзно, не татарский?              — Ну, если певица из Казани, то эта часть её биографии для меня новость.              Антон нахмурился, явно пытаясь вспомнить, в какой из миллионов песен мог слышать это слово, но Арсений решил сократить длительность его мучений и нашёл трек на Яндекс Музыке. Из тишины раздались первые протяжные «иф ай», и Антон подскочил на сидении, натянув грудью ремень безопасности.              — Да ты гонишь?! Она? Прям она? Погоди, а почему «Дышында»?              Очевидно тот легендарный прикол из старого Камеди Антон не слышал, но продолжал молчать, выжидая нужный момент, чтобы наглядно объяснить значение этого теперь уже татарского слова. Антон раскачивался из стороны в сторону, чётко попадая под ритм и даже подпевал какие-то слова точечно, что со стороны напоминало мурчание. Старательно продираясь через пробку на Восстания, Арсений снова затормозил на красном и очень громко крикнул вместе с Хьюстон:              — Дыщь! Энд а-а-а-ай!              Хохот Антона заглушил всё. Он смеялся от души, чуть приподняв согнутые ноги в воздухе, и Арсений не мог не заразиться этим радостным высоким звоном, мысленно благодаря самого себя, что в машине коробка автомат, иначе в приступе гогота не смог бы переключить скорости нормально.              — Я не представляю, что творится в твоей голове, Арс, — отсмеявшись, сказал Антон и сжал его коленку. — Это ж надо такое выдумать.              — Шутка не моя, я просто посчитал нужным её запомнить.              — И шикарно её применяешь.              Антону было совершенно всё равно, что из-за нетонированного стекла их могли увидеть водители машин по соседству. Руку он так и не убрал, ненавязчиво гладил по ноге, ногтём рисовал какие-то узоры. Роза ветров поблёскивала в свете уличных фонарей, повторяя место кольца Арсения — на безымянном пальце правой руки.              Потаённый символизм он предпочитал игнорировать.              «Лепесток» нашёлся сразу и, судя по количеству прослушиваний, перегнал по популярности оригинал. Первые гитарные аккорды заставили Антона снова закрыть глаза и расслабленно улыбнуться. Арсений не мог не смотреть на него вот такого — томного, комфортно вытянувшего свои длинные ноги в широких чёрных джинсах, с небрежно рассыпавшимися кудрями на лбу. Антон одними губами наизусть подпевал строки, и как только начался припев, закричал его почти во всё горло, будто находился на рок-площадке, а «невозможно скучаю» и вовсе пропел с таким страдающим лицом, что актёрский кружок по нему плакал.              — Какой же ты ванильный мальчик, Шаст, — припарковавшись у «Этажей», Арсений быстро отстегнул ремень и привстал, чтобы поравняться лицом с Антоном. — Такие страдальческие песенки любишь, на подоконнике с какао небось сидишь, думаешь о нём…              — О тебе думаю. Постоянно.              Арсений обхватил его щёку ладонью и коснулся большим пальцем улыбающихся губ, которыми Антон невесомо поцеловал кожу.              — Это обнадёживает.              Раздался щелчок карабина от второго ремня, и Арсения молниеносно сгребли в объятья, едва не ударив бедром о рычаг переключения скоростей.              — Может, не пойдём никуда, Арс? Тут останемся. Я расскажу, что конкретно думаю о тебе. А лучше покажу, — Антон поиграл бровями, рассеянно глядя в сторону его левого уха.              — Нас ждёт почти сто человек, включая моделей, визажистов и костюмеров, а ты хочешь позажиматься в машине?              Не то чтобы Арсений не хотел предаться разврату на заднем сидении, но на подготовку мероприятия ушёл приблизительно миллиард нервных клеток всей команды и его собственных, поэтому было жалко пускать это всё насмарку в угоду плотским утехам. Арсений боднул его подбородок кончиком носа (кажется, это превращалось в привычку) и поцеловал в приоткрытые губы.              — Волнуешься?              — Да жить неохота от этих нервов, — хохотнул Антон, поглаживая Арсения по спине.              — У тебя всё получится, мы только на этой неделе репетировали часов шесть.              — А вдруг я запутаюсь в штанах? Не надо было такие широкие надевать. Или на ногу тебе наступлю? Или свалюсь с подиума? — тараторил Антон и подошвой кроссовки стучал по резиновому коврику.              — Он всего пятнадцать сантиметров. И ты что, совсем мне не доверяешь? — чуть отстранившись, Арсений упёрся согнутой в локте рукой ему в грудь и пощекотал обросший подбородок.              — Я тебе всего себя доверил бы.              — То ли ванильность опять включил, то ли снова меня к интиму склоняешь… что прикажешь думать?              — О-о-о, я б тебе такое приказал! — мечтательно улыбнулся Антон и бесцеремонно сжал ягодицу Арса.              — Так, а ну-ка быстро вставайте и пойдёмте уже условия нашего контракта выполнять, Антон Андреевич!              — Арсений Сергеевич, — потеревшись щекой об ухо Арсения, Антон чуть прикусил мочку зубами, — своим приказным тоном вы только усугубляете своё положение. Или мы играем в «начальника-подчинённого»?              — Да Шаст, етить твою налево, а!              Арсений с трудом выпутался из объятий и вышел из машины с щеками в цвет красного сигнала светофора, а Антон вальяжно вытек с пассажирской стороны, расправил трость и как ни в чём не бывало застучал ею в сторону входа.              Дорогу к Синему Полу за неделю торчания на территории он знал отлично.              Арсений остановился, увидев огромный баннер высотой в три этажа с невыносимо красивым Антоном, который закрыл глаза ладонью в размытии, а главный акцент падал на его же силуэт на футболке, надпись «Без Чувств» и название их бренда буквами с фирменным шрифтом.              — Арс, ты идёшь?              Антон обернулся и не понимал, почему Арсений за ним не идёт.              — За всю историю «Уберитерыбу» не было такой роскошной рекламной кампании, как сейчас. Я бы многое отдал, чтобы ты мог увидеть то, какой ты красивый на этой фотографии.              Сделав пару шагов, Антон аккуратно встал рядом.              — Куда смотреть?              — Чуть откинь голову, как будто смотришь на очень высокую статую.              — А сколько статуя ростом? — Антон следовал инструкции Арсения и очень натурально делал вид, что рассматривает баннер.              — Три этажа.              — Какая высокая статуя, — хохотнул Антон и поправил очки так, чтобы не падали на глаза. — Опиши мне, что видишь.              И Арсений описа́л. В мельчайших подробностях, не скупясь на комплименты, как именно падал свет на его лицо, что чёрно-белая гамма с всполохами цвета — крутейший визуальный ход, и что ему хочется сделать целую галерею из Антоновых фотографий. У Антона от смущения раскраснелось не только лицо, но и шея. Прохожие на них особого внимания не обращали, а вот на баннер — наоборот, смотрели очень внимательно и точно понимали, что модель с фото и человек в круглых чёрных очках — один и тот же.              Оказавшись в павильоне на втором этаже, Арсений мысленно ахнул, потому что в вечернем полумраке все инсталляции выглядели иначе. Каждая картина незрячих или слабовидящих художников выгодно подсвечивалась отдельным прожектором, два просторных интерактивных куба с темнотой и инструктором внутри стояли равноудалённо, а прямо по центру — невысокий подиум с белой неоновой полосой по периметру как светящийся знак-разметка для каждой модели и их сопровождающих.              Через полчаса этот зал заполнится людьми разного возраста и интересов, они обязательно попробуют лакомства с фуршетного стола, рассмотрят каждую картину, попробуют себя в играх-испытаниях, прочтут чёрно-белые двусторонние буклеты с буквами привычными и созданными из точек, узнают историю каждого участника через видео-истории на планшетах, а после станут свидетелем шоу с демонстрацией новой коллекции особенными моделями от мала до велика, в сопровождении человека или верного друга — трости, и взорвут зал овациями, когда в самом конце Арсений с гордо поднятой головой и сжатыми Антоновой ладонью пальцами выйдет к гостям вместе с ним и запустит самое масштабное движение на ближайшие полгода.              А пока Арсений очень проворно и не без помощи Оксаны перенёс на стол Антона четыре уайльдовских тома и записку, которую делал сам, около часа пыхтя над десятками инструкций по Брайлю для новичков и аккуратно протыкал буквы в трафарете. Правда, реакцию на послание он ожидал совершенно другую: Антон усиленно пытался не рассмеяться и сжимал губы, но, видимо, перечитав ещё раз, всё-таки разразился звонким гоготом. Пять минут спустя он объяснил Арсению, что «АЯЮОЯУ ЯА МАПНСЪ ЭЮ АРША» — шикарная надпись на каком-нибудь языке инков, а сам Арсений не без стыда пояснил, что имел в виду «АНТОНУ НА ПАМЯТЬ ОТ АРСА», но по незнанию сделал всё в зеркальном отражении.              Благодарность ещё долго горела на губах сворованным поцелуем, пока никто не видел.              — Ну что, Антон, — Арсений снимал его на видео для личного архива и не мог насмотреться на то, каким красивым он был, причём красоту эту творила не новая одежда, а он сам — накручивающий особо крупную кудряху на указательный палец с мягкой улыбкой на губах. — Готов шагнуть навстречу свету?              — Только если ты будешь рядом идти.              — Ой, ну какой Ромео, а. Смотри от славы голову не потеряй, девчонки теперь тебя толпами будут атаковать в соцсетях.              На самом деле Арсений по этому поводу не переживал абсолютно, ведь считал себя совершенно не ревнивым человеком. Это чувство имеет только разрушительный эффект, хотя в совсем крохотном объёме добавляет интереса в любые отношения. Правда, Арсений так думал ровно до момента, пока Антона не стали трогать чужие — девичьи — руки, задавать вопросы, осыпать комплиментами и подогревать котелок кипящего терпения, которого у Арсения вмиг стало очень мало.              — Никакого Славы у меня нет, чтобы терять от него голову, есть Арсений.              — Подлиза.              Он выключил камеру и встал рядом с Антоном, который вертел в пальцах подаренную Арсением белую трость с красными сигнальными полосами.              — Это мы ещё не практиковали, — хохотнул Антон и сграбастал Арсения в объятья, подминая под себя. — Как хорошо, что гримёрка закрывается на ключ.              — Ты нас закрыл? — ошарашенно воскликнул Арсений, поглаживая шею с широкой цепью. — Когда успел?              — У меня очень ловкие пальчики, Арсений, когда же ты это поймёшь.              — А ты ещё раз продемонстрируй, какие они ловкие. Тогда и пойму.              Антон выгнул бровь и рассеянным взглядом посмотрел куда-то в область кончика арсеньевского носа, а потом коснулся губами его щеки, медленно провёл ими линию до приподнятых в улыбке уголков губ Арсения и поцеловал.              Ну, и ловкость своих пальчиков тоже продемонстрировал.