твоё мне сердце чуждо

В квартире собралось четверо человек. Один истерзанный, другой напуганный и двое остервененные. Чонгук проходит в гостиную и усаживается на диван. Его примеру следуют Чимин и Тэхён, а Джексон остаётся у входа в комнату и упирается плечом о косяк. Чонгук устало выдыхает и трёт пальцами глаза. Чимин обеспокоенно смотрит на брата, не решается что-либо сказать и просто ждёт когда Чон начнёт говорить. Тэхён упирает локти в колени и зачёсывает пальцами обеих рук волосы назад, затем поднимает голову и тоже смотрит на Чонгука, ожидая от того каких-либо действий. Джексон тем временем не упускает возможности ещё раз скользнуть взглядом по Чимину, а затем опускает глаза в пол, смыкая губы. И вот опять произошла эта постылая встреча, в этой же квартире, стены которой успели повидать многое. Наконец Чонгук находит силы пройтись взглядом по каждому из здесь присутствующих, и, коротко вздохнув, произнёс: — Тэхён, Джексон, как вы оказались у меня в подъезде, и по какой причине отлупили друг друга? — смотря в пол, ровно проговорил омега. — Я пришёл, чтобы кое о чём попросить тебя, но когда вышел из лифта, я встретил его, — переводит раздражённый взгляд на Джека Ким. — Почему просто не позвонил мне? Вдруг я бы оказался не дома? — Я посчитал, что такое будет лучше и правильнее обсудить вживую. И ещё, я просто хотел увидеть тебя, — на последние слова альфы Джексон с едкой ухмылкой фыркнул. Чонгук же сделал вид, что не услышал этого. — Что за просьба? — снова задал Чон вопрос Тэхёну. — В общежитии, где я живу, сейчас проходит ремонт, и нас попросили переехать на некоторое время в съёмные квартиры. Но проблема такая: эти квартиры, что выделил нам университет, очень маленькие, и пятеро человек там еле умещаются. Поэтому я сразу подумал о тебе и решил попробовать напроситься к тебе, но если ты откажешься, то так и быть, я буду искать другое жилье, — заключил Ким, складывая ладони. Джексон в миг взбудоражился и отстранился от дверного косяка, делая шаг вперёд и выпряляясь. — Нет, и речи быть не может. Я не позволю тебе и минуты провести с Чонгуком, пока меня нет рядом, — рычит Джексон. Чонгук и Чимин смотрели недоуменно и озадачено, а Тэ с презрением, и в то же время во взгляде его играл маленький азарт. — Джексон, с каких пор ты принимаешь решения за меня? — возмутился Гук, и голос его чуть дрогнул в напряжении. — С таких, когда мы стали парой. Я и в мыслях не допущу, чтобы этот гад жил с моим омегой! Ты считаешь это допустимым? — зло выплюнул альфа. — У Тэхёна сейчас проблемы с жильём, а у меня есть возможность помочь ему. Он же не просит меня спать с ним в одной кровате. — Чонгук, тебе совсем меня не жаль, да? Тебе правда плевать на мои страдающие чувства? — горько ухмыляется Джексон. — Мне жаль тебя, но только потому, что ты так и остаёшься поглощенным ревностью. У меня к тебе тоже вопрос: ты видишь во мне вавилонскую блудницу, которой лишь бы любовников нажить и спать с ними? Ты меня оскорбляешь, знаешь ли. Чимин с приоткрытым ртом и с изумлёнными глазами смотрел на Чонгука и внимал каждому слову, стараясь вникнуть в беседу и переворить всё выше сказанное. Он внутренне не был готов вот так случайно встретиться с двумя чонгуковыми ухажерами и выяснять их отношения. — Да я знаю, что я озабочен тобою. Но почему ты видишь в этом только плохое? Разве это не значит то, что я люблю и дорожу тобою, и это вовсе мой не недостаток? Чонгук с обидой смотрел на альфу, а затем опустил глаза себе под ноги, поджал губы и о чём-то на секунду задумался. Тут он обращает взор на брата. — Чимин, ты же знаешь Джексона. Скажи, правильно ли он делает, что ревнует меня и запрещает разговаривать с другими альфами? — Я же не… — Тихо, — перебил Джека Гук. Чимин неподвижно сидел всё это время, и непонятным взглядом смотрел на брата. Чонгук, при любом неясном и неудобном для него раскладе, всегда обращался к кому-то за советом. Если он был в чём-то не уверен, или не знал чего-то, ему было любопытно и весьма поучительно обратиться за помощью к людям, более старше него, и узнать их мнение. Обычно Гук приходил за просьбой к отцу, но сейчас Дэхёна нет рядом. Зато есть старший брат, – Чимин – и теперь Чонгук обращается к нему. Моргнув, Пак перевёл взгляд на нервного Джексона и настороженно осмотрел его лицо. Да, он был знаком с ним и достаточно знал об этом альфе. Но… Чимин, как и Чонгук, не знал или не понимал все действия Джека. Старший знал, что альфа ударил его брата из-за ревности того к Киму. И он сам уже запутался. Всегда у Чимина было мнение о том, что если ревнуют, значит любят. Но после случившегося с Чонгуком это мнение пошатнулось. Если ревность переходит за грани, и человек не контролирует эмоции, это толкает к жестоким последствиям. Теперь мнение сложилось такое: если ревнуют, значит любят. Но если ревнуют чрезмерно, если эта ревность нездорова – значит презирают(?). И кто тогда виноват в такой ситуации – изменник или ревнивый? Размышляя об этом, Чимин невольно ушёл в свои мысли. Он не был с Чонгуком в тот момент, когда всё случилось. Он не был близок к Джексону и Гуку как к паре, и потому не разбирался до конца, в каких именно отношениях те были. Он рассматривал тот факт, что Чонгук мог врать ему про Джексона, говорить, что у них всё хорошо, чтобы брат поменьше волновался. А может на самом деле и не было всё хорошо. Но Пак знал, что будь Джексон абьюзером, Гук ушёл бы от него, и не побоялся бы. Чимин знал брата, он знал что Чон уважает себя, и потому сомневался. Потому что если они до сих пор вместе, значит у них действительно всё хорошо, но почему же тогда они ссорятся? Чимин выдохнул и закрыл лицо руками. Столько мыслей в голове, и ни за одну нельзя зацепиться. Надо, надо что-то ответить. — Я думаю, Джексон, ты поступаешь жестоко, — не поднимая глаз, пробормотал Пак. — Потому что… ревность и любовь – это не одно и то же. Джексон выгнул бровь, как бы немым жестом намекая, что слов омеги он не понял. — Значит, думаешь, что Джек поступает неправильно? — тихо задал вопрос Чон. — Да, — кивнул Пак. — Я сам не до конца уверен, но думаю, что ты, Джек, слишком привязан к Чонгуку, и потому ты горячо ревнуешь и перегибаешь палку. Джексон хмыкнул уголком губ и подошёл к дивану, на котором сидел Пак, и сел справа в метре от омеги. Комната погрузилась в молчание. Омеги о чём-то суматошно рассуждали, в то время как альфы выглядели совершенно расслабленными, будто пришли послушать какую-нибудь незатейливую лекцию. Мысли вновь поедали Чимина изнутри. Эта ситуация так втянула его, что теперь не давала покоя. Он хотел разобраться, навести порядок в голове и в жизни дорогого ему брата, хотел помочь. Пак снова и снова возвращался к вопросу: ревность – это хорошо или плохо? С одной стороны, ревность помогает удержать отношения, укрепляет их, и даже в какой-то мере придаёт «перчинки». Но с другой, влияние ревности на отношения в большей степени негативное. В основном её частые проявления ведут к снижению доверия между партнёрами. Если ревность строится на сомнениях в партнёре, а проявляется через попытки контролировать и эмоциональное насилие, то она становится опасной. Из своих умозаключений Чимин сделал вывод, что Джексон и вправду ведёт себя не самым любезным образом. Но и его можно понять. Этим его эмоциям поспособствовал Тэхён, что взялся вдруг из неоткуда. А после выяснилось, что этот Тэхён – истинный Чонгука, и ясное дело, он полюбил его. В связи со всем этим, Джексон, конечно же, не мог не разозлиться и не ревновать. Но отсюда тут же вытекает следующее: если бы Джексон был эмоционально уравновешен, то никакой бы ссоры и избиения не было. И Чонгук бы не пострадал, и сам Джексон бы не стрессовал. Значит, во всём виноват Джексон?.. Приходя в сомнения, Чимин устало потёр лицо и встал с дивана. — Мне нужно проветриться, — Чимин уходит в коридор и ищет в кармане куртки пачку сигарет. После омега возвращается в гостиную и, подходя к балкону и берясь за ручку, останавливается и смотрит на Гука. — Я ненадолго, — и Пак выходит. Чонгук остаётся наедине с альфами, и сразу же чувствует волнение и мелкую дрожь в теле. Оставаться одному в комнате с двумя ненавидящими друг друга альфами, такое себе расположение. Чон глаз не поднимал, таращился в пол и не смел взглянуть на альф. После ухода Чимина стало некомфортно. Будто бы его оставили одного на поле боя, совершенно беззащитного и напуганного. Слова, сказанные Чимином, не дали Чону большей ясности, и теперь он наоборот запутался. Хотя чего путаться-то? И так всё ясно, что Джексон просто озабочен и, может быть, даже склонен к насилию и доминированию?.. (об этом страшно даже думать). Чонгук в душе огорчался самому себе. Он чувствовал, что где-то в глубинах души в нём ещё есть яркая маленькая частичка любви к Джексону, но и чувство собственного достоинства в нём никуда не исчезло. Эти чувства столкнулись друг с другом и развели ожесточённый бой внутри Гука. Сложно определиться в том, нужно ли тебе иметь отношения с человеком, которого ты, вроде бы как, любишь, но при этом этот человек уже много раз успел показать себя с плохой стороны, и даже поднять руку на омегу. Чонгук не мог понять: его любовь сильнее его гордости? Что там говорила старушка: идти туда, где сердце стучит быстрее? Сделать правильный выбор и не оставить при этом никого обделённым? Эти советы по своей сути, должны помочь, но они только ещё больше заводили Чона в тупик. Как бы Чонгук не поступил, отдал бы он своё сердце Киму, или Джеку – всё равно кто-то остался бы ни с чем.

Чонгук не мог понять, что он уже как третий день не любит Джексона. Он не замечал, что чувство гордости в нем преобладает над любовью, потому как первое зародилось в нем намного раньше.

Если человек вроде бы как любит, значит внутри есть что-то такое, что отталкивает и заставляет пересмотреть свою привязанность к человеку. Любовь не может быть сомнительной, она либо есть, либо её нет. Любовь бывает лишь слепой. Если ты хочешь любить человека, но твоё сердце не может его принять – значит ты не сможешь в полной мере полюбить человека и быть с ним счастлив.

Истерзанный мыслями, Чонгук краем глаза замечает, что сейчас на него смотрят две пары глаз. По виску пробежала капелька пота, в комнате резко стало душно. Гук не мог поднять глаза, он боялся, что увидет в глазах альф какое-то презрение или негодование. Вдруг омега услышал запах феромонов, что были горькими, так и играли раздражением. Чонгуку за секунду стало невыносимо, плохо. Его будто поймали и посадили в газовую камеру, а Чимин тем временем, в прямом смысле слова, курил в сторонке. — Чонгук. Бархатный голос, раздавшийся слева от Чона, заставил омегу дёрнуть плечами и резко поднять глаза на Кима. Альфа смотрел на омегу заинтересованно, будто пытаясь прочесть, о чём тот думает про себя. И самое тревожное это то, что было ощущение, будто Тэ и вправду читает насквозь. Не выдержав такого властного взгляда, Гук снова опустил глаза и просипел: — Что? — Могу я получить ответ от тебя по поводу квартиры? — придвинулся ближе. — Мне скоро нужно будет ехать по делам, я хочу знать ответ сейчас. Чонгук вздохнул медленно, осторожно перевёл взгляд на Джека, и насторожился. Альфа напротив прожигал в Гуке дыру гневным взглядом, челюсть его была плотно стиснута, кулаки то и дело сжимались и разжимались, а в воздухе витал терпкий запах феромонов. «Он точно доминант» — пронеслось в голове. — Амм, я… — перевёл взгляд на Кима, — могу я до сегодняшнего вечера подумать? Тэхён секунду ещё немигающе смотрел на Гука, затем чуть откинулся назад и тепло улыбнулся. — Конечно. Только ты поторопись сегодня же мне ответить. Завтра я должен переехать. Чонгук запоздало кивнул и вновь устремил глаза в пол. И тут, слава Всевышним, балконная дверь открылась, запуская свежий прохладный воздух и Пака в душное помещение. Чимин остановился, неслышно втянул разбушевавшийся запах мускуса, и оцепенел. Что здесь произошло пока его не было? — Ну, как вы? — неувернно спросил Чимин. — Всё сложно, — спокойно смотря на Пака, ответил Тэ. Чимин одарил его понимающим взглядом и кивнул самому себе. — Что-то у вас душно тут, — присаживается на диван. — Чонгук, ты как? — Не понимаю. — Ладно, просто нужно прогуляться. Мы же пойдём, да? — пытаясь заглянуть брату в глаза, проговорил Чимин. Чонгук установил с ним зрительный контакт, попытался мягко улыбнуться и одобрительно кивнул. — Ну что ж, — поднимается с дивана Ким и смотрит на наручные часы, — мне пора идти. Чонгук-а, проводишь? Чон поднимает голову на Тэхёна, в молчании встаёт за альфой и направляется в коридор. Тэхён разворачивается за ним и на ходу бросает взгляд на Чимина, подмигивая ему. Когда они оказываются через стену от Пака и Джека, Тэхён берет пальто, надевает его и подходит вплотную к Чонгуку. — Ты боишься что подумает Джексон, если я поселюсь у тебя? — неожиданно задал вопрос Ким. — Э-э, ну… я скорее не боюсь, а рискую, — смотрит в карие глаза и поджимает губы. Тэхён на такой ответ довольно хмыкает. Вдруг от Чона не утаилось то, как глаза альфы скользнули вниз по его шее, и с какой жадностью они осматривали её. Кадык невольно дёрнулся, и тут же альфа вновь заглянул в глаза Гука, и с прищуром улыбнулся. Тут Тэхён оборачивается на дверь, секунды три смотрит на неё, затем возвращает взгляд на Чона. — Откроешь дверь? — со всё той же хитренькой улыбкой, спрашивает. Чонгук, сам не зная от чего, смущается, подходит к двери и поворачивает ключ. Одной рукой открывая дверь, он смотрит на Кима, который не перестаёт хитро улыбаться и смотреть на омегу. Переступая за порог квартиры, Тэхён оборачивается на Гука и продолжает изучать того взглядом. Чон, кажется, перестаёт смущаться вовсе, так же упрямо смотрит прямо в глаза альфы, не стесняясь осматривать мужчину перед собой. Вдруг Тэхён протягивает руку, и, беря Гука за запястье, тянет на себя, заставляя выйти из квартиры. Оказавшись с Чонгуком в подъезде, альфа закрывает дверь и прижимает к её холодной поверхности Чона, держа того за плечи. Чонгук, от такого неожиданного и резкого проявления инициативы со стороны Кима, распахивает глаза в изумлении и напрягается всем телом, не зная, каких следующих действий ожидать от Тэ. Но Ким не торопиться что-либо делать. Теперь расстояние между их лицами чуть меньше, чем десять сантиметров, и Тэхён рассматривает каждую складочку на коже омеги. Он вглядывается в слегка напуганные большие глаза, затем всё ниже скользит взглядом, заостряя внимание на аккуратных манящих губах, и останавливаясь на шее, на которой еле заметно пульсирует венка. Гук дышит тяжело, его ноги дрожат, а кожа, под столь пристальным и голодным взглядом альфы, постепенно тлеется, краснея. Пошевелиться невозможно, тело словно сковала пробивающая дрожь, не позволяя отступить и на сантиметр. И тут сознание осенило: Чон почувствовал, как сильно бьётся его сердце рядом с Кимом. От близости с альфой, его ноги сдавливает приятной дрожью, а сердце заводится как бешенное, но не от страха вовсе, а от трепета. Несколько минут назад, в квартире с Джексоном, у Чонгука тоже учащённо билось сердце, но то биение было только от волнения. Раздражённые феромоны в воздухе сдавливали лёгкие, погружая в мучительную тревогу. А с Тэ всё по-другому. Его феромоны не давят, наоборот, манят и дают интригу. Что всё это значит? Значит, что всё-таки, Бог не ошибается?.. И Чимин был не прав. Истинность имеет значительно больше влияния, чем просто любовь. Тем более если учесть то, что Чонгук уже и не любил. Просто чувство сожаления и милосердия не позволяли оставить Джексона, и это была большая ошибка. С Тэхёном всё не так. Ему хочется отдаться, хочется дарить и отдавать. И таким желаниям Чонгук снова смутился. Правильно ли это? А что плохого? Истинность, она на то и истинность, чтобы хотеть всем телом и отдавать всю душу. Спустя минуты созерцания друг друга, запах жасмина и петитгрейна смешиваются в воздухе, создавая некую ауру вокруг них, которая сводит с ума и одновременно вселяет в душу безмятежность. Тэхён не выдерживает, прикасается лбом ко лбу омеги, и, в наслаждении прикрывая глаза, шепчет: — Чонгук~а… я так хочу попробовать тебя. Позволь мне… Ким на сантиметр отстраняется и скопидомно смотрит на розовые губы раскрасневшегося омеги. Чонгук не может и слова из себя выдавить. Он одержим пеленой чувств, но, делая для себя отчёт, остаётся в сознании, не теряет рассудка. Чонгук старается следовать всем советам старушки. Поэтому он отдаётся порыву чувств и желаниям, при этом полностью осознавая свои действия, припадает к мягким губам альфы, несильно сминая их. Их поцелуй упоительный, трепетный, пламенный. Ким целует настойчиво и горячо, Чон – чувственно и ласково. Сильные руки поглаживают немного хрупкие плечи, чуть сжимают. Не отрываясь от желанных губ, альфа находит ладони омеги и сплетает их пальцы. Они словно сливаются в одно целое, в груди тягучей пеленой расплывается наслаждение, согревая и теша нутро. Ким внутренне ликует, его сердце заводится с новой силой, наполняя тело энергией и жизнью. Хочется стиснуть в объятиях этого омегу, своего омегу, и никогда больше не отпускать. Когда одного лишь пылкого поцелуя уже кажется недостаточно, Тэхён решается углубить поцелуй, добавить в него маленькой пикантности: он осторожно проталкивает язык во влажный рот Чона, вынуждая того тихо пискнуть, и сильнее прижимает горячее омежье тело к себе. Теперь их поцелуй влажный, губы и языки сплетаются в страстном танце. У Чонгука категорически не хватает дыхания, чтобы продолжать эту безумную похоть между ними, поэтому он несильно толкается руками в грудь Кима и пытается разорвать слияние их уст. Альфа никак не реагирует на эти действия, продолжая изучать излизанный рот Гука. Поэтому Чонгук из последних сил мычит и прикусывает язык Кима. Когда Тэхён наконец отстраняется, он запрокидывает голову, устремляя глаза куда-то вверх, шумно выдыхает и затем улыбается во все тридцать два, довольно усмехается. Чон, от столь завораживающего вида Тэ, не смыкает мокрые губы, восхищённо смотрит на будто бы обезумевшего альфу перед собой, так же тяжело глотая воздух ртом. Сил стоять на ногах уже не осталось, они совсем обмякли от продолжительного экстаза, и омега потихоньку расслабляется, съезжая вниз по прохладной, такой освежающей сейчас горячее тело, дверной поверхности. Тэхён опускает голову и ловко подхватывает Чона за подмышки, удерживая его на уровне груди. — Чонгук-и, — томно шепчет Ким куда-то в мягкую щеку омеги. Тэхён кончиком носа туда-сюда проводит по нежной коже, вдыхает её сладкий аромат, и так же носом проводит дальше, и прикусывает мочку покрасневшего ушка. Чонгук, от таких возбуждающих действий, которые до этого ни разу ни с кем не чувствовал, заводится в новом экстазе. — Тэ-э… — с придыханием произносит. — Я… всё… — Гук-а, не размякай, — в шёпоте смеётся Ким, и нежно целует Чона в щеку. — Тебе нравится? Тэхён обхватил талию омеги обеими руками и уткнулся носом в изгиб между шеей и плечом, прикасаясь губами в то место. — Впервые меня так кто-либо целует. Это… необычно. — Теперь этим «кто-либо» буду я, — альфа выпрямляется и заглядывает в приоткрытые блаженные глаза напротив. Чонгук расплывается в лёгкой улыбке, прикрывает глаза. — Чимин и Джек уже потеряли меня. — Пускай теряют, я своё счастье не хочу терять. — А я не хочу терять их, они тоже моё счастье. — Они?.. — Наверное, только он, но… мне сложно будет расставаться с ним. — Не будет, обещаю. — Обещаешь? — Я подарю тебе столько тепла и заботы, что ты до конца своих дней будешь плавиться в любви и счастье. Чонгук на эти слова тихо рассмеялся и на лице его ещё ярче заиграл румянец. — Мы уже долго здесь стоим. Ты должен идти. — Не хочу. — Захочешь. Иди, Тэ. — Я сегодня же перееду к тебе. — Приезжай. А где спать будешь, с Чимином на диване? — Куда положишь, туда и лягу. Только не на пороге. — Эх, а я уже подумал… — Не надо. — Ахаха… — Джек будет злиться. Не боишься? — Он всё понимает. Надеюсь, он не настолько отбитый, чтобы не отпускать меня. Тем более, он уезжает сегодня… Вдруг Кима осенило. — Уезжает? — Да. У него бабушка сильно заболела, он должен уехать в Уэксфорд на пару дней. — Во сколько? — К восьми уже поедет, — Чон задержал на альфе чуть прищуренный взгляд. — А что? — Я, просто рад, что смогу почти беспрепятственно поселиться у тебя, — мило улыбнулся. Чонгук легонько улыбнулся в ответ, ещё с полминуты осмотрел лицо Кима. — Всё, тебе пора. Отпусти, — убирает со своей талии сильные руки. — Жди меня сегодня к восьми, — отстраняется Ким. — Хорошо, — открывает дверь Чонгук, и без каких-либо прощальных слов скрывается за ней. Зайдя в квартиру, Гук услышал приглушённый разговор Джека и Пака, а следом заливистый и тихий смех брата, и, удивился. О чём они там вдвоём о таком весёлом говорят? Чонгук осторожно поворачивает ключ с характерным щелчком, и тут голоса в гостиной затихли. Походу, это было слышно. Омега слышит медленные шаги в его сторону, и поспешил рвануть по коридору в ванную комнату. Когда Чимин заглянул в коридор, для него не осталось незамеченным, как поспешно закрылась дверь в ванну. — Чонгук, ты там? — подойдя к двери, спросил старший. — Да, — с придыханием. — У тебя всё хорошо? Тебя долго не было… Чимин осторожно берётся за ручку и пробует медленно опустить вниз, но та не поддаётся. Закрыто. Тогда он тихо прикладывает ухо к двери и вслушивается в звуки. Слышно как течёт вода из крана и как младший раз через раз делает глубокие вдохи и выдохи. Что там происходит? — Чонгук-а, я могу увидеть тебя? Что случилось? — стучит по двери Пак. — Открой, Гук-а. Тут шум воды прекращается и защёлка поворачивается, следом открывается дверь и перед Чимином предстаёт раскрасневшийся Чонгук с чуть мокрым лицом. Старший с недоумением осматривает лицо, губы и шею брата. Конечно, зная то, что Чонгук ушёл провожать Тэхёна, и потом двадцать минут его не было, вполне логично сделать следующий вывод. У Чимина и других мыслей не было, когда он видел эти истерзанные (по-другому и не скажешь) губы Чона, но ему просто поверить в это было трудно. — Что случилось? — нахмурился Пак. Чонгук смотрит куда-то за спину брата, убеждаясь в том, что Джексон на них не смотрит, берёт Чимина за локоть и заводит в ванну, сразу закрывая за ним дверь. Чимин всё ещё смотрит на него недоуменно. — Что именно тебе непонятно? — Вот это всё, — обвёл в воздухе рукой вокруг лица Чона, — почему у тебя такой вид? — Это, — делает вдох, — мы с Тэхёном… — Ясно, — Чимин жестом одной руки останавливает Гука. — Не говори больше ничего. Я уже без слов всё понял. — Это так заметно? — Да только слепой не поймёт, Гук-а. Одно твоё лицо выдаёт тебя. Это хорошо ещё стояка нет, я пока был за дверью уже навыдумывал тут. — Прекрати уже, — щурится. — Мне проводить Джека? Он хотел сказать тебе кое-что. — Я не хочу сейчас. — Он сегодня уезж… — Я знаю. Во вторник я поговорю с ним. Чимин разворачивается к нему полу боком, мерит внимательным и каким-то жалостливым взглядом и выходит из ванной.

***

У Тэхёна, находясь в пути до места встречи, уже весь план в голове созрел. Применив образное мышление, он вычислил, что Джексон около восьми часов уже будет проезжать Росс Тауншип по Мак-Найт-роуд, на которой скорость движения не должна превышать семидесяти километров в час. Значит Пеларатти должен выехать в семь и встать на Пэрри Хайуэй, дожидаясь авто Джексона, чтобы после выехать с ним на одну трассу и учредить аварию, как-бы подстроить несчастный случай. Машину Джексона Ким знал, не составит труда вычислить её. После той двадцатиминутной эйфории с Чонгуком в подъезде, Тэхён услышал от омеги то, что совсем не хотел слышать. Чону всё ещё, пусть и не чрезмерно, но дорог Джексон, и ему сложно будет разрывать с ним отношения. Конечно, это его первая любовь, и она самая сильная и яркая, мальчик просто привязался. Но в этот момент у Тэхёна, кажется, на минуту проснулась совесть и сожаление к Чону, и оно, к счастью, ещё не угасло в сознании. Тэхён пересмотрел все свои умыслы и решил обойтись без смертей. Его задуманное убийство превратилось в менее жестокую расправу: просто толкнуть Джека в аварию, но не убить, а покалечить. Чтобы лёг в больницу и пробыл там до тех пор, пока не оправится. Тэхён считал это своего рода «перерождением». В его голове всё ещё жило мнение о Джексоне, как о человеке, который так и сочится жестокостью и злобой. Он не мог увидеть в нём хорошего парня, который действительно бы любил Чона, потому как он, Джексон, никогда не представал перед Кимом в образе любящего и благоразумного альфы. Потому Ким знал его только как злого тирана, пагубного человека, рушащего чужую жизнь…

… А сам то он, не пагубный?..

И Тэхён решил проучить Джека за все его грехи, наслать карму на его черствую душу. Если судьба не наказывает его, значит, Ким накажет его сам.

«Если ничего не происходит — сделай это сам…»

И в голове его не возникало мысли, что он – самый сумасшедший душегуб. Что теория, которой он вдохновился – безнравственная, и уже само её существование и есть преступление. Никто не имеет права убивать человека просто потому, что он не является для вас другом и хорошим человеком.

Никто не смеет распоряжаться чужими жизнями, ради своих благих целей.