Конфуз

      Владимир вышел на сцену, сел на стул и закурил сигарету, посмотрев на зрителей саркастическим взглядом он произнес:       — Я бы хотел поговорить с вами об одной маленькой и важной проблеме. Проблема называется «Жизнь».Мы испытываем каждый Божий день чувства и эмоции-это и есть жизнь. Жизнь без эмоций — это выживание. Согласитесь, мы испытываем чаще всего негативные эмоции, проклинаем свой крест, свою судьбу. Кто-то в золоте купается, а кто-то в коровьей лепешке. Да, соглашусь, жизнь чертовски несправедлива ко всем нам….       Маяковский не успел договорить свою мысль из-за одно протестующего голоса (угадайте с трех раз кто это был). КОНЕЧНО ЖАК!       Он вновь решил блеснуть своей «интелектуальностью» фразой:       — Маяковский, Вам то жаловаться на тяготу жизни. Вы не имеете право об этом говорить!       Владимир, потушив сигарету, встал и подошел на край сцены со словами:       — Грех всем нам, кто сидит в этом зале, жаловаться на жизнь. В особенности тем, кто окружен вниманием, думая, что тот Наполеон.       Я вновь восхитилась Владимиром Маяковским. Он ни капельки не растерялся, наоборот, его это все словно вдохновляло. Критика, насмешки. Только никто из них не догадывается, что через сто лет Владимир будет считаться гением серебряного века, так сказать героем своего времени. Я взглянула на Жака. Вены на его шее вздулись и он скрипел зубами. Жак прекрасно понял намек и также прекрасно понимал, что проиграет в этой битве, не смотря на это продолжал:       — И это говорит человек с комплексом Наполеона.       В зале раздался смех. Только два человека не смеялись- я и Владимир. Мы оба понимали, что скоро Жак будет опущен ниже плинтуса. На удивление Владимир тоже засмеялся от «самой мудрой и пронзительной» фразы. Зрители замолчали, а Маяковский продолжал смеяться. Взбешенный Жак прокричал:       — ЧТО ВАС ТАК РАССМЕШИЛО?!       — Я смеюсь над тем, что Вы пытаетесь меня всячески меня унизить, найти ту самую больную мозоль. Вы из кожи вон лезете, чтобы увидеть мой провал, но у Вас, месье Жак, ничего не получается. И Вы это понимаете от и до. Вы безнравственный потребитель, ведущий аморальный образ жизни, который пытается доказать мораль.       Все ахнули от такой речи. Жак был опушен ниже плинтуса. Большинство понимали, что Жаку пора замолчать, но куда же. Он должен засунуть свои пять копеек.       — Да что вы понимаете в нравственности?! Маяковский, сами имели связь с Брик, у которой есть муж! Все, все об этом знают, а кто не знает, тот пусть узнает об этом здесь и сейчас!       Я готова была убить Жака здесь и сейчас, взять сумочку и задушить его ремешком от нее, прекрасно зная, что Лиля-больная тема для Владимира. Вместо этого я ударила каблуком по его пальцам, Жак взвыл на весь зал. Тем временем Маяковский вздохнул и произнес:       — Каким бы грешником я не был, но руку на женщину никогда не поднимал. Честно сказать, я понимаю почему Валери еще с Вами. На ее бы месте я Вас не то что бы убил, а скормил бы бешеным собакам ваше тело. Поверьте мне, Жак, если я узнаю, что с ее головы упал волос из-за Вас, я не то что Вас придушу. Я Вас сравняю с землей. И вечером та или иная мразь, на жену. за пианином обучающуюся, глядя, говорит, от самовара разморясь: «Товарищ Надя! К празднику прибавка — 24 тыщи. Тариф. Эх, заведу я себе тихоокеанские галифища, чтоб из штанов выглядывать как коралловый риф!»       После восхитительной речи, толпа поощряла Маяковского бурными аплодисментами, а Жак был морально убит и уничтожен.      Я вновь вышла одна из зала на улицу. Встреча прошла на ура, особенно я злорадствовала поражению Жака. Вздохнув полной грудью воздуха услышала Владимира:       — Уверен, что Жак долго будет вспоминать эту встречу. Что ж послужит уроком.       — Можете в этом не сомневаться.       — Я задаюсь одним вопросом. « Как Вы можете иметь с ним какую -то связь?»       — Сама не знаю, то была не я. Очнулась только слишком поздно, но лучше поздно, чем никогда.       Маяковский, вновь закурив сигарету, посмотрел на меня пронзительным взглядом и спросил:       — Чем Вы увлекаетесь?       — Как оказалась я пишу жалкие и никому ненужные стихи.       Маяковский поперхнулся, его сигарета чуть не вылетала из рук, откашливаясь он изумлено спросил:       — Правда? — Правда. — Раз такой расклад событий, то завтра в обед я жду Вас в этом же здании у себя в кабинете. Хочу посмотреть на Ваше творение.       Теперь наступила моя очередь удивляться. Я взглянула на Владимира, словно увидела перед собой божественное существо.       — Вам правда это интересно?       — Правда.       Владимир подошел ко мне ближе, настолько, что я слышала, как бьется его сердце. Мужчина взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Снова он озарил меня своей мягкой и нежной улыбкой. ГОСПОДИ, ДА ЧТО ЖЕ ТЫ СО МНОЙ ТВОРИШЬ-ТО А?!!!!!! Мы простояли так несколько секунд, даря друг другу улыбку, тут Маяковский увидел прядь волос, которая выбилась из моей прически и стал с ней играться, словно кот с мишурой. Нашу идиллию вновь прервал Жак, выйдя на улицу. БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ЧЕРТОВ КУСОК ПТИЧЬЕГО ПОМЕТА!       Жак взглянул на нас злобным и горделивым взглядом, Маяковский ни капли не смутившись произнес:       — До завтра, Валери-, и поцеловал мою ладонь.       Так наши пути разошлись.