Меч и Посох (Трилогия: Старый Мир)

      «Приветствую, дорогая матушка. Не серчай, что не писал долго, весь в делах, заботах и вот теперича свободен… но на сердце тяжко. Гулзара погибла. Седмицу назад, на празднике равноденствия в Моэрдрасе. И меня подле неё не было. Даже не знаю, что и писать теперича. Потеряв Гулзару, я утратил всякий смысл бытия. Уразумел наконец чувства свои истинные к ней в тот злосчастный момент, когда сердце ёкнуло. После столь жестокого урока жизни, я наконец всё понял. Да только слишком поздно… я не ведаю что мне теперича делать, матушка. Не ведаю, як жить дальше с этой болью, что прожигает моё сердце каждый день без неё. Прошу, помоги мне, матушка. Молю тебя от всей души…»       

Письмо чаровника Иоана к матери своей, Ириане. Весна. 1313 год.

Кодантийское царство, княжество Брайтерес, руины деревни Полыновцы, тринадцатое число месяца цветеня, утро, 1313 год.

      Утро. Сколь многим людям не по нраву сие время суток? Наверняка большинству из ныне живущих. Ведь с началом нового дня уходит спокойствие, принесённое ночным забытием в мире грёз, коим владеет Дух Морфей. С самого утра у крестьян начинались хозяйские заботы: накормить скот, убрать за этим самым скотом кучи, принести в дом воды, дабы все успели испить да умыться, и, после торопливого завтрака, все шли работать кто куда. Иные в поле, другие принимались за уборку, а третьи готовили обед. Бояре и другие важные господа также занимались множеством дел. Приходилось спозаранку ездить на встречи, решать вопросы меж городами и княжествами, что находились в их ведении, налаживать необходимые связи, перебирать обращения крестьян и далее-далее-далее. И это утро исключением не являлось. Во всех без исключения городах и городищах, сёлах и деревнях, везде пробуждались люди и принимались за работу. Однако то происходило в местах, где люди всё ещё жили. С селениями, в коих никакого люда уже и не водилось давно, совсем иная история.       Деревня Полыновцы как раз-таки была из тех селений, в которых народ никакой не жил. И случилось сие отнюдь не потому, что сию деревеньку просто-напросто покинули, вовсе нет. Всё обстояло куда трагичнее.       Давным-давно, почти шестнадцать зим тому назад, в самом начале месяца травеня в праздник Бельтайн, на Полыновцы обрушилась невероятно большая стая из волколаков. Столь огромной стаи не видывали уж зим эдак пятьдесят на тот момент. Разумеется, напора настолько огромной силы слабенькая защита деревушки не выдержала. Руны по периметру селения разорвало и начался хаос. Ежели бы не варяги, славные охотники на нечисть, то не выжил бы никто и стая продолжила бы свои бесчинства.       Но это случилось давно.       Солнце выползало из-за горизонта крайне медленно. Словно человек, лениво скидывающий с себя одеяло и встававший с кровати, златой диск, проносимый Духом солнца – Хорсом, перебирался на небеса, дабы объявить роду человеческому о начале нового дня. Где-то вдалеке проголосил петух, заставлявший проснуться тех, кого не смутил свет солнца.       Туман, стоявший всю ночь, потихоньку развеивался, открывая сокрытые за ним руины некогда процветавшей деревни. Обгоревшие и разрушенные избы, поваленные клети и стайки. Поросшие травой и мхом, они выглядели ни то убого, ни то уныло, ни то всё вместе. Протоптанная дорога, через которую раньше изредка проезжали обозы с товарами, теперича совсем уж пропала. С того самого дня, как деревню поглотила битва меж чудищами и варягами, здесь более никто не проезжал. Плохой это считалось приметой, проезжать через место с таким кровавым прошлым. Мол, таким образом путник мог перенять на себя часть бедствий, а затем к нему прицепится лихо и изведёт на тот свет. Собственно, крупица истины в этих рассуждениях всё же присутствовала. Подле таких мест и правда часто обитали различные твари мира Нави, а посему для путников, даже сопровождаемых варягами, всё могло кончиться плачевно. Хотя стоит отметить, что иных торгашей сие нисколько не останавливало.       Весенний ветер, тёплый, но в то же время порывистый, пронёсся над руинами Полыновец. И в этот же самый момент на давно забытое Богами и Духами место, ступил странник. Брёл он один, совсем неспешно и, казалось бы, его совсем не смущали предрассудки, что ходили средь крестьян. Его длинные светлые волосы, в которые был аккуратно вплетён цветок белого лотоса, развевались на ветру словно златые нити. Хотя некоторое количество седины в этих золотистых локонах всё же присутствовало, несмотря на младой вид странника.       Остановившись подле одного из строений, которое шестнадцать зим назад являлось вполне себе приличной избой, странник огляделся. Его янтарного цвета лёгкий доспех, подобный тем, что носили богатыри из варяжской гильдии (хотя у тех одёжа была чёрная, как на подбор), переливался в лучах утреннего солнца, отражая их в округу. Казалось, словно сие золотистое свечение исходит от него самого. А быть может так и есть?..       Постояв с минуту, разглядывая покорёженную огнём и временем избу, странник неспешно двинулся к ней. Потом присел на одно из полусгнивших брёвен некогда являвшееся частью стены, и прикрыл очи, размеренно вдыхая здешний воздух.       Странник размышлял. И здесь, в этом покинутом и, в какой-то степени проклятом, месте, ему думалось много лучше, чем где-либо ещё. Ибо именно сия разрушенная деревня ему напоминала родину, Даргород – столицу сгинувшего почти четыреста зим назад княжества Старобережного.       Наверняка странник желал побывать там, но, ввиду многих причин, не мог наведаться на разрушенную Навьей скверной родину. Пока не мог.       – Я ощущаю твоё присутствие, – молвил странник, не открывая глаз. – Удивительно, что ты тут обитаешь. Сейчас уж не зима, можно тебе ведь и отдохнуть.       – Совсем наоборот, – молвил женский голос отовсюду и из ниоткуда одновременно. – Я бываю там, где всё пропитано смертью. Там, где было познано истинное отчаяние. Там, где не осталось места радости. Хотя здесь я появилась всего второй раз за всё время. Впервые я тут оказалась во время Бельтайна тысяча двести девяносто седьмого по нынешнему зимоисчислению.       – Значит, ты бываешь и в Даргороде?       Ответ поступил не сразу, словно говорившая не больно-то жаждала отвечать на оный вопрос.       – Изредка. Я не люблю тот град. Навевает воспоминания, когда один человек пытался подчинить меня себе, а вместе со мной и всю Навь.       – Вот оно чего. – Хмыкнул странник, всё так же восседая на полусгнившем бревне. – У меня ведь моя малая родина тоже вытаскивает из головы воспоминания не самые приятные.       – Так для чего сей разговор? Тот град не несёт в себе ничего доброго для нас с тобою.       – А почему ты пребываешь лишь в местах, в которых скоплено столько отчаяния и боли?       Ветер вновь пронёсся над Полыновцами, однако на сей раз он оказался обжигающе холодным. Любой человек, которого бы коснулся сей порыв, мигом бы спрятался в хату и сидел подле печи не меньше часа. Однако странник и бровью не повёл. Лишь поправил золотистые волосы, всё ещё не размыкая очей.       – Тебе известно. Потому что нынешняя Я родилась из утробы отчаяния. – ответила всё же собеседница. – Моё перерождение случилось из-за боли людской. И теперича лишь там, где есть всё это, я могу проявить себя. А там, где боль и скорбь, там всегда смерть.       На сей раз молчал златовласый странник. И мочал долго.       – Что ж, значит ты должна меня понять. Я ведь тоже, как тебе ведомо, перерождён по прихоти отчаяния.       – Ты перерождён по прихоти Богов.       – Лишь одного из них. Но так он сделал из-за витавшего вокруг нас отчаяния.       – И правда. Забавно, что мы с тобой родились одновременно, по одной причине, но исполнение вышло столь разным… як дети от разных отцов.       – Помнится, у нас и матери разные.       Очередное дуновение ветра оказалось не столь резким, и в этот раз он нёс в себе… горькую усмешку?!       – Так что тебе необходимо?       – Чтобы завеса града пала.       – Для чего?       Странник не ответил. Но сие в сущности и не требовалось. Собеседница, что говорила отовсюду и из ниоткуда, и без того всё уразумела.       – Не иди туда. Багровый снег похоронит тебя под собой и спасения не будет. Лишь боль и кровь.       – Благодарствуй за напутствие. Но выхода у меня нет. И ты сама ведаешь это. Обещаю, что после всего этого, мы будем вольными, так или иначе. Тогда же побеседуем в более приятной обстановке. Як в старые добрые времена!       – Только вот теперича мы не сумеем обнять друг друга…       – Этого мы знать не можем.       Странник долго ещё говорил с той, кого не видел, но слышал и чувствовал. Они беседовали до самого заката, вдали от людских ушей. Там, куда обычно не забредали ни Боги, ни Духи. Не забредали до сего дня.

Кодантийское царство, княжество Брайтерес, город Садор, тринадцатое число месяца цветеня, вечер, 1313 год.

      Главные ворота города глухо закрылись, предвещая скорый отбой. Садор засыпал, а вместе с ним погружались в царство Морфея и его жители. Трактиры и харчевни закрывались, купцы сворачивали лавочки, а крестьяне с облегчением возвращались домой с работы. Всем полагался отдых. И город Садор не был исключением.       Весь день этот град, как одна из крупнейших торговых точек княжества Брайтерес, принимал у себя купцов из соседних государств. В основном сие были торговцы из Пшеверна – независимого княжества, находящегося под протекторатом Королевства Санторнас. Однако изредка заглядывали и агрилановские торгаши, хотя в свете последних событий, не было удивительного ничего в том, что купцов из этого небольшого королевства стало в разы меньше, нежели ранее. Гражданская война в Агрилане влияла на многие государства, и на каждое по-своему.       Пока Садор готовился уйти в грёзы, иные его обитатели, напротив, не могли обрести покой. Сие касалось двух варягов, остановившихся на постоялом дворе «Белый кролик». Один из них, богатырь зим сорока с лишним от роду, со страшенным шрамом на губе, восседал на кровати, снимая с себя лёгкий доспех из чешуи василиска. Вторая – чаровница, красавица писаная, сидела напротив зеркала, приводя в порядок причёску. Магический жезл – оружие этой самой чаровницы, лежал по правую руку от неё. Так, чтобы чуть что она могла схватить его и пустить в ход.       – До Санторнаса ещё седмицу иль полторы. Уж скоро удастся попасть на аудиенцию с королевой Вайолет. Всё идёт как надо, но почто-то у меня дурное предчувствие… – вслух проговаривал богатырь, устало глядя на напарницу. – Надеюсь никакой херни больше не произойдёт в ближайшее время. Хватило уж встречи с этим Йормунгандом треклятым! Ещё и новости, что принёс сокол седмицу назад… Леший их дери, бедный Эйвар…       – Мне тоже думается, будто что-то не так совсем. Все эти дрязги в Агрилане, странности в поведении чудовищ… грядёт недоброе, чует моё сердце!       Богатырь встал с кровати, оставив чешуйчатый доспех на прикроватной тумбе. Высокие ставни, расписанные письменами, якобы сулящими удачу в делах, разумеется, были закрыты. И тем не менее, сквозь небольшие щели меж ними, в комнату всё же проникал прохладный вечерний воздух. Хотелось, конечно, распахнуть их настежь, да насладиться сполна свежестью и свободой надвигающейся ночи, но мужчина всё же не стал этого делать.       Вместо этого он перевёл взгляд на цвайхендер, стоявший в ножнах слева от окна. Верный двуручный меч, прошедший пламя и тину болотную вместе со своим хозяином, имел всё такой же величественный вид, як и в тот самый день, когда его выковали. Двадцать четыре года назад.       Чаровница взглянула на отражение оголённого по пояс напарника в зеркале. Усеянное шрамами жилистое тело имело одновременно прекрасный и пугающий вид. На правом боку след от василисковых клыков, на груди ожог от древнего ифрита, левое плечо украшали бесчисленные мелкие порезы. Эти мелкие шрамы, к слову, носили титул самых старых из «коллекции» её напарника. Женщина уже даже и не помнила, что за тварь оставила сие безобразие. Лешачиха ль это сотворила, али тёмный леший? Как бы то ни было, оное произошло в самом начале пути становления их обоих как варягов.       Нежданно для себя чаровница уловила совсем близко едва заметные волны магической эссенции, которые, впрочем, скоро развеялись. Женщина уж решила, что ей показалось, как вдруг в дверь их комнаты постучали.       Богатырь молниеносно схватил доспех и накинул на себя так быстро, как будто и не снимал его с себя вообще, а затем взялся за гарду меча. Чаровница же ухватилась за жезл.       – Кто к нам пожаловал? – вопрошал мужчина, подойдя к двери. – Назовись, гость, кем бы ты ни был!       – Вас беспокоит та, с кем вы так жаждали встречи, – донёсся из-за двери женский глас.       Варяги сперва недоумевающе переглянулись, однако затем богатырь всё же решился и приоткрыл дверь. Недоумение на его лице усилилось, а злостный настрой смело как рукой. Незнакомка, до того смирно стоявшая за дверью, взяла инициативу в свои руки. Попросту ворвалась в комнату и быстрым шагом направилась к ближайшему месту, на котором можно было с удобством расположиться. Таковым местом оказалась кровать, на которой ещё с пару минут назад восседал богатырь.       Вошедшая выглядела невероятно. Изысканное шёлковое платье фиалкового цвета с золотыми узорами, янтарное ожерелье и диадема сиреневого цвета в белых яко же снег волосах. У любого бы, кто её увидел, от дремучего кмета из Асгнира, до султана Эфириса, пропал бы дар речи.       – Рада приветствовать вас, Алексей и Любомила! – вымолвила бархатным голоском вошедшая. – Знаю, вы могли бы добраться до меня и сами через неделю, но я решила ускорить момент нашей встречи.       Её говор отличался от привычного им кодантийского языка, и ведомо им было, что это есть за акцент. Знали они, из какого языка мелькали слова в её речах. Откуда она выходила родом.       – Мира и вам, досточтимая правительница Санторнаса, укротительница Веллейского Зверя, королева Вайолет Защитница! – заговорила чаровница Любомила.       – Могла бы и без официальных титулов, – отмахнулась Вайолет, и её аметистовые очи слегка засияли. – В конце концов – вы не в приёмной зале, а я – не в кабинете глав Мирграда. Ни к чему всё это. Давайте лучше обсудим дела насущные.       Варяги стояли чуть напряжённые. Они не могли поверить, что обнаружили присутствие столь могучей особы так поздно. Всем на материке ведомо было, что королева Вайолет обрела статус правителя чародейского королевства всего в двадцать пять, благодаря необычайному таланту и силе. Магической эссенции в её теле находилось не меньше даже чем у Любомилы и лишь чуть меньше! К тому же её особый вид магии, как поговаривали, передавался по наследству, и она довела сие умение до идеала!       «И каким же, Леший её дери, образом, она очутилась здесь так внезапно?» – размышлял Алексей. Меча из рук он так и не выпустил. – «Выехала заранее? Или же нечто иное…»       – А теперь, господа, – вновь заговорила Вайолет, хлопнув в ладоши. – Я желаю знать всё. В последнее время монстры разбушевались и в наших краях, так что думается мне, мы сумеем помочь друг другу.       И варяги начали свой рассказ. Они поведали королеве о вурдалаках – чудовищах-гибридах стрыг и волколаков, которые, вопреки своей природе, научились размножаться. Рассказали про неизвестную Навью энергию, незнамо как поднимающую мертвецов. И о некоем таинственном некроманте (или некромантах), что ведёт свою незримую игру.       – И в связи со всем этим, мы бы хотели просить вас о помощи, – подытожила сей длинный рассказ Любомила. – Нам необходима информация, которой вы можете располагать на этот счёт. И, ко всему прочему, давеча произошло нечто из ряда вон выходящее. Послание нам передал сокол седмицу назад. И дело касается спасителя.       Вайолет недоверчиво взглянула на чаровницу.       – Вы что же, перечитали сказок, в которых разные избранные, обладающие великой и несравненной магией, спасают мир? Прошу прощения, но сие есть не что иное, как абсурд. В реальности мир спасают люди ценой жизни сотен, а то и тысяч людей.       Алексей вздохнул.       – Можете не верить. Но это так. Сие изрекла вёльва. Опытнейшая из всех, кто ещё остался в живых.       Данные слова заинтересовали королеву Санторнаса. Затем она прочла послание, протянутое чаровницей. Читала медленно, вдумчиво. Совсем неспеша.       – Положим, что это так. Что имеется избранный. Так называемый спаситель. Почему же вы печётесь за его мать? Она ведь выполнила свою функцию, родила того, кто всех спасёт.       – Важно то, что её похитили из Мирграда, прямо у нас из-под носа. Чудище сумело пробраться к нам и украсть человека, а мы опомнились уже опосля. Для чего бы им ни понадобилась эта девушка, это будет ужасно.       – Именно, – вклинился Алексей. – Вряд ли ведь тварь забрала её для невинной прогулки по материку, верно?!       – Но что вам нужно от меня? Вы ведь не просто так рассказали мне о крупнейшем провале вашей гильдии за последние зим двести.       Варяги сперва замялись, но вскоре Любомила продолжила:       – Мы хотим узнать, сумеете ли вы использовать «Истоки крови».       Теперича уже замялась Вайолет. Варяги же смиренно ждали.       – Нет, – кратко ответила королева Санторнаса и встала с кровати, начав расхаживать взад-вперёд по комнате. – «Истоки крови» слишком мощный для меня ритуал, к тому же мне не ведомы тонкости в сотворении. Все секреты проведения оного имеются лишь у волхвов «Солнца и Луны».       Алексей и Любомила чертыхнулись. Значится, придётся пройти по более сложному пути.       – Однако, – проговорила Вайолет так, будто решилась на нечто доселе немыслимое, – я сумею помочь вам в этом деле. Иным способом. Думается мне, Илья и Соколица уже обсудили детали с нашим общим другом из Иворбрадского княжества.       Глаза варягов чуть не вылетели из орбит при этих словах Вайолет. Как она догадалась об этом?!       – Ну же, чего вы так удивляетесь? – словно читая мысли охотников на нечисть, молвила королева Санторнаса. – Шпионы есть у всех и везде. Мне ведомо даже о лазутчиках этого умелого пройдохи княжеского рода, не уж то думаете, будто не ведомо о ваших? Побойтесь всех Богов!       Ответ поразил варягов, но они, тем не менее, смолчали. Всё-таки, им крайне требовалась помощь Вайолет, а посему они проглотили сию небольшую издёвку. Соглашение между ними было заключено в тот же вечер.

Город-государство Мирград, четырнадцатый день месяца цветеня, 1313 год.

      Корчма «Лисий Хвост». Пристанище для многих варягов, желавших отметить радостное событие или же, что бывало чаще, залить горе дешёвым мёдом, ядрёным самогоном и импортной ваннарской водкой. Днём народу в этом чудном питейном заведении не то, что бы находилось мало, но и не так уж много. Примерно треть столиков пустовали. Один стол занял богатырь Эйвар, допивавший уже второй кувшин медовухи. В тот момент его совершенно не заботили вещи, происходящие с ним. Больше его волновали слова, сказанные предыдущим вечером одним из трёх правителей Мирграда –Ильёй из Мэйрома, являвшегося главой ветви богатырей.       «Твою сестру, Лайру, похитили», – молвил Илья, на голову выше Эйвара. Плечистый мужчина с густой стремительно седеющей бородой стоял перед столом, заваленным стопками свитков и грамот. Глас его звучал для Эйвара так, словно говорил он сквозь толщу воды. – «Мы не ведаем, для чего и каким образом, но сие свершилось. Тварь проникла в город и каким-то чудом умудрилась выжить несмотря на сильнейшие руны супротив чудовищ… мне очень жаль, юноша.»       Весь тогдашний разговор прошёл як в тумане. Илья пытался разузнать, для чего могла понадобиться кому-то именно Лайра, не ведомо ли чего про ту тварь, которую, по данным от варяжской двойки из богатырши Кайры и чаровницы Тейлы, звали Нель. Оные варяги, как выяснилось, сопровождали обоз, к которому и прибилась тварь. То же самое имя назвал и Мунин – чаровник, едва переживший бой с этим чудищем. Как оказалось, его брат и напарник Хугин погиб из-за перерубленного позвоночника в бою с этой Нель.       Пока Илья из Мэйрома спрашивал про Лайру, Эйвар пытался вызнать детали у главы гильдии. И, разумеется, никто из них не добился ожидаемых успехов. Ибо никому из них не было ведомо то, что они жаждали знать.       Эйвар подозвал разносчицу, младую пухленькую девчушку, являвшуюся средней дочерью хозяина корчмы, и попросил её принести бутыль ржаной водки, да похолоднее, прямо из погреба. Та с улыбкой кивнула, поставила две тарелки с похлёбкой за соседний стол, а затем помчалась в погреб. Пока разум богатыря поглощали разного рода думы с головой, чья-то рука опустилась на рыжую его макушку и потрепала за непослушные волосы.       – Ты как? – донёсся голос Виенны из-за спины.       – Паршиво, как же ещё, етить всё в… ик… коромысло?! – нехотя ответил Эйвар, сжимая в руке вязаный синий шарф. – Сестру похитили, к племяннику не пускают, зять мёртв. А я сижу и пью в одиночестве на свой день рождения. Отлично я встречаю свои двадцать два года, не находишь?!       Виенна подсела на табурет подле напарника. Ладонь её опустилась на длань Эйвара.       – Ты не один. Я же здесь! – возразила меднокожая чаровница.       Эйвар невольно усмехнулся.       – Только запоздала. Я уж успел… ик… налакаться мёда!       – На тяжёлые напитки ведь ты ещё не переш…       В этот момент разносчица, проскользнув меж столиками и поставила бутыль хладной ржаной водки и упорхала разносить остальные заказы.       – А, вон оно что. Что ж, беру слова назад.       Богатырь почесал шрам на щеке, оставленный ещё в начале месяца снеженя вурдалачкой из Благодворского княжества. Второй рукой Эйвар схватился за бутыль так, словно её вот-вот у него отберут.       – Эйвар… друг мой, послушай. Ты и без меня прекрасно знаешь, что заливать печаль горелкой невыход.       – Молоко тут, знаешь ли, тоже… ик… не поможет! Горелка хотя б помогает отключить… ик… мозг!       – А молоко хотя бы не навредит телу.       Богатырь фыркнул, налил водку в рюмки, поставил себе и напарнице.       – Ну, за бессмысленное запивание горя! – поднял Эйвар рюмку, чокнулся с Виенной и залпом осушил сосуд. Занюхал рукавом.       Чаровница вздохнула, но выпила свою стопку. Слегка кашлянула.       – Что ж, раз так, давай нажрёмся как свиньи! – вдруг сказала Виенна, подзывая разносчицу. – И как ты тут без закуски сидишь… девушка! Принесите солёных огурчиков!       – Да сальца с зеленушкой сушёной и чарку пива! – Проговорил некто, шедший от входа в корчму прямо к столу Эйвара и Виенны.       – Вяленого карпа мне, – молвил ещё один мужчина. – И ещё бутыль ржаной!       – И вина. К нему, будьте любезны, овощное рагу и сыр козий, – добавила женщина, шедшая рядом.       – А мне, пожалуй, кровавые колбаски в томатном соусе!       Разносчица, опешившая от такого обилия заказов, закивала и удалилась, а за стол к Виенне и Эйвару подсели все четверо говоривших.       Заказавшим сало оказался никто иной как богатырь Мечислав. Выбитый зуб его, як всегда, бросался в глаза, равно как и заплетённые в косы волосы. Вина же попросила его дражайшая напарница – низкорослая чаровница Добрава, бледная, как полуночница. Эти двое явились в Мирград вместе с Эйваром и Виенной. Они все вместе умудрились доставить в город труп неизвестного рыцаря, а также коня, явно скрещенного с келпи. Однако со вчерашнего утра ни Виенна, ни Эйвар не пересекались с Мечиславом и Добравой.       Оставшиеся двое удивили своим появлением и рыжевласого богатыря, и меднокожую чаровницу. Ими оказались, пепельноволосая чаровница Бьёрга, изумрудные глаза которой смотрели куда-то сквозь собеседников и её муж и напарник богатырь Торольв, чьей лоб украшало расписное очелье, а длинные волосы сзади заплетались в хвост на затылке. Они заказали колбаски и карпа соответственно.       – А вы чего тут… ик… забыли? – диву давался Эйвар. – Мы думали вы в Агрилане за жердяями охотитесь!       Бьёрга и Торольв мельком переглянулись.       – Там вышла заминка, – начал Торольв, поправив заплетённые в хвост на затылке волосы. Часть из них залезла под чешуйчатую броню чёрного цвета – ту самую, которую носили все богатыри варяжской гильдии. – Нам пришлось спешно вернуться сюда. С сувениром.       – Каким таким сувениром? – удивилась Виенна, разливая всем кроме Добравы водку в принесённые разносчицей рюмки.       – Сродни тому, который привезли вы. Токмо без коня.       Эйвар сжал длань в кулак так сильно, что костяшки пальцев побелели.       – И вам попался такой же урод в чёрных латах?! – процедил рыжеволосый сквозь зубы.       Торольв и Бьёрга одновременно кивнули.       – Наш управлял пламенем. Именно он спалил жердяев, на которых мы охотились. От их худых и длинных деревянных тел остались, в прямом смысле, одни угольки. А затем он принялся за нас. Мы едва уложили его вдвоём.       Виенна охнула. Бьёрга на пару с Торольвом были даже сильнее чем она с Эйваром. Насколько же силён оказался их враг?!       – Это не самое главное, – сказал Торольв, хмурясь. – Главное, что, кажется, главы гильдии ведают, каким образом отыскать Лайру.       Сразу же после этих слов Эйвар подпрыгнул с табурета, схватившись обеими руками за воротник друга.       – Ты не шутишь?! – только и выдавил из себя Эйвар, голосом, в котором смешались страх и надежда.       Торольв даже не дрогнул. Ему прекрасно было ведомо, что угрозы в его сторону никакой не шло.       – Я бы не стал шутить над таким, сам знаешь. Подробностей не ведаю, но это и не нужно. Важно то, что шанс есть. Будь спокоен, брат. В любом случае, мы тебя не оставим.       Все сидящие за столом кивнули, в знак подтверждения слов Торольва. Губы Эйвара задрожали, и он рухнул обратно на место. Виенна сжала его плечо. Ненадолго повисла гробовая тишина.       Вскоре принесли еду и питьё. Торольв на пару с Мечиславом уверяли, что перепьют Эйвара. Тот, в свою очередь, будучи уже поддатым, начал ерепениться, ну как же без этого. Мальчики остаются мальчиками, даже ежели им стукнет уж зим пятьдесят. Причём первые тридцать, как известно, самые тяжёлые. Чаровницы же обсуждали цены на духи, резко выросшие на фоне обострившихся отношений между Кодантией, Агриланом и Родселендом. Дело в том, что именно Родселендское Королевство являлось основным экспортёром всевозможных утончённых ароматов, а из-за Агриланских восстаний и кардинально разных планов на этот самый Агрилан у Кодантии и Родселенда, завоз духов в царство Кодантийское существенно снизился. Виенна тоже порой вставляла свои три медяка, однако в большей степени она следила за Эйваром.       Они просидели до самого вечера и разбрелись уже когда прозвенели колокола, объявившие отбой. Вся компания проводила Эйвара до отведённой ему комнаты, ибо в доме сестры он категорически отказывался ночевать. Виенна осталась с ним. Меднокожая чаровница уложила напарнику на кровать несмотря на его протесты, а сама сдвинула лавки, постелила себе на них, и легла спать.       Эйвар долго не мог погрузиться в Морфеево Царство. Глаза наполнялись слезами, но он не решался плакать. Просто не мог себе этого позволить. Синий шарф, связанный ему сестрой на праздник Йоля, так и лежал в его руках. Эйвар тяжело вздохнул. И понял для себя, что права была Виенна. Хмель не извел горе с души. Однако ненадолго, пускай совсем на немного, но ему стало легче. И в первую очередь за сие Эйвар благодарил именно своих верных друзей, которые пришли к нему и всеми силами старались отвлечь. Помогли увести думы в иное русло. При всём при этом, ещё и принесли обнадёживающие вести! Да. Эйвар благодарил своих друзей.       Уснул богатырь лишь под утро. Всё так же сжимая дорогой сердцу синий шарф.