Рыжее лекарство

— А тебе он нравится, да? — насмешливо поинтересовался Фред, когда Рон вышел из комнаты. Уже было совсем темно, Гермиона видела большую и красивую луну в окне, а это значило, что пора было отходить ко сну. Она же спать совсем не хотела, выспавшись днем после очередного приступа паники. Теперь они, впрочем, происходили гораздо реже, и Гермиона стала куда больше времени проводить в реальности. По крайней мере, дни стали заметно длиннее, а времена года не сменяли друг друга с такой огромной скоростью. — Рон хороший, — ответила Гермиона, пытаясь разглядеть фигуру Фреда в темноте. — Рон приносит конфеты. Она потрясла мешочком со сладостями. Конфеты она полюбила еще в больнице, когда их приносил Фред, и как-то так получалось, что они стали ассоциироваться с чем-то хорошим. Потому что в больнице радостей было не очень много. — Да, Рон и правда хороший, — хмыкнул Фред, и Гермионе показалось, что его голос прозвучал немного… расстроенно? Поэтому она подалась вперед, оказавшись на самом краю кровати и наконец сумев разглядеть обеспокоенное лицо Фреда в темноте, и громко и четко сказала: — Фред — мой лучший друг! Он улыбнулся ей, протянул руку, коротко сжало ее ладонь и снова отстранился. Гермиона нахмурилась. В последнее время Фред был как-то слишком напряжен, и Гермиона не могла понять, что именно заставляло его выглядеть таким… несчастным. При Молли, Джинни, Роне, Джордже и многих других своих родственниках он, конечно, был весел и активен, не позволял унывать другим и сохранял позитив сам, но по вечерам он часто становился молчалив и задумчив. — Все хорошо? — тихо спросила она, быстро перебравшись на его кровать и сев рядом с ним. Ей потребовалось немало времени, чтобы научиться формулировать мысли. Раньше слова как-то легко собирались в связный текст в голове, но выразить свои мысли вслух для Гермионы было непосильной задачей. Сейчас при постоянной поддержке Фреда она все-таки смогла научиться строить пусть и простые, но осмысленные предложения. Порой она чувствовала себя маленьким ребенком или иностранцем, только-только осваивающим язык, но этот процесс обучения казался невероятно занимательным. — Да, — быстро кивнул Фред, не глядя на нее. Его задумчивый взгляд был направлен в окно, через которое в комнату заглядывала луна. Она была такой большой, что Гермионе казалось, что она висит прямо над домом, всего в паре метров от крыши. Гермионе луна вообще нравилась гораздо больше, чем солнце — свет солнца обжигал глаза и потом, куда бы она не посмотрела, всюду плясали темные пятна, а свет луны был мягким, приятным, спокойным. Умиротворяющим. — Фред грустный, — печально сказала Гермиона, положив Фреду ему на плечо. — Фред просто задумался, — качнул головой он и усмехнулся в попытке обмануть Гермиону и притвориться веселым. Но она слишком хорошо его узнала за те месяцы, которые прожила с ним в одной комнате. — Фред врет, — нахмурилась она. — Гермиона не любит вранье. — Ничего-то от тебя не скроешь, — грустно хмыкнул он. — Вот бы остальным столько проницательности, сколько есть у тебя. Гермиона наклонила голову, пытаясь понять, о чем он говорит. — Почему Фред грустный? — прямо поинтересовалась она, пытаясь найти ответ в его печальном взгляде. — Фред просто устал, — покачал головой он. — Это не важно, тебе незачем это знать. — Гермиона хочет знать. — Вот заноза, — насмешливо сказал он, но почти сразу снова посерьезнел: — Я просто не люблю февраль. Вот и все. Она положила свою руку на его и заглянула ему в глаза, снова наклонив голову. Некоторое время он смотрел на нее неподвижно, а затем улыбнулся, скосил глаза и высунул язык, заслужив тем самым от нее шлепок по коленке. — Фред грустит, — настойчиво сказала она. — Почему Фред грустит? — Фред грустит, потому что Гермиона не хочет оставить его в покое, — ответил он, и Гермиона обиженно нахмурилась, вернулась на свою кровать, укрылась одеялом с головой и даже отвернулась от него для верности. «Ну и пожалуйста! — подумала она. — Не очень-то и хотелось!» Она ждала, что Фред переберется к ней, или попытается с ней заговорить, или сделает что-то еще, но он не сделал ничего. А когда дышать под одеялом стало уже нечем, она высунула голову наружу и обернулась, думая, что встретится с его взглядом, но он, казалось, уже спал, отвернувшись к ней спиной.

***

Она всхлипнула и резко открыла глаза. По глазам ударил яркий свет из окна, и она прикрылась рукой. Комната была уже хорошо освещена, значит, она проспала по меньшей мере до одиннадцати утра. Медленно оглядев пространство и не заметив присутствие Фреда, она шмыгнула носом и, немного погодя, удивленно коснулась своего лица, мокрого от слез. Она уже давно по-настоящему не плакала во сне. Гермиона даже не помнила, что именно ей снилась, но вообще-то могла догадаться. Страшная женщина, ее безумный смех и болезненные касания. Предплечье снова зудело. Она посмотрела на шрамы на своей руке. Буквы расплывались, но сейчас она знала, что там было написано. «Грязнокровка». Она понятия не имела, что это значило, но, судя по реакции Фреда и Рона, это было плохое слово, которое нельзя произносить. И это слово навсегда отпечаталось на ее коже стараниями страшной женщины по имени Беллатриса. — Доброе утро, Солнце! — громко сказал Фред, врываясь в комнату. — Советую тебе поскорее подняться с кровати, потому что сегодня у меня на тебя большие планы! Гермиона растерянно подняла бровь, наблюдая за действиями Фреда. Сегодня он был веселее, чем прошлым вечером — на лице его была широкая улыбка, он двигался быстро и активно, и Гермиона порадовалась, что он больше не грустит. Подойдя к шкафу, он вытащил из него несколько вещей и бросил их на ее кровать. Для Гермионы возникновение этих вещей в шкафу Фреда по-прежнему было загадкой. Это было не похоже на то, что носила Джинни или — тем более! — Молли. Но факт оставался фактом — у Фреда в какой-то момент оказалось много вещей, которые идеально подходили Гермионе. Хотя она по-прежнему большую часть времени предпочитала проводить в большой футболке Фреда. В ней было гораздо комфортнее. — Давай-давай! Поднимаемся, собираемся! Сегодня тебе ждет увлекательная прогулка! — Гулять? — растерянно спросила Гермиона. Проведя несколько месяцев в этом доме, она так ни разу и не вышла на улицу. Пару раз Фред пытался вывести ее наружу, но, уже оказываясь возле входной двери, она пугалась и начиналась всеми силами сопротивляться. Тогда Фред отступал, а Гермиона бежала обратно в свою комнату, пряталась под одеяло и лежала так часами, пока опасность оказаться на улице не отступала. — Да, гулять, — улыбнулся Фред. — Гермиона, нам с тобой давно пора посмотреть на мир снаружи. К тому же мне очень надо на работу, Джордж и так мне многое прощает, но я уже начинаю наглеть. Гермиона помотала головой. — Фред идет на работу, Гермиона остается здесь, — твердо сказала она, сложив руки на груди. Фреда ее ответ нисколько не смутил. Он словно ожидал этого, поэтому не удивился, только вздохнул тяжело, всплеснул руками и удрученно сказал: — Жаль! А я думал, что ты мне поможешь. Я без тебя совсем никак не справлюсь. Гермиона заинтересованно подалась вперед. В последнее время она часто задумывалась о том, что ей давно пора хотя бы помогать Молли по дому, учитывая то, как все здесь к ней добры. В конце концов, она отдавала себе отчет в том, что ее проживание здесь очень отличалось от нахождения в больнице — здесь люди терпели ее присутствие по доброте душевной, а не потому, что это была их работа. К тому же, здесь никто ни разу не привязал ее ремнями в кровати, что тоже добавило пару бонусов этим людям. — Помочь? — Да, — снова вздохнул Фред. — Жаль, что ты не хочешь мне помочь… — Гермиона пойдет! — быстро сказала она. Помочь Фреду очень хотелось. Особенно учитывая то, как добр он был к ней с самого начала… — Отлично! — мгновенно оживился он. — Одевайся, жду тебя на кухне! Поедим и отправимся! Он выскочил из комнаты прежде, чем Гермиона смогла бы что-либо ответить, а Гермиона рассеянно оглядела одежду, лежащую теперь на ее кровати. Нужно было собираться, но переодеваться в это из футболки Фреда очень не хотелось. За то время, пока Гермиона жила здесь, футболка почти потеряла запах, характерный только для одного Уизли, но менее комфортно в ней от этого не стало. К тому же, Грейнджер жила вместе с Фредом, поэтому здесь было достаточно вещей, в которых этот запах еще сохранился.

***

Гермиона вцепилась в руку Фреда, когда они вошли в наполненный людьми магазин. Кажется, она успела заметить, как пара ребят у ближайшего ко входу стеллажа при их с Фредом появлении стала внимательно следить за ее передвижениями, как будто они ее откуда-то уже знали. Гермионе под этими взглядами было некомфортно. Она к такому вниманию совсем не привыкла. Более того, здесь было слишком шумно, слишком ярко, слишком много запахов, просто слишком, и Гермиона снова оказалась близка к срыву. Именно поэтому она была очень благодарна Фреду, когда тот отвел ее в какую-то маленькую темную комнатку и закрыл за ними дверь. Гермионе потребовалось некоторое время, чтобы наконец отпустить руку Фреда. — Не бойся, сюда никто, кроме Джорджа, не зайдет, — уверил он, усадив Грейнджер за большой стол, усыпанный какими-то бумагами, непонятными вещами, тетрадками, книжками, цветными деталями и прочими странными штуками. Он, казалось, был в прекрасном расположении духа — порхал по комнате, хватал какие-то детали, бутылочки, переставлял их на стол, снова отходил к полкам и приносил какие-то еще странные вещи, пока Гермиона наблюдала за этим широко раскрытыми глазами и пыталась считать, как именно она могла ему помочь. Казалось, здесь она была совершенно бесполезна, но почему-то Фред все равно решил привести ее сюда. Странно. — Как помочь? — нетерпеливо спросила она, когда Фред сел рядом с ней. Он непонимающе нахмурился, словно на секунду забыв о том, что вообще-то ему нужна была помочь, а затем расплылся в улыбке, картинно хлопнул себя по лбу, снова вскочил с места и отошел к одному из дальних ящиков. Когда он вернулся, в руках его был толстый альбом и набор карандашей. — Хочу, чтобы ты мне что-нибудь нарисовала. Сможешь? — улыбнулся он, и Гермиона нахмурилась. — Нарисовать? Зачем Фреду нужно было приводить ее сюда, если ее единственным заданием было нарисовать что-то для него? Она ведь прекрасно справлялась с этим дома, совсем не обязательно было заставлять ее выходить из комнаты и приходить в какое-то жуткое, наполненное людьми место… — Да. Очень хочу как-то особенно украсить новый продукт, а твои рисунки очень меня вдохновляют, — торопливо объяснил Фред, и Гермионе почудилось, что он начал нервничать. — Почему здесь? — растерянно поинтересовалась она, наклонив голову, и Фред неловко потер затылок, прежде чем ответить: — Ну, это же для украшения нового товара. А как ты нарисуешь украшение, если не будешь видеть товар, верно? Гермиона задумалась. В этом вообще-то был смысл. Рисовать что-то, о чем ты совсем ничего не знаешь, было бы неудобно, поэтому Фред поступил правильно. Начавшее было зарождаться внутри нее раздражение тут же утихло, и она взялась за карандаши, с интересом приступая к работе. Очень хотелось нарисовать для Фреда самое красивое в мире украшение, чтобы отплатить за все, что он для нее сделал. И Гермиона старалась. Она увлеченно рисовала, перерисовывала, переворачивала листки, продолжала рисовать, но не выходило ничего, что смогло бы ее устроить. И она злилась на саму себя, но предпринимала все новые и новые попытки, пока на ее плечи не легли чьи-то руки. Она вздрогнула и резко обернулась, сталкиваясь с добрым взглядом Фреда. Тот смотрел на нее сверху вниз с каким-то непонятным выражением лица, и Гермионе казалось, что его настроение изменилось в лучшую сторону. Она не понимала почему, но радовалась, что так произошло. — Хочешь поесть? Уже обед, — мягко сказал он, присев рядом с ней на корточки, и она, задумавшись, кивнула. Вообще-то и правда было бы очень неплохо поесть, потому что желудок уже давал о себе знать противным урчанием. — На втором этаже наша с Джорджем квартира. Поедим там, хорошо? — с улыбкой спросил Фред, и Гермиона встретила его предложение новым кивком. Когда они вышли из комнаты, Гермиона крепко схватилась за руку Фреда. В основном помещении все еще было слишком много людей. Они громко о чем-то разговаривали, смеялись, изучая товары на полках, работали какие-то причудливые механизмы, пищали маленькие зверьки в отдельном загоне, булькали какие-то зелья. И Гермионе казалось, что все пялились, пялились, пялились. Кто-то даже, кажется, произнес вслух ее имя, и она сильнее сжала руку Фреда, пытаясь спрятаться за ним от чужих глаз. Что-то совсем рядом вспыхнуло и взорвалось, рассыпавшись по полу цветными конфетти, и Гермиона сорвалась. Она закрыла уши руками и присела на корточки, пытаясь унять дрожь во всем теле. Ей чудилось, что она оказалась в центре чего-то ужасного. Вокруг раз за разом что-то вспыхивало, раздавались взрывы, кто-то кричал, где-то в стороне болезненно стонал целый хор голосов, а Гермиона сидела на корточках и плакала, чувствуя пульсирующую боль в предплечье, на котором навечно осталось высечено плохое слово. «Грязнокровка». Никто никогда не говорил ей, что это значит, но теперь она вдруг стала вспоминать какие-то давно забытые разговоры. Картинка стала выстраиваться во что-то четкое, отдаваясь неприятной ноющей болью в затылке. Она слышала, как кто-то звал ее по имени, но не могла ответить, парализованная страхом. Перед глазами появилось лицо страшной женщины, Беллатрисы. В руке она сжимала нож, которым, казалось, собиралась нанести больше глубоких порезов на ее тело. Она снова и снова задавала одни и те же вопросы, а у Гермионы не было сил на них ответить. Она уже даже не кричала, только тихо шептала имена Рона и Гарри, звала их, умоляя спасти ее. И кажется, они что-то кричали ей в ответ, но разобрать их крики не представлялось возможным… Она не поняла даже, в какой момент снова выплыла из забытья, сколько времени прошло, но в следующий раз, когда она открыла глаза, она уже сидела на диване в незнакомой квартире. Она растерянно огляделась и замерла, заметив суетящегося на кухне Фреда. От его прежнего хорошего расположения духа не осталось и следа. Он подскочил к графину, налил воду в кружку, подбежал к ней и быстро опустился перед ней на колени. Заметив в ее глазах узнавание, он немного выдохнул и протянул ей кружку, кажется, готовый в случае чего поить ее самостоятельно… — Прости, прости, прости! Мы убрали все хлопушки в отдельное помещение, чтобы никого не напугать, но какой-то пацан вытащил их в основное. Мне так жаль, Мерлин… Гермиона нахмурилась, но покачала головой, пытаясь без слов объяснить Фреду, что в этом совсем не было его вины. На него это, впрочем, не подействовало. Он выглядел напуганным, загнанным в угол, как будто и сам пережил самое страшное воспоминание в своей жизни. Только теперь Гермиона заметила, как он побледнел. — Эти чертовы хлопушки давно нужно снять с продажи. Я не хотел, чтобы так получилось, мы же специально все убрали, мы же понимаем, что такие штуки теперь людей напугать могут, мы… — Фред не виноват, — тихо сказала Гермиона, и Фред замер, глядя на нее каким-то странным, нечитаемым взглядом. Он сидел так некоторое время, неподвижно глядя на Гермиону, а она не решалась отвести взгляд, и только затем он расслабился и выдохнул так, как будто из него все силы выкачали. Он выглядел разбитым, подавленным, и Гермионе это совсем не нравилось, поэтому она положила руку ему на плечо и легонько сжала. Он в ответ на это простое движение вздрогнул и закрыл лицо руками. — Фред грустит, — тихо сказала Гермиона, спускаясь с дивана и садясь на пол рядом с ним. — Фред устал, — покачал головой Уизли. — Фред просто очень сильно устал. Ты даже представить не можешь, как я ненавижу февраль… Гермиона понимающе кивнула, хотя решительно ничего не понимала, и положила голову ему на плечо. Фред обнял ее одной рукой и уткнулся лицом в ее волосы. Об обеде они благополучно забыли.

***

Впервые Фред и Рон поругались на глазах у Гермионы одним из зимних вечеров, когда никого в доме, кроме них троих, больше не было. И Гермиона даже не поняла, как и почему именно это произошло. В какой-то момент она просто спустилась на первый этаж, чтобы налить себе воды, и замерла в дверях, наблюдая за Фредом и Роном, вполголоса о чем-то споривших. Фред, еще недавно пребывавший в отличном расположении духа, теперь выглядел таким злым, таким раздраженным, каким Гермиона никогда его еще не видела. — Ты относишься к этому слишком беспечно! — зло воскликнул Рон. — Хотя чего с тебя взять? Тебе ведь плевать! — Лучше замолчи, пока не получил в нос, — опасно прошипел Фред в ответ и брезгливо поморщился, когда Рон подошел к нему совсем вплотную. — Что, правда глаза колет? — отозвался Рон. — Ты с самого начала так носишься вокруг Гермионы, что наплевал на все остальное. Ты, может быть, забыл, но она даже не твоя девушка. Или что, думаешь, если она свихнулась, то теперь можно ей вертеть, как тебе хочется? — Рон, я тебя предупреждаю… — Удивительно, что мне приходится тебе это объяснять, — продолжил Рон, игнорируя опасный тон Фреда. — Я думал, для тебя семья будет на первом месте, а ты на все забил, когда стал подкатывать к моей девушке. Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты всем этим занимаешься? — Рон, — имя брата Фред практически выплюнул, но Рон это словно бы даже не заметил. — Ты вообще видел, в каком мама состоянии? В каком мы все состоянии? Почему тебе-то все равно? Слова Рона практически стали финальной точкой. Гермиона заметила, как Фред рванул вперед, как будто и правда собираясь ударить Рона, и ворвалась в комнату, привлекая к себе внимание. Замерев на пороге кухни, она нахмурилась и окинула парней строгим взглядом. — Фред и Рон ругаются. Фред, все еще напряженный, сделал шаг в сторону, отстраняясь от брата. Рон поджал губы и сложил руки на груди, явно недовольный неожиданным приходом Гермионы. Казалось, он не успел сказать все, что планировал. — Мы не ругаемся, — с мягкой улыбкой отозвался Фред. — Тебе показалось. Да, Рон? — Да, — хмуро ответил Рон и, больше ничего не говоря, вышел из кухни. Только тогда Фред выдохнул и, казалось, даже немного расслабился. Плечи его опустились, он попытался улыбнуться Гермионе, но улыбка получилась крайне напряженной, печальной, болезненной. Гермиона сделала шаг к нему и замерла в нерешительности, когда Фред вдруг отвернулся и склонился над столешницей. Плечи его тяжело поднимались и опускались, как будто ему было очень страшно или как будто ему не хватало воздуха. Сделав еще несколько шагов по направлению к Фреду, Гермиона застыла совсем близко от него и в нерешительности подняла руку, не уверенная, могла ли она его коснуться. Только когда она услышала всхлип, она наконец позволила себе сдвинуться с места и подойти к Фреду сбоку. — Фред плачет? — растерянно спросила она, и Фред торопливо помотал головой, быстро стирая слезы. — Нет. Нет, все хорошо. Звучало вообще-то неубедительно. Гермиона вздохнула и подалась к Фреду всем телом, крепко-крепко его обнимая. Он в ответ уткнулся носом в ее макушку и обвил ее своими длинными руками. В объятиях было хорошо и спокойно, но Гермионе совсем не нравилось, как вздрагивали порой его плечи. — Ты даже представить не можешь, какой сегодня день, — услышала она тихий голос Фреда. — Все хорошо, — уверила его Гермиона. Фред ничего не ответил. Гермиона еще никогда не видела его таким.

***

Кошмары о страшной женщине мучили ее все реже, и это было хорошим знаком — видимо, она шла на поправку. Она не знала, что именно так на нее влияло — нахождение вне больничных стен или присутствие Фреда, но в больнице процесс ее выздоровления был куда дольше и мучительнее. Фред почти все время был привычно весел и активен. Хотя атмосфера в доме после той ссоры между Роном и Фредом заметно изменилась. Молли была сама не своя, много нервничала, постоянно что-то роняла. Джинни спускалась к завтраку в странном состоянии, и Гермионе казалось, что ее лицо выглядело опухшим от слез. Даже Джордж, точная копия Фреда, казалось, стал более тихим и менее разговорчивым. Фред был единственным, кто вел себя так же, как раньше, и это пугало даже больше, чем неожиданное изменение в поведении всех вокруг. Особенно когда по вечерам Фред погружался в глубокую задумчивость, и Гермиона никак не могла выяснить, что с ним происходило. Он отказывался об этом говорить и обычно или отворачивался и засыпал (или, возможно, только делал вид, что спал — Гермиона не бралась утверждать), или переводил тему и делал вид, что все в порядке. Гермиону это ужасно раздражало. Она видела, что никто из семьи Фреда даже не замечал, что с ним происходило — все были заняты какими-то своими переживаниями, и Гермионе было за Фреда просто по-человечески обидно. Почему всем было все равно? Почему никто не хотел замечать то, что замечала Гермиона? Поэтому, когда одним вечером Фред снова задумчиво уставился в окно, она решила, что больше не станет отступать. — Фред грустит, — сказала она, пересев на ее кровать. Фред вздрогнул от неожиданности и перевел на нее задумчивый взгляд, а затем попытался улыбнуться. Это была одна из многих нервных, напряженных улыбок, за которыми Фред скрывал это свое странное состояние. — Почему Фред грустит? — настойчиво спросила Гермиона, пододвигаясь к нему ближе. — Тебе кажется, — с натянутой улыбкой сказал Фред. — Со мной все хорошо. Гермиона помотала головой. — Фред грустит. Почему Фред не говорит, почему он грустит? Уизли невесело усмехнулся. — Со мной правда все хорошо, — ответил он и, печально вздохнув, добавил: — Боюсь, у меня просто нет права грустить. — Почему? — Гермиона наклонила голову, внимательно разглядывая его сгорбленную фигуру в темноте. — Это сложно объяснить, — пожал плечами он. — Фреду тоже снится страшная женщина? — догадалась Гермиона. — Можно и так сказать, — хмыкнул он в ответ. — Страшная женщина далеко, — живо отозвалась она. — Не надо ее бояться. Даже в тусклом свете луны Грейнджер видела странный задумчивый взгляд, которым он ее окинул. Было в нем что-то странное, какая-то причудливая смесь эмоций, которую Гермиона никак не могла распознать. И ей это совсем-совсем не нравилось. — Почему все грустят? — тихо спросила она. — Потому что февраль, — неопределенно ответил Фред и отвернулся. — Не волнуйся, к концу месяца все встанет на свои места. Сейчас просто такой период. — Рон тебя не любит? — нахмурилась Гермиона. — Это сложно, — вновь покачал головой Фред. — Нам тяжело друг друга понять. — Рон хороший. Фред тоже хороший, — нахмурилась Гермиона. И правда, за исключением своих странных вспышек злости, Рон был совершенно безобиден. Более того, он был добр к Гермионе. Он был другом. Фред тоже был другом. Лучшим другом, если уж так подумать. Почему же ее друзья никак не могли найти общий язык? Они ведь, в конце концов, были братьями, нормальное общение никак не должно было стать для них сложной задачей, но почему-то они никак не хотели дружить. Более того, в последние дни ругаться они стали только больше. — Да, мы оба хорошие, — невесело хмыкнул Фред. Гермиона нахмурилась и вдруг неожиданная догадка поразила ее сознание. Она широко раскрыла глаза и принялась внимательно вглядываться в лицо Фреда. Ей потребовалось некоторое время, чтобы задать вертевшийся на языке вопрос: — Это из-за меня? Фред на это ничего не ответил.