Рыжее лекарство

Она не разговаривала с ним, даже не пыталась, но он все равно приходил раз за разом, что-то ей рассказывал, называл какие-то имена, которые она не помнила. Как будто она могла его понять. Ей казалось, что она понимала. Но не отвечала. Ей было страшно, она лежала, отвернувшись лицом к стене, почти все время, и пыталась запомнить расположение трещинок на ней. Она раз за разом проводила по ним пальцем, пересчитывала, разглядывала их форму. Только это отвлекало ее от смеха постоянно звучавшего в ее голове. А он говорил, говорил, говорил. Говорил, несмотря ни на что. Ей было жаль, что она не могла ответить. Когда она принимала лекарства, то засыпала. Она не могла подсчитать, сколько именно она спала, но когда она просыпалась, то он всегда был рядом. А если его не было, это значило, что на дворе ночь и его выгнали. Так она научилась определять примерное количество прошедших дней. Спать после приема лекарств было лучше всего — ей совсем ничего не снилось. Смех пропадал, ощущение лезвия на коже — тоже, оставалась только приятная пустота в голове. В остальное время голос звучал так громко, что порой заглушал любые другие звуки. Ей потребовалось несколько бесконечных циклов сна и бодрствования, чтобы снова научиться ему доверять. Однажды она проснулась от очередного длительного сна и застала его, спящего прямо так, сидя возле ее кровати. В последнее время он выглядел каким-то уставшим, поэтому она даже не удивилась, что в конце концов он заснул в самом неудобном для этого месте. Она осторожно протянула руку к нему и невесомо коснулась его волос. Они были такими же жесткими, какими она их помнила. Она тихо наклонилась, только теперь позволяя себе разглядеть его лицо. Под его глазами, такими яркими в ее воспоминаниях, тенью залегла усталость. Он вообще выглядел куда более уставшим, чем раньше. И неудивительно, учитывая то, сколько времени он проводил с ней. Сейчас, когда она задумчиво перебирала его волосы, крик в голове утих, осталась приятная пустота, как бывало после лекарств. Она готова была отдать все, что угодно, чтобы эта пустота оставалась с ней и дальше. — Любуешься? — услышала она его голос и отдернула руку. Он улыбнулся, подняв голову и сонно прищурившись. В его голосе было столько неуместного сейчас нахальства, что первым ее порывом было отчитать его, как когда-то давно, еще в школьные годы. Тогда у нее было много поводов этим заниматься, ведь он… Она выпрямилась, большими глазами глядя на него. Картинки прошлого снова замелькали перед глазами. Но крика по-прежнему не было. — Что-то болит? — обеспокоено спросил он, разглядывая ее напряженную фигуру. Она помотала головой. Уизли. Его имя — Фред Уизли. А она — Гермиона Грейнджер. Она вспомнила вдруг, как, будучи старостой, ловила их и нехотя снимала баллы со своего же факультета. А их это, казалось, нисколько не волновало. Почему их это не волновало? И кого — «их»? «Фреда и его брата Джорджа», — вспомнился ответ. Она уже встречалась с ними обоими. Она их помнила. По крайней мере, ей так казалось. — Хочу домой, — тихо сказала она, чувствуя, как начинает щипать в носу. То, что она оставалась в этой печальной серой комнатке, было неправильно, совсем неправильно. Ее место было не здесь. А где было ее место? Она не знала, что было раньше, и не была уверена, что хотела бы узнать. Ощущение, что там, за пределами этой комнатки и этой больницы, ее ожидало что-то плохое, никуда не уходило. Там все еще была та страшная женщина. Но это ее нужно было бояться, а не Фреда. — Я могу тебя отвести домой, — почти мгновенно ответил он. — Страшная женщина, — помотала головой она, впервые решив поделиться с кем-то тем, что ее пугало. Она быстро засунула руку в тайник, вытащила свои рисунки и нашла среди них тот, который после повторяла еще несколько раз. Страшная женщина на нем была нарисована схематично, Гермиона даже не была уверена, что Фред бы понял. У Гермионы не было черных чернил, поэтому рисунок, как и все остальные, был сделан синей ручкой. Ее кудрявые волосы занимали почти весь рисунок, как щупальца протянувшись до самых краев листка, лицо было почти полностью замазано, осталась только широкая, от уха до уха, улыбка с острыми зубами. Фред, нахмурившись, оглядел рисунок и, казалось, понял. — Она больше тебя не тронет, — уверенно сказал он, немного погодя. Гермионе показалось, что голос его дрогнул. — Беллатриса больше тебя не тронет. Тебе нечего бояться. Беллатриса. Новое имя отозвалось болью в предплечье и взрывом безумного хохота в голове. Гермиона прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Ей не хотелось больше слышать это имя. «Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит», — услышала вдруг она. Тот, кто произнес это, звучал очень похоже на нее, только голос был выше и менее… надломленным, чем теперь. — Беллатриса, — вслух произнесла она. На вкус это имя было хуже горьких таблеток, которые приходилось глотать, чтобы не слышать смеха. На вкус оно было... как кровь и как боль. Она повторила его еще раз, чтобы убедиться. Вкус этого имени ей совсем не понравился. — Она больше никогда к тебе не приблизится, я обещаю. Фред говорил так уверенно, что Гермиона хотела ему верить. Она не понимала даже, почему так боится эту страшную женщину… Беллатрису. Но что-то ей подсказывало, что все, что она видела и слышала — не было просто сном. А это значило, что она представляла для нее реальную угрозу. По крайней мере, раньше. Гермиона настойчиво тыкнула в рисунок, протянув его Фреду. — Страшная женщина! — Я знаю, — устало вздохнул он. — Я знаю, Гермиона. Но теперь тебе нечего бояться. Поверь мне. Гермиона поджала губы. Она очень хотела ему верить, но у нее не получалось.

***

— Домой? — улыбнулся Фред. Вторая попытка уйти из больницы обещала быть гораздо успешнее. По крайней мере, Гермиона почти не паниковала, когда они оказались у выхода из больницы, только сжала руку Фреда, пожалуй, слишком сильно. На улице было жарко. Гораздо жарче, чем в комнатке, в которой она жила последние… сколько? Месяцы? Годы? Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она сюда попала. Яркий свет ударил по глазам, и Гермиона рванула было обратно ко входу, но Фред придержал ее за плечи, не давая сбежать. Она зажмурилась. Такого яркого света она не видела очень давно. Если вообще видела. Фред терпеливо ждал, пока она успокоится и сможет идти дальше, а она стояла так, с закрытыми глазами, и боялась их открыть. Было жарко, ярко, душно, и она очень хотела вернуться в свою маленькую комнатку, в которой всегда была одна и та же температура, одно и то же освещение и одни и те же соседи, с которыми она почти не взаимодействовала. В которой было безопасно. Она почувствовала, как внутренности скрутило, и ее чуть не вырвало прямо под ноги, но она сдержалась. Когда она открыла слезящиеся глаза, они с Фредом были уже возле отдаленно знакомого ей домика. Картинки из прошлого заплясали в голове, и она попятилась, но Фред снова осторожно придержал ее за спину. — Все хорошо. Здесь безопасно. Она замотала головой, переживая вспыхнувшие в голове видения. Она видела какой-то праздник, нарушаемый появлением страшных людей в черном и в жутких масках. Людей, очень похожих на страшную женщину. Она была там! Она точно была там! А Фред привел ее прямо к ней в руки! Услышав визг, Гермиона не сразу даже поняла, что он принадлежит ей. Снова зажмурившись, она визжала так громко, как визжала только в собственных снах, чувствуя, как лезвие прорезает кожу, как тысячи игл впиваются в раз за разом сгорающее тело. Фред, казалось, такой реакции испугался даже больше, чем была теперь напугана она. Он отпустил ее руку, и она, воспользовавшись моментом, отбежала от домика подальше. Нужно было бежать, бежать как можно скорее, чтобы никогда не встретиться со страшной женщиной. — Гермиона! — опомнился Фред только некоторое время спустя, когда она успела убежать достаточно далеко от странного домика. Впрочем, ему не составило труда преодолеть расстояние между ними. Гермиона, почти замолчавшая, завизжала с новой силой, когда он схватил ее за плечи и прижал к себе. Она барахталась в его хватке, пыталась отбиваться, плакала, визжала, даже попыталась укусить его за руку, но он обнял ее крепче и прижал к себе еще сильнее, шепча что-то, что она никак не могла разобрать. Она снова чувствовала боль по всему телу и слышала только безумный смех.

***

Просыпаться в совершенно незнакомой комнате было страшно. Она распахнула глаза и резко села, оглядываясь по сторонам. Здесь было много мебели, гораздо больше, чем в маленькой комнатке, в которой ей приходилось жить раньше. В этой комнате была приятная глазу темнота, окно было занавешено плотными шторами, через которые едва ли смог бы пробиться свет. Она опустила глаза. На ней была не больничная рубашка, которую она привыкла носить, и не странная одежда, которую ей дали, когда она уходила — она была одета в слишком большую для нее черную футболку. Воспоминания приходили постепенно. Она не представляла, сколько проспала и когда успела отключиться, но то, что она оказалась в совершенно незнакомой для нее обстановке, было очевидно. Дверь приоткрылась, впуская мягкий свет в комнату, и Гермиона испуганно натянула одеяло повыше, пытаясь понять, с какими намерениями пришел человек. — Не бойся, это всего лишь я, — услышала она тихий шепот и, прищурившись, разглядела знакомый силуэт. Фред вошел в комнату, держа в руках большой поднос, и закрыл за собой дверь, снова погружая комнату во тьму. Гермиона сжала одеяло еще сильнее, наблюдая за тем, как он подходит ближе. Когда он остановился у нее в ногах и осторожно поставил поднос, а затем медленно отошел ко второй кровати и сел на нее, она отодвинулась чуть в сторону, стараясь держаться от него на расстоянии. Это он ее сюда привел. Он привел ее в опасное место, где были страшные люди в черном. — Я принес тебе поесть, — объяснил он, указывая рукой на поднос. — Еда, понимаешь? Она медленно кивнула, разглядывая тарелки, оставленные им на краю кровати. От них исходил приятный запах, и она опустила одеяло ниже и вдохнула полной грудью. То, что лежало на тарелках, было совсем не похоже на мерзкие вязкие каши, которые приносили ей в больнице. Она, бросив на Фреда боязливый взгляд и удостоверившись, что он не собирается соскочить с кровати, схватить ее и отнести к страшным людям, медленно вылезла из-под одеяла и подползла ближе к подносу, замирая над тарелками и снова принюхиваясь. От аппетитного запаха во рту скопилась слюна, которую она поспешила сглотнуть. Она снова подозрительно покосилась на Фреда, который неподвижно наблюдал за ее действиями, а затем на пробу тыкнула пальцем в сочный кусок мяса, лежащий на одной из тарелок. Он был еще горячим, как будто только-только поджаренным. Она отдернула руку и засунула палец в рот, все еще краем глаза наблюдая за Фредом, не понимая до конца, чего она боялась больше — что он поднимется со своего места, схватит ее и отведет к той страшной женщине или что он заберет у нее эту еду. Она даже не могла до конца поверить, что это принесли для нее — она уже давно не пробовала ничего настолько вкусного. И пробовала ли вообще? Рядом с большим и сочным куском мяса лежала немаленькая порция риса с какими-то травами. Гермиона прижала руку к животу, когда он заурчал. Только теперь она поняла, насколько же проголодалась. Она перевела взгляд на тарелку поменьше — на ней был аппетитный шоколадный кекс. Гермиона снова сглотнула и облизала губы. Очень хотелось есть, но она пока не понимала, может ли доверять принесенной еде. Это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Мясо лично я жарил, — с гордой улыбкой сказал Фред, все еще не двигаясь со своего места. — С остальным мама помогла, признаюсь честно. Помнишь мою маму? — Мама? — жалобно переспросила она. Это слово звучало очень ласково, тепло и приятно. Гермиона попыталась вспомнить, что это значит. Мама — это что-то очень хорошее, что-то доброе. Гермиона была уверена, что у нее тоже когда-то была мама. Она еще не помнила до конца, что это такое, но мысль о том, что у нее не могло не быть этого, была совершенно очевидной. — Да, мама, — кивнул Фред, чуть пододвинувшись к краю кровати. Гермиона, заметив это движение, вздрогнула и отползла к спинке, бросив последний тоскливый взгляд на принесенную еду. Фред нахмурился и отодвинулся обратно, выставив руки перед собой. — Все хорошо, я тебя не трону, обещаю, — тихо сказал он. — И еду не заберу. Она твоя. Она подозрительно нахмурилась. — Здесь тебя никто не побеспокоит, — слова Фреда звучали искренне. — Тебе, конечно, придется потерпеть мое присутствие, я просто хочу быть уверенным, что все будет хорошо, но в остальном сюда никто не зайдет. Джордж живет в нашей квартире над Вредилками, Билл и Флер давно переехали, Чарли приедет только через неделю, а маму, Рона и Джинни я предупредил. Гермиона потерялась в огромном списке имен, которые перечислил Фред. Они для нее почти ничего не значили — она не помнила почти никого из этих людей. А если некоторые имена и казались знакомыми, то слишком отдаленно. Еда на подносе манила умопомрачительным запахом, и Гермиона прижала руки к животу, испугавшись, что он снова заурчит и выдаст ее с потрохами. — Если хочешь, я могу выйти, — мягко улыбнулся ей Фред. — Если тебе так будет проще. Она задумалась на мгновение и кивнула. Так действительно было бы лучше. Больше не говоря ни слова, Фред поднялся на ноги, в последний раз улыбнулся Гермионе и вышел, и только тогда она смогла вздохнуть. Видимо, никто и правда не собирался отбирать у нее еду. Но кто знал, что ждало ее дальше. Возможно, ее просто обманывали, чтобы потом, некоторое время спустя, в комнату вошла страшная женщина и снова сделала ей больно. Запивая еду стоящим здесь же сладким соком, она опустошила тарелки в рекордные сроки. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, когда она ела в последний раз и сколько она спала, но такое резкое насыщение, кроме удовольствия от вкусной еды, принесло еще и боль в животе. Впрочем, она была уверена, что если бы ей принесли еще, то она съела бы и это. Она задумчиво смотрела на вилку в своих руках. В больнице им давали только ложки, видимо, боясь, что кто-то из пациентов попытается использовать что-то более острое на своих соседях по палате. Фред, казалось, об этом совсем не переживал. Хотя Гермиона и правда не собиралась тыкать в него вилкой. По крайней мере, пока что. И все-таки она на всякий случай спрятала ее под подушку. Мало ли что. Фред этой маленькой пропажи даже не заметил.

***

Она снова чувствовала, как все вокруг полыхает огнем и как ее собственное тело плавится от этой невыносимой температуры. Страшная женщина снова смеялась, снова задавала какие-то вопросы, снова и снова произносила страшное слово, после которого все тело охватывала боль. Где-то далеко кричали знакомые голоса, разобрать которые Гермиона почти не могла. А она снова и снова плакала, умоляла прекратить, вопила, срывая голос, но боль не прекращалась. А потом сквозь боль и смех она услышала неожиданно четкий голос Фреда и почувствовала, как его руки, гораздо более реальные, чем прикосновения страшной женщины, схватили ее за плечи. Открыв глаза, она замахнулась и едва ли не угодила схваченной во сне вилкой прямо Фреду в лицо. Он успел перехватить ее руку раньше, чем случилась бы катастрофа. Его глаза смотрели на нее напряженно, напуганно, она никогда еще не видела его таким. Медленно переводя взгляд с ее лица на вилку и обратно, он сглотнул и осторожно, но настойчиво заставил ее разжать пальцы и забрал у нее столовый прибор, оставив ее без какой-либо защиты. — Это всего лишь я, — тихо сказал он, отбросив вилку на пол. — Все хорошо. — Страшная женщина, — просипела Гермиона. — Больно. — Я знаю, — шепотом ответил он и выдохнул, осторожно притягивая ее к себе. Она поддалась, уткнувшись носом в его плечо. — Знаю. От него пахло карамелью, порохом и ощутимой усталостью. Гермиона не знала, как объяснить последний запах, каким именно он был, она просто это чувствовала. Фред был теплым — это было приятное тепло, которое совсем не хотелось потерять. — Страшной женщины здесь нет, — прошептал он, положив руку ей на затылок и осторожно погладив ее по волосам. Этот жест был совсем незнакомым, Гермиона уверена, что прежде он никогда с ней подобного не делал. Но это было чертовски приятно, и она, немного помедлив, обняла его обеими руками, вдыхая приятный запах, исходивший от его одежды. В комнате было совсем темно, но Фред словно и не планировал пока отходить ко сну — на нем была рубашка, в которой он порой надолго выходил из комнаты, которую им теперь приходилось делить. — Это был просто сон, — шепот Фреда звучал так, как будто он пытался успокоить не столько Гермиону, сколько самого себя. — Все хорошо. Гермиона попыталась прокрутить в голове картинки из своего сна. Все, что происходило, казалось знакомым, но она боялась залезть в это дальше. Кто знал, какие еще неприятные вещи там скрываются. — Фред, — тихо сказала она, и он чуть ослабил хватку, позволив ей отстраниться. Их лица были так близко, казалось, что они вот-вот соприкоснутся носами. Гермиону такая близость почему-то нисколько не смущала. Она шмыгнула носом и спросила в надежде, что он поймет: — Почему? За этим единственным словом скрывалось множество вопросов, которые она отчаянно хотела задать, но не могла сформулировать. Почему ты помогаешь? Почему ты забрал меня из больницы? Почему это случилось именно со мной? Почему я оказалась в такой ситуации? Почему я не могу вылечиться? Он улыбнулся ей грустной улыбкой и ответил как минимум на пару этих вопросов: — Потому что жизнь — то еще дерьмо. Слышать это от Фреда было чертовски странно. Она могла бы ожидать это от любого, но не от него. Он ведь все время старался сохранять оптимизм, даже во время войны он… Война… Она совсем отстранилась от Фреда, и он ее не стал ее удерживать. Перед глазами снова появились давно забытые картинки, теперь немного более четкие, чем прежде. Они участвовали в настоящей войне, они должны были победить опасного волшебника, приспешницей которого была та злая женщина, они с теми мальчиками с карточки отправились на поиски чего-то, что должно было помочь им победить. — Волдеморт, — вырвалось у нее незнакомое словечко, и она тут же закрыла рот обеими руками, вспомнив, как именно после этого слова… была боль. Это слово и та страшная женщина были как-то связаны. Но как? Фред вытянулся, глядя на нее нечитаемым взглядом и терпеливо ожидая, видимо, когда она скажет что-нибудь еще. А Гермиона сжала зубы, чувствуя подступающую головную боль от обилия информации, которая сейчас всплывала в памяти. Она не успевала ухватиться за ее большую часть, но то, что она могла уловить, пугало. Она шептала слова, не связанные между собой, и никак не могла собрать их во что-то осмысленное. Голова болела ужасно, воспоминаний было слишком много, и Гермиона крепко зажмурилась, чувствуя руку Фреда на своей спине. Его касание, ощутимое, настоящее, казалось, было единственным, что теперь удерживало ее в реальности. — Фред, больно, — не открывая глаз, прошептала она и услышала его шепот в ответ: — Потерпи немного, сейчас станет легче. Легче и правда стало. Мир постепенно погрузился во тьму и она уснула.

***

Деревья за окном сбросили листья, а земля успела покрыться тонким слоем первого снега, когда Гермиона начала ощущать время. Раньше ей казалось, что между тем, как она засыпала, а затем просыпалась от очередного тяжелого сна, проходила всего пара часов, не больше, но постепенно она стала осознавать, что в этом странном состоянии она могла проводить дни и даже недели. Короткие моменты осознанности чередовались с долгим бредом, беспокойным сном и просто бессознательным состоянием. В реальности она существовала куда меньше, чем в дебрях собственного сознания. Иногда она осознавала себя, свое тело, окружающую обстановку, но совсем не помнила то, что в прошлый раз было для нее совершенно очевидно. Но, когда она была в здравом уме, Фред всегда находился рядом. Он рассказывал ей о людях, которых она не видела, но постепенно стала запоминать. Джинни — сестра Фреда. Она умеет за себя постоять и любит игру со странным названием, на запоминание которого у Гермионы ушло немало времени. Рон — его брат и друг Гермионы. Они с ней прошли большой путь, пусть сама Гермиона и не могла пока его вспомнить. Видимо, Рон был влюблен в нее, но она пока по-прежнему не могла понять, почему тогда он не приходил. Гарри — друг. Он победил злого волшебника, а теперь, казалось, стал парнем Джинни. Джордж — двойник… близнец Фреда. Они вместе придумали и основали Вредилки. Молли, которую Фред чаще называл мамой — главная в семье. А еще это в основном она с самого начала готовила всю ту еду, которую приносил Гермионе Фред. И много, много, много других имен. И Гермионе, если честно, немного хотелось наконец увидеть всех тех людей, о которых она только слышала. Именно поэтому, когда однажды Фред сообщил ей, что скоро принесет еду, она помотала головой и указала на дверь, ведущую из комнаты. — Хочу выйти, — настойчиво сказала она, и Фред замер, занеся руку над ручкой. — Ты уверена? — удивленно поинтересовался он, и Гермиона кивнула. — Хочу выйти, — повторила она. — Хорошо, — сказал Фред. — Тогда пойдем. Гермиона кивнула и поднялась с кровати, направляясь к двери, но Фред неожиданно ее остановил. — Давай-ка я дам тебе халат. Гермиона опустила голову, оглядев большую футболку Фреда, одну из тех, которые он ей подарил и в которых она теперь проводила все свое время. В них было удобно, пусть даже они и были для нее слишком большими. Гермиона не поняла, что именно смутило Фреда, но она кивнула и снова опустилась на кровать. Фред подошел к шкафу и снял большой махровый халат с одной из верхних полок. Гермиона поспешила в него укутаться. От халата исходил приятный и привычный запах Фреда. Она вышла из комнаты так уверенно, как будто ничего необычного не происходило, и все же к тому моменту, как они почти дошли до помещения, откуда доносился приятный мясной запах, пыл Гермионы немного поутих. Она схватила Фреда за руку и спряталась за его спину, когда они дошли до дверного проема. Он обернулся к ней с мягкой и успокаивающей улыбкой, какая появлялась на его лице всякий раз, когда она начинала паниковать. — Мы можем вернуться обратно. Хочешь? Она замерла, обдумывая его слова. Перспектива была заманчивой. В комнате, в которой они жили с Фредом, было привычнее и… безопаснее? И все-таки сделать этот шаг казалось важным, и она помотала головой. Когда они вошли, она старалась держаться за ним, с интересом оглядывая обстановку вокруг. По комнате уверенно передвигалась женщина. Лицо ее было похожим на лицо Фреда, только она была гораздо старше. Она казалась напряженной и задумчивой, плечи ее были опущены, но, заметив Гермиону, она расплылась в удивленной, но приветливой улыбке. Гермиона сжала руку Фреда чуть сильнее. — Молли? — тихо спросила она, пододвигаясь еще ближе к Фреду, и тот кивнул, подтверждая ее догадку. — Гермиона, милая, я рада тебя видеть! Голос женщины был громким, и Гермиона, вздрогнув, спряталась за спину Фреда. Молли, немного смутившись, отошла к плите, на которой в большой сковороде жарилось что-то, от чего у Гермионы заурчал живот. — Присаживайтесь, — с улыбкой сказала Молли, махнув рукой в сторону большого стола неподалеку, и Фред уверенно повел Гермиону к нему, усадил ее на один из стульев и сел рядом. — Не пугайся, сейчас еще придут Джинни и Рон, — предупредил он, и она кивнула, все еще разглядывая новое для себя помещение. Из-за большого стола здесь было совсем мало места. Все оставшееся пространство было заставлено прочей массивной мебелью, вроде большого шкафа для посуды совсем рядом. Комната была аккуратно прибрана — видимо, Молли, наверняка проводившая здесь немало времени, тщательно следила за чистотой. — Это наша кухня. И столовая, — объяснил ей Фред, чуть сжав ее руку. Она совсем не хотела его отпускать, но он ее и не заставлял. Когда в комнату вошли двое, Гермиона замерла, сжав руку Фреда так сильно, что он в первое мгновение невольно дернулся, но тут же снова расслабился. Гермиона внимательно разглядывала девушку и парня примерно ее возраста и изо всех сил пыталась вспомнить. Девушка, Джинни, пусть и была поражена в первое мгновение, когда увидела за столом Гермиону, но быстро, как и Молли, улыбнулась дружелюбно и радостно. Она выглядела почти такой же уставшей, как Фред, и Гермионе даже стало ее немного жаль, пусть она и не знала, что именно было причиной ее усталости. Парень же, едва только его взгляд упал на Гермиону, замер в дверях так, словно увидел призрака. Рот его приоткрылся, он, казалось, хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать подходящих слов. Гермиона наклонила голову, разглядывая его внимательным и заинтересованным взглядом. Рон казался очень знакомым. Он медленно, очень медленно подошел к столу и опустился на самое дальнее от Гермионы место. Джинни же села прямо напротив. — Джинни и Рон, — Гермиона попыталась улыбнуться, поочередно тыкнув пальцем в вошедших. Фред кивнул, широко улыбнувшись и оглядев брата и сестру гордым взглядом. Гермиону это повеселило. — Да, Гермиона, все правильно. «Если у тебя эмоциональный диапазон как у зубочистки, то это не значит, что у всех остальных такой же». — Зубочистка, — повторила она за собственным голосом, раздавшимся вдруг в голове. Фреда, казалось, сказанное ею ввело в замешательство, зато Рон отреагировал ярко: он, начавший было пить сок, закашлялся, выплевывая часть на скатерть, широко раскрыл глаза, глядя на нее удивленно и напуганно, вскочил, с грохотом отодвинув стул, и рванул было к ней, но, заметив, как она вздрогнула и сильнее вцепилась во Фреда, замер. — Ч-что ты сказала? — голос его, несмотря на то, какой шумной была его реакция, напротив был сиплым и почти беззвучным. — Зубочистка, — испуганно повторила она, а затем, когда Фред ободряюще похлопал ее по ладони, попыталась немного увереннее восстановить услышанное в голове: — Диапазон… — Эмоциональный диапазон как у зубочистки, — выдохнул Рон, и губы его дрогнули в попытке улыбнуться. Гермионе показалось, что его глаза заблестели как-то… сильнее. — Да, я помню. Невероятно. С того дня Рон стал заходить чаще. Гермиона не знала, был ли он рядом, когда она не была в сознании, но, когда она выплывала в реальность, он частенько оказывался рядом. И Гермиону, раньше пугавшуюся всех, кроме Фреда, это новое лицо очень интересовало. Ей казалось теперь, что, чем больше она общалась с людьми из своего прошлого, тем больше вспоминала, поэтому она старалась вслушиваться в то, что говорил Рон. Правда, разговаривать с ней он стал не сразу. В тот день, когда она впервые вышла из комнаты, он после заглянул к ней и сел на край ее кровати, внимательно разглядывая ее, уже снявшую халат, оставшуюся в привычной футболке Фреда и забравшуюся под одеяло. Она в ответ смотрела на него удивленно, не понимая, зачем он пришел и что собирался сделать. Она не ждала от него никакого злого подвоха — нет, она уже давно поняла, что в этом месте нет тех, кто желал бы ей зла. Ей просто было интересно, какие действия он предпримет. И он предпринял. Он придвинулся к ней чуть ближе и громко, четко, по слогам сказал, показывая на себя. — Я Рон Уизли. «Я знаю», — хотелось ответить ей, но вместо этого она тихо повторила, подражая его интонации: — Рон Уизли. — Да! — радостно воскликнул он. — Мы друзья. Понимаешь? Друзья? Гермиону немного раздражало, что он произносил слова, деля их на слоги, но она подыгрывала ему в надежде услышать что-то полезное. — Друзья. Рон — друг, — ответила она. — Рон — брат Фреда. — Да! Да! — радостно закивал он и продолжил, казалось, еще медленнее: — Мы учились вместе. Вместе, понимаешь? — С ней необязательно общаться, как с умственно отсталой, ты же знаешь? Гермиона вздрогнула от неожиданности и повернулась, столкнувшись с насмешливым взглядом замершего в дверях парня. Рон, казалось, покраснел и чуть отодвинулся от Гермионы, внимание которой теперь полностью переключилось на Фреда. — Я просто думал, — начал было оправдываться Рон, но Фред его прервал, подходя ближе и усаживаясь на свою кровать: — Просто рассказывай ей что-нибудь. Из настоящего, прошлого — не важно. Гермиона все понимает. Ведь так, Герми? — Фред подмигнул ей, и Гермиона радостно закивала. Рон поджал губы, кивнул и неожиданно поднялся. — Я… Мне идти надо. Я завтра приду. Наверно. Фред усмехнулся и махнул ему рукой. Когда дверь за Роном закрылась, он повернулся к Гермионе и улыбнулся ей мягкой и доброй улыбкой. — Не обращай внимание, он от растерянности так. Рон — хороший парень. — Рон — друг, — подтвердила его слова Гермиона. — Да. Друг, — кивнул Фред. — Лучший друг. Гермиона вопросительно подняла бровь. Если Рон был ее лучшим другом, то почему до этого момента ни разу не приходил. Словно прочитав ее мысли, Фред поспешил объяснить: — Скажем так, Рон просто… растерялся. Но сейчас, вроде, пришел в себя, так что, может быть, и правда будет приходить периодически. Не все же тебе мою компанию терпеть, я так тебе скоро надоем. — Фред — друг, — протестующе сказала Гермиона, и Фред хмыкнул, глядя на нее с каким-то странным выражением лица, какое Гермиона замечала у него лишь пару раз, когда он думал, что она не видела. — Да, — кивнул он. — Это само собой разумеется. Гермиона прищурилась, глядя на то, как лицо Фреда постепенно приняло тяжелое задумчивое выражение. Его уже давно что-то беспокоило, но она не понимала что именно. Поэтому она сделала единственное, что могла — встала, преодолела расстояние между ними, залезла на его кровать и обняла его за шею, чувствуя напряженные мышцы его спины под своими ладонями. Постепенно он расслабился и даже приобнял ее в ответ. Гермиона уткнулась носом в его плечо, вдыхая его запах. Он, возможно, думал, что она его не слышит. По крайней мере, его голос звучал едва уловимо, когда он говорил: — Надеюсь, все будет так же, когда ты поправишься.