Покрытая порохом смальта

Холодные звёзды выбивали искры на небе и кололи морозом щёки. Единственное дерево неподалёку, голое, молчало в свете луны. Камни терялись в темноте, жёсткая кровля впивалась в ладони. Окурок упал вниз вместе с едва трепыхающимся огоньком. Это была осень. Они сидели на крыше: Женя — в свитере и тяжёлой тёплой куртке, Роза — в одной толстовке с бутылкой алкогольной намеси. Чистое небо резало землю клином, та отвечала ему тяжёлым гулом. Не взлететь, не оторваться. Только оставаться исполосованный своим же весом. Бутылка булькнула. В ней растворялась личность и даже гнев, с которым девушка по пьяни швыряла друга в стену прежде, чем пытался он. Но алкоголь теперь только тяжелил, и даже рука будто поднималась медленней.

— Что произошло?

— Мама… умерла

— Если бы ты знала, что так будет… ты бы продолжила… — Женя замолчал и сжал своё запястье. — Продавать? — перебила его Роза. Он бросил размышление, словно окурок. Его не поднимешь и не возьмёшь обратно, пожар не потушишь. Будь Роза трезвее, в ответ точно так же кинула бы что-то краткое и злое. Но она замолчала, отставив бутылку, и притянула свешенные с крыши ноги.

— Почему ты вообще со мной общаешься?

— Ты умеешь быть слабым. Раньше не умел, но научился.

— Это было ради денег, — Женя в ответ не то кивнул, не то вздохнул, — я думала, я вылечу её. — Просто не успела. — Нет, — бутылка зло упала на бок, когда девушка к ней потянулась. Часть алкоголя вылилась и покатилась струйками по крыше, оставшееся Роза спешно закупорила и отставила, — дело в другом. Капли достигли края кровли. Лунный свет, отражённый в них, закапал. Роза согнула ноги в коленях, а руки отвела назад. — Ты старалась. Делала всё, что могла. Женя повернулся к ней, но Роза опустила голову.

— Ты научился принимать помощь, просить её. Переступать себя.

— Я подумала, — её рука пошла к коленям, выводить на них большим пальцем круги, — может, ей не нужно было лечение… и деньги. Женя подтянул замёрзшие ноги. На крыше не слышались урчащие двигатели и пьяные мужицкие компании. Осенняя ночь поглотила даже заядлых жителей гаражей, разогнав по тёплым домам. — Может, — продолжила Роза и обняла колени, — может, она просто хотела, — холодные пальцы вцепились в джинсы, — дожить, что осталось. Спокойно. Луна оставалась на месте. Светила на девушку, что перешла на шёпот, и укором отражалась в стекле бутылки. — Может, без всех этих проблем. С дочерью. Со мной, — пальцы тщетно пытались найти тепло. Голос задрожал, и Женя сочувственно сжал губы и наклонился вперёд, — может, это была моя мечта, чтобы она жила дальше. А у неё другая, — она наклонила голову и ткнулась в колени сначала лбом, а потом подбородком, — я даже не спрашивала. Она зажмурилась и надорванным тоном выпалила: — Эгоистичная сука. Женя протёр рукавом уставшие глаза. Все слёзы в Розе были уже выплаканы, истерики пережиты, но она возвращалась к режущим мыслям снова и снова. — Ты корила бы себя, если б не пыталась всё исправить, — он поднял на неё взгляд, но Роза смотрела вниз, — ты сделала очень много. И жертвовала многим. — Она хотела жить со мной, пока я слонялась хуй знает где! — она прикрикнула на него, оторвав голову от коленей, но не разжимая рук вокруг них, и вдруг стихла. — Я её этого лишила, — она сжалась, — ей нужна была я, а не жертвы. Она хотела со мной жить. А я... била ради неё. Роза спрятала лицо. Голова упёрлась в колени, и послышался лишь сдавленный шёпот: —…я убила её.

— Знаешь, мне тоже приходится этому учиться.

Через пару секунд послышался всхлип. Парень протянул руку к её плечу, но остановил себя и вернул ладонь в карман. Тело Розы холодное, недоступное. Тяжёлое. Он смотрел на голое дерево, на отражённый о крышу свет, прислушивался к глухим вздохам дрожащих губ. Когда ноги онемели совсем, Женя поднялся, снял куртку и накинул её на плечи Розы. Та не вздрогнула, но совсем затихла. Тогда он достал сигареты и протянул ей.

— Разве слабость — достижение?

— Для меня да. И для тебя тоже.