Покрытая порохом смальта

Всё бывает в первый раз. Корка льда хрустнула, и Роза пошатнулась; Кристина схватила её под руку. Это хрупкое создание само едва не упало; она согнулась, помогая Розе найти равновесие, и поудобнее взяла за плечо. Её руки были холодными, но у Розы — холоднее; бледные пальцы почти не сгибались. Кристаллики льда забирали последнее тепло, таяли и разбавляли кровь на ладонях. Следы окрашивались в розовый; рядом тянулась кровавая ниточка. Ногу жгло волнами. Они шли, цепляясь за деревья, за ветки, стараясь не поскользнуться, не свалиться в снег, не покатиться по склону; они не встанут снова; они не встанут. Голые линии тополей и берёз впивались в чистое синее небо. Птиц слышно не было. Если они и вспархивали тут и там, то перебивались сбитым дыханием и стучанием сердца в ушах. Природа твердила, что нужно бороться до последнего, жить, жить, пока это позволяет тело, пока оно способно дышать. И Роза дышала, но с каждым шагом, проваливающимся по щиколотку в снег, этого хотелось всё меньше. Она почти повисла на Кристине; дубовые листья, выглядывающие из-под содранного снега, лежали мягким пластом и смотрели так одобрительно; снег кололся; это был огромный заповедник, и им не повезло бы, если бы они никого не встретили; им не повезёт, если они кого-нибудь встретят. Кристина шмыгнула. Она была в грязном, мокром свитере, и капельки на нём смотрелись как-то жалко и неправильно. Высохшие слёзы подморозили румяные щеки. Такая маленькая, крохотная фигурка… Корни сбили с шаткого шага, и Роза упала коленями вперёд. Мокро; холодно; больно. Она могла не идти. Ей ничего не осталось; её никто не ждал. Не было смысла возвращаться. Она могла бы встретить смерть здесь, в белом лесу с ярким синим небом, а не в мокрой серой подворотне. Могла бы, но Кристина засуетилась, умоляя продолжать, залезла рыжей головой под плечо, поднялась на хрупкие ноги. Шмыгнула опять. Она вот-вот заплачет; только не заставлять её плакать, нет; только не её. Зуб не попал на зуб. Роза заскрежетала ими, сцепила челюсть, поднялась с одного колена, схватилась окровавленной ладонью за шершавый ствол. Тёплый. Бархатное дерево, серебристое, мягкое. Дальше простирался склон из десятков таких же. Кристина замотала головой, заговорила что-то. С её рук всё ещё не стёрся порох. Веснушки спрятались подальше от холода, и на Розу смотрело бледное лицо, наверное, бледнее, чем у неё самой в её первый раз. В её первый выстрел. В первую смерть. У неё не было сил утешающе-горько улыбнуться, но она оторвалась от дерева и перешагнула корни, скрытые в толще снега. Кристина задышала прерывистее, но словно немного бодрее, на последнем рыжем волоске нервов, почти истеричной надежде, забормотала — больше для себя, чем для Розы. Им нужно было осторожно спуститься; они спустятся. Если Кристина продержится ещё немного, если Роза вновь не споткнётся. Не важно, как долго им потом придётся идти через замёрзшее поле. Сейчас нужно только спуститься. Спуститься двум убийцам; одной — в который раз, другой — в первый. С каждым разом не легче.