Покрытая порохом смальта

Роза ходит по комнате и спотыкается о мягкие углы мебели. Ничего не видно, не на что отвлечься от боли в сбитых пальцах. Темнота пульсирует, поднимается к горлу, сдавливает его. Душно. Роза задевает рукой стену, стол, находит коленом кровать и падает. Как в омут. С брызгами и волнами чистого одеяла. Форточка открыта; едва тянет воздух, катится по телу редкими каплями ртути, будто разлитыми тенью лунного света. Но штора задёрнута. Глаза, привыкшие к темноте, кроме неё находят только мерцание зеркала из угла комнаты. Оно растворяется в дымке меж ресниц. Пропадает одеяло. Остаётся только пульс, отдаётся тяжестью в руках. Задавить, прижать, схрустнуть его, как майского жука знойной весной. Смяться, сжаться камнем на дне мыслей. И Роза сжимается. Тоска сдавливает грудь, при каждом вдохе внутри что-то покалывает. Пальцы стискивают запястья. В них иголки, точно в стоге сена. И сами мысли похожи на стога. Рыхлые бочонки. Мягкие, непонятные, несодержательные. Сейчас бы спать на таких под ясным ночным небом, выстраивать в линии созвездия, а не копаться сколотыми ногтями в тлеющей трухе памяти. В ней намешаны бумажные обрывки моментов, какие-то фразы, неприятно волочащиеся за пальцами, и резиновые мячики идей. Роза подбрасывает их. Они превращаются в стеклянные шарики, валятся в низ, разбиваются мокрыми звёздами на глазах. Мысли рассыпаются, Роза ступает по их песку и взмётывает в воздух. Дышит, просто дышит. Ничего другого не остаётся. Стеклянная пыль колет за шерстяным шиворотом и забивает горло. Что-то капает, Роза вздрагивает, вдыхает, выныривает: ноги свисают с кровати над небольшим прудиком. Слова всплывают жёлто-красными рыбинами, переливаются боками. Под ними камни, поддёрнутые зеленоватыми водорослями. Роза садится. Вода холодом обжигает ступни и обволакивает лодыжки, ноги скользят по дну. По икрам проходит дрожь, саднящие пальцы успокаиваются. В зеркале пруда отражается бледное лицо. Оно расплывчатое из-за волн. Волосы перекрывают щёки, меж глаз вдруг проплывает белая рыба. «Ты мне нравишься», — …она хлопает хвостом по воде, отдаётся пульсом в суставах. Что-то снова вздрагивает и капает на спину. Роза выпрямляется, поднимает глаза, но над ней лишь непроглядная темнота. Она встаёт, рыбы булькают и бьются о ноги. «Доверяй», — красная рыба гоняет остальных, но на неё находится чёрно-белая покрупнее. «Я хочу раствориться в тебе». Сначала плывёт медленно, не спеша, а потом дёргается и заставляет метаться остальных: «Я хочу», «Я люблю», «Почему?» По воде проходят круги, голень мокнет выше и чувствует движение. Хвосты острые, чешуя рыб колючая и скользкая. Постепенно они успокаиваются. Некоторые устраиваются на дне, откуда их сгоняют пальцы: Роза не шагает, но тыкает ногами в рыбин. Те злятся, всплывают и блестят в голове красным «пойдём», написанным на китайском фонарике. «Пойдём отсюда», такое жалобное и бессильное, что этот фонарик по размерам сравним с котёнком. Слишком глубоко. Котёнок утонет. Роза спотыкается и падает. Вновь на кровать. С брызгами, волнами, каплями. Но теперь уже окончательно, опускаясь к скользкому зелёному дну, хватая руками заметавшихся меж мыслей рыб и захлёбываясь. Она откидывает голову, обнажает шею, но не находит воздуха. Вода холодит кожу и делает её только горячее. Пальцы путаются в шерсти и тянут её обладателя наверх.