Покрытая порохом смальта

— Я люблю тебя. Вместе с букетом пионов это смотрелось слишком неоднозначно, и Кристина неловко засмеялась. Она тоже любила своих друзей, хотя слышать такое от Розы было, конечно, непривычно. — Я тебя тоже. Они стояли в подъезде прямо на пороге её квартиры. Роза позвонила минут за десять до прихода и облегчённо выдохнула в трубку, когда услышала, что Кристина дома; когда же дверь открылась, она отказалась заходить и протянула букет из трёх нежно-розовых пионов. Кристине ничего не осталось, кроме как смущённо улыбнуться и принять его. Но Роза не ушла. Она внимательно смотрела на Кристину, и та крутила свободной рукой выбившийся рыжий локон. Стоять вот так на пороге в розово-голубой пижаме с наспех собранными в хвост волосами и ждать чего-то было немного странно. — Нет. Жёсткий ответ Розы стёр с Кристины улыбку. Она хотела что-то возразить, но Роза перебила её: — Не как подругу. Роза сглотнула. Её руки не тряслись, как, например, у Жени, когда он признавался, и она держалась крепко и достойно, но её губа, и без того всегда потрепанная, сегодня кровила. — Сильнее. Как девушку, — пояснила она и наклонила голову, не сводя взгляда с Кристины. Это не могло быть оно. Нет, не могло; Роза уже говорила об этом, и Кристина в тот день опешила, заволновалась, отступила. Роза была красивой, да; она складно работала руками и хитро улыбалась каждый раз перед тем, как показать что-нибудь, сунуть мотоциклетный шлем в рки или предложить закрыть глаза, чтобы отвести на крышу. Роза быстро ездила, её без проблем пропускали во все клубы, а ещё она знала биографию Клода Моне и пару стихов на французском. Она пахла металлом, сигаретами и мужским одеколоном — то ли перенимала его от других мужчин, с которыми работала, то ли сама брызгалась. Кристина смущённо отворачивалась, когда она пыталась поправить её рыжие волосы, и сглатывала, когда в гараже Роза, утомлённая работой, раздевалась до топа и растягивалась рядом на стуле, выставляя напоказ крепкий пресс. На её сильных руках постоянно появлялись то ссадины и царапины, то ожоги, то синяки, последние — в основном на костяшках. Раньше Кристина не знала, стоит ли ей быть с девушкой, и даже сейчас, случайно уставившись на выглядывающие из-под расстёгнутой рубашки Розы острые ключицы, она не была уверена. Согласиться означало ступить на скользкую, опасную дорожку, потому что девушки, девушки... девушки были красивы, и Роза всё ещё была девушкой, хотя не очень походила на них и даже пахла, как крепко сбитый мужчина. — Роза, мы... мы ведь уже обсуждали. Она не была готова. А ещё они стояли посреди подъезда, где их мог услышать любой сосед. — Давай ты зайдёшь, и мы… — Кристина потянула руку к Розе, но та одёрнулась. — Я хочу попросить тебя, — она продолжила какую-то свою мысль, но осеклась и сделала неглубокий вдох, — спросить тебя. Кристина испуганно заёрзала, сжала букет, оглядела площадку, на которой, слава богу, никого не появилось. Может, Роза хочет узнать не это? Может, Кристине не придётся выбирать, разбивать сердце, принимать такие важные решения? — Ты будешь моей девушкой? Роза выдохнула, наконец сказав это, а Кристина дышать перестала. Не «нравлюсь ли я тебе?». Не «хочешь ли ты со мной встречаться?». Только строгое: «Девушка». Её девушка. Почему именно сейчас? Почему именно здесь, на пороге, в субботу утром, с этим букетиком розовых пионов? Мама наверняка спросит про них; ещё подумает, что за Кристиной кто-то ухаживает; ухаживает, конечно, и ещё как, но маме про это знать не надо. Кристина подняла букет пионов выше, зажмурилась, её нога задёргалась, как у кролика, и она рвано вдохнула, едва не шмыгнула. — Роза, я не… — Да или нет, — её оборвали. Роза смотрела прямо, немного страдальчески, требуя чёткого ответа, — избавь меня от этого. В волчьем взгляде серых глаз промелькнуло что-то щенячье. — Aidez-moi, si'l vous plait. Кристина сглотнула. Избавить от чего? О чём Роза просила? О чётком и смелом ответе? Но Кристина не была настолько смелой. Что она могла ответить? «Да», — рискованное, глубокое, страшное, пугающее; шаг в темноту, нырок ночью в незнакомую впадину, когда не знаешь, как глубоко дно, не можешь нащупать его ногами. Как с этим жить? Если ничего не получится? Если ей не понравится? Если она это придумала, если это лишь «этап»? Это страшно, безумно страшно, и «нет» на таком фоне выглядел, как лёгкий шлепок по затылку, который сбивает с толку и выбивает дух, когда падаешь с велосипеда на асфальт и сдираешь кожу на подбородке. Это знакомая тропа, лишённая поворотов и взгляда серых колючих глаз, пронзающих до мурашек по спине и шее. В прошлый раз Роза осталась, потому что Кристина не дала чёткого ответа и не прогнала её; но теперь она устала ждать. Теперь Роза уйдёт, оставив Кристину один на один с нежно-розовым букетом, и больше не вернётся. Кристина её больше не увидит. Не услышит грубоватый голос и смех, похожий на треск веток, не ощутит на плече сухие руки, не попробует слишком крепкую и острую сигарету. Не будет больше ни крыш, ни гаража, ни пьяного Рембо на урчащем французском. Это будет конец. «Нет». Кристина обидит Розу, но Роза уйдёт, а она останется; Роза сделана из листов металла, намертво сваренных вместе, а Кристина — из очень красивого витражного стекла. Она разобьётся, если упадёт; Роза же только погнётся, деформируется, получит новую царапину, но двинется дальше. Отказавшись, Кристина разобьёт сердце только себе. — …да, — она выдавила писк, затерявшийся между лепестками толстых пионов. Они всё ещё маячили перед лицом. Роза моргнула. — Что? — …да. — Кристина постаралась сказать ниже, чётче и громче, но вместо этого вышел лишь громкий шёпот. Взгляд Розы ушёл в сторону. Она положила руку на дверной косяк и нависла над Кристиной, оказавшись слишком близко к ней. Пионы разделяли их, но Кристина уже не думала об этом; она смотрела вбок и чувствовала, как горят щёки. — Ты уверена… — Что я должна сказать?! От пионов оторвалась пара лепестков, когда Кристина дёрнула им и, не рассчитав силы, попала в дверной косяк. Она тут же прижала букет к себе и пригладила цветы — круглые, мясистые — и сглотнула. — Мне сказать: «Нет»? Кристина осмелилась поднять голову. Роза смотрела на неё внимательно и напряжённо, закусив губу, и на дне глаз мутным настоем плескалось какое-то непонятное чувство. — Скажи правду, — с усилием произнесла она. — Я сказала. Рот Розы приоткрылся. Она не улыбнулась, и Кристина застеснялась улыбнуться тоже, хотя щёки загорели сильнее. Роза наклонилась к ней, не отпуская косяк, смотря прямо в глаза, и свободной рукой опустила букет пионов ниже, чтобы добраться до лица Кристины. Та не двигалась, и Роза задержалась, сглотнула и поцеловала её сухими губами. Кристина думала, по ощущениям они, ободранные, будут хуже, но это оказался короткий поцелуй, пахнущий сигаретой. Когда она отстранилась, голова Кристины была пуста. Букет опустился совсем низко, зашелестел обёрткой о пижаму. Они всё ещё стояли на пороге в подъезде с приоткрытым окном, и на площадке так никто и не появился — лишь где-то наверху хлопнула дверь и послышались шаги, но Роза никак не отреагировала на это, а Кристина не отвела от неё взгляда. — Я позвоню вечером, — Роза прервала молчание и убрала руку с дверного косяка. Кристина не ответила ей, и Роза кивнула сама себе, попрощалась и побежала вниз по лестнице, почему-то забыв про лифт. Она обернулась перед тем, как скрыться этажом ниже, и махнула рукой. Кристина, стоя на пороге, держа в руке потрёпанный букет, глупо улыбнулась и махнула в ответ. Она была счастлива.