Покрытая порохом смальта

Гараж был переполнен дымом. Это случалось редко; на самом деле — безумно редко, потому что Розе не нравилось видеть, как Эрнест кашляет, а его глаза начинают краснеть. Он часто приходил сюда, и она старалась не курить внутри. Но сегодня ей было всё равно. Сегодня всегда пустая пепельница, раскрашенная по бортикам двумя китами — странный, но романтичный и полезный подарок, учитывая, что до этого у Розы не доходили руки купить пепельницу, — сегодня пепельница наполнилась двумя окурками, и Роза уже в который раз чиркнула спичкой. На столе неряшливыми бликами смотрела бутылка эссы, опустошённая только до половины, потому что её неприлично мягкий вкус едва ли выполнял свою функцию. Но другие варианты Розе не подходили. Она не собиралась напиваться, хотя ей очень хотелось. Ей было всё равно. Её телефон лежал внутри кожанки на другом конце длинного рабочего стола; на стенке перед ним висели инструменты. Телефон Роза выключила. Если кто-нибудь кроме матери и искал её, то стыдно было только перед Кристиной, и то потому, что они сегодня не разговаривали. Роза склонилась над столом, тяжело выдохнула и стряхнула пепел. Глаза больше не были мокрыми, но хотелось их закрыть и не открывать. Плевать. Она глотнула сидра, пропустив на себя пару капель. Слишком сладкий. Она взяла его только потому, что Кристина предложила как-нибудь попробовать эту прошедшую мимо Розы «классику». Она закинула ноги на стол. С ботинок осыпался песок. На улице не было мокро, но переменная облачность не обещала этого надолго. Дорожная пыль свободно цеплялась за обувь и одежду и заносилась в помещение; внутри было прохладно. Слева от Розы находилась мишень для дартса, изрядно истыканная и потрёпанная временем, чуть поодаль, за спиной, стоял мотоцикл. Позади, на противоположной стене, висели опустошённые полки, и Роза старалась не оборачиваться к ним. Баллончики, перчатки, бутылки машинных масел и смазок валялись на полу вперемешку с запчастями, некоторые из которых погнулась при падении, и кучами винтиков из упавших коробочек. Во главе этого всего лежал раскрытый зелёный чемодан, брошенный по наклонной и оттого выпотрошенный. Его внутренности разлетелись к противоположному углу гаража, а места гаечных ключей и отвёрток зияли теперь мёртвой пустотой. Роза порезалась, пока наводила беспорядок, и то и дело дёргала окровавленный пластырь на своей ладони. Её интересовал только стол и сидр, на этот раз отставленный подальше. Она не обращала внимания на далёкие постукивания чем-то вроде молотка, на едва слышное гудение чьего-то генератора и на шорох проезжающих мимо гаража машин. Это не имело никакого значения до тех пор, пока дверь не скрипнула. Блядство. Было ошибкой не закрывать её, большой, огромной ошибкой, но Розе было так всё равно, а у вошедшего в любом случае имелись запасные ключи, она поняла это по басовитому возгласу с его стороны; Розе было так похуй, абсолютно- — Боже. Поебать. Он остановился у входа. Роза откинула голову, не открывая глаза, и выдохнула в потолок сизую струйку. Возможно, Эрнест был не самым худшим вариантом, но почему именно сейчас… Ей похуй, правда? — Привет, — ответила она хрипло. Неяркая лампа над столом удивительно сильно светила сквозь закрытые веки. Роза махнула рукой с сигаретой, приглашая Эрнеста войти, но он не откликнулся. Дверь в человеческий рост, вырезанная в большой гаражной, скрипнула, закрываясь. После недолгой возни с замком Эрнест открыл и большую дверь, впуская в помещение порыв летнего ветра. — Комары налетят, — Роза едва ли смотрела в его сторону. На самом деле ей было всё равно, действительно всё равно. — Я тут задохнусь, — ответил Эрнест. Его ноги шаркнули ближе к ней, и Роза отвернула голову и в последний раз затянулась. Она через силу наклонилась вперёд; по пепельнице рассыпался чёрный мёртвый песок. От Эрнеста был слышен только тихий вздох перед тем, как он спросил: — Ну что? — послышался шорох куртки, когда он махнул рукой и засунул её обратно в карман. — Ничего, — Роза поменяла местами ноги на столе. — Не пизди. Роза бы дальше паясничала перед ним, если бы у неё были силы. Но даже тогда ничего не удалось бы скрыть; ей вообще мало что удавалось утаить от Эрнеста, и от этого горько кололо меж рёбер. Роза открыла глаза; Эрнест покосился на беспорядок на полу и проверил содержимое кармана. Искал ингалятор. Это могло спасти ему жизнь: в воздухе всё еще витал табачный дым. — В чём проблема? Она посмотрела на Эрнеста и встретила серьёзный выжидающий взгляд. Привычной щетины на лице не было — у Эрнеста выдался хороший день. Роза отвернулась. — Отец, — сипло и как-то опустошённо. Она потянулась к бутылке, хотя заранее знала, что от неё станет только хуже; ей бы что-нибудь покрепче и горче, но нет, нет. Ей всё равно. — И? Эрнест стоял близко, не снимая джинсовки, не боясь пропахнуть дымом, но дыша неглубоко. Кто приглашал его в накуренное помещение? Его не должно было быть здесь, но вот он, склонившись над столом, смотрел серьёзными зелёными глазами, и золотой крестик блестел на его груди. — Его выпускают, — Роза совсем охрипла, разговаривала так, будто внутри её горла решётка, по которой стучат нерадивые соседи, — досрочно. Она спустила ноги со стола. Села, поставив на него локти; Эрнест вытащил руку из кармана и с негромким выдохом протянул: — Блять. Этого было достаточно. Ей не хотелось слышать что-то ещё, потому что на все остальные слова будет похуй; железный штырь проткнёт голову. — Когда? — Завтра. Он выпрямился, убрал руки со стола, глубоко вздохнул и вдруг кашлянул, заставив Розу уже напрямую повернуться к нему. Но нет, всё оказалось в порядке, он просто был удивлён, а его одежда — прокурена. Он набрал воздуха вновь, на этот раз медленнее и аккуратнее, выдохнул: «Чёрт», поскрёб бровь и помолчал ещё немного. — Тогда хорошо, что мы не все пушки продали, — сдержанно заключил он, не выражая интонацией ни радости, ни разочарования. Ладонь Розы сжалась в кулаке. — Да похуй мне на пушки! — стеклянная бутылка на столе брякнула от удара; Роза вскинула голову, а её голос взлетел и, охрипший, сорвался. Она спешно шмыгнула и отвернулась, подтаскивая к себе ногу, согнутую в колене, и ставя её на сиденье прямо в обуви. — Это его проблемы, что он их так хуёво спрятал. Она покачала ногой и упёрла её голенью в стол. Эрнест не дёрнулся от удара и не отшатнулся, но Роза больше не смела поднимать на него взгляд. Он вновь положил ладонь на стол, поглаживая деревянную поверхность и свободно выпрямившись. Его голос был негромким. — Что мать сказала? — Роза глубоко вздохнула, игнорируя его, и запустила руку в волосы. Пластырь неприятно зацепился за них. — Вы поссорились? Не слишком. Не настолько, чтобы Роза забрала вещи, планируя переночевать в другом месте, но достаточно, чтобы она не желала возвращаться домой. Да и не дом это, если там будет он, если она разрешит ему вернуться. У него есть брат, вот к нему пусть и пиздует, а их оставит в покое. Эрнест оторвал ладонь от стола, явно намереваясь положить её Розе на плечо; та закрыла глаза. — Эрик, — чётко и медленно произнесла она, — отъебись, пожалуйста. Роза сглотнула. Её голос охрип. — И сядь уже. Эрнест замер на несколько секунд замер, а после выпрямился. Он отошёл к лежащему на полу стулу, пока Роза опускала ногу. Грязный пластырь совсем отклеился от ладони, и она потянулась к аптечке. На ранке засохла непрочная корочка, которая всё ещё болела. Стул стукнул рядом. Эрнест сел, скрипнув по полу, широкими плечами загородив рассеянный свет от приоткрытой двери. Снаружи по гравию тихо проехала машина. Взвешенные частицы дыма медленно замещались ранним вечером. Часы — последнее, что осталось целым на стене с полками — тихо тикали в районе пяти. Роза вскрыла новый пластырь, наклеила его на рану и пригладила. Эрнест молчал. Роза не хотела знать, с каким выражением лица он смотрит на неё, и опустила руки, прежде чем начать, пробираясь через хрипоту в голосе: — Ей хуже. — она смяла в комочек бумажки, оставшиеся от пластыря. Короткие ногти упёрлись в ладонь. — Если так пойдёт дальше, ей придётся ложиться. Роза прикусила губу. — Она хочет, чтобы он помогал мне, если… — она сглотнула и подняла свободную ладонь в неопределённом жесте, но быстро опустила, не смея продолжать. — Мне не нужна его помощь. Роза пыталась процедить последнюю фразу, но вместо этого вышло что-то сдавленное; она прикрыла глаза и закусила большой палец, чтобы не дербанить и без того потрескавшуюся губу. — И она хочет разрешить ему вернуться. — Роза подняла ладонь ко лбу, упёрлась головой в запястье и выдохнула. Бумажный комочек выпал на стол. — Я плохая дочь? Эрнест качнулся вперёд на стуле, тот скрипнул; локти в нестиранных рукавах стукнули о стол. Раздался мерный бас: — Плохая дочь не будет вкалывать до потери сознания ради матери, — он сказал это уверенно и вздохнул, выражая сочувствие. Роза взглянула на него из-под ладони; Эрнест открыто смотрел на неё. По крайней мере, спорить с ним не приходилось. — Наверное, — она пожала плечами и спешно провела рукой по глазам. Эрнест вытащил из кармана ингалятор, встряхнул его, пшыкнул и глубоко вдохнул; Роза сотню раз видела эту процедуру, но всё равно каждый раз внимательно наблюдала за её ходом. Пару раз ингалятор не помогал, и ей приходилось вызывать скорую, имея на руках задыхающегося друга. Но сейчас всё было в порядке, и Эрнест, выдохнув, и потянулся к одиноко стоящей бутылке эссы. — Та ещё хрень, — откликнулась Роза. Эрнест повертел бутылку в руках, — можешь забрать. Он глотнул, сделав лицо глубоко разбирающегося в алкоголе человека, вынесшего вердикт: «Недурственно», и отставил бутылку. Роза стряхнула со стола на пол бумажный комочек и песок с ботинок — ей всё равно придётся прибираться здесь — а после откинулась на спинке и скрестила руки на груди, отстранённо глядя на аптечку и спрятанные в ней кристаллы. Их давно стоило отдать получателю; обычно в её обязанности не входило заниматься таким, но иногда приходилось марать руки. — Ну, — Эрнест хлебнул ещё раз со всё таким же умиротворённым лицом и окинул взглядом помещение. Зрелище было не из приятных, — ты это так оставишь? Роза безразлично обернулась: растерзанный зелёный чемодан смотрел с укором. Она покачала головой. — Потом уберу. Сейчас пойду куда-нибудь, — она наклонила голову. Её голос не стал намного менее хриплым, — не домой. — Ко мне? Эрнест поставил локоть на стол и взболтнул остатки сидра. Без привычной щетины он выглядел слишком ухоженным и правильным, и Роза вяло улыбнулась в ответ. — Это свидание? — Как хочешь, — он поднял бутылку и в несколько глотков допил её, а после отставил, довольно утерев рот ладонью, — вино тебе точно будет. Роза опустила глаза. Её ладонь всё ещё болела, внутри сосала одуряющая пустота. На плечи надавила усталость, и Роза склонилась над столом, закрывая на щеколду аптечку. Она встала и поставила коробочку на полки над столом — к счастью, разрушительный гнев обошёл их стороной. — Спасибо, — Роза повернулась к Эрнесту, — но я к Кристине поеду, наверное. Тот лишь пожал плечами в ответ и тоже поднялся. — Тогда подвезу тебя, — он постучал пальцами по столу, — и нормального пива куплю. — Ладно, ладно — Роза кивнула, наблюдая, как Эрнест подмигнул ей в ответ и развернулся к выходу. Пустую бутылку из-под эссы он забрать не удосужился.