Как приручить дракона: шизофрения или я все же особенная?

На прогулке я немного расслабилась. Точнее пыталась расслабиться. Эта витающая неловкость, от которой хотелось убежать и не оглядываться, но заставляющая внутри всё трепетать и раздражала и нравилась. И что с ней делать я не знала. Решила, что будь что будет! Приняла со всеми почестями, минусами и судимостями. Иккинг шёл рядом, не менее взволнованный, даже казалось, был в разы более напряжённым! Весь зажатый и нервный. От него прямо-таки струилось волнение и нервозность. — Наверное, ты злишься, что я только сейчас пришёл… — замявшись, неожиданно проговорил Иккинг, смотря куда угодно, но не на меня. От привычного поведения я расслабилась и наклонилась к Иккингу, толкнув плечом. Он сначала непонимающе нахмурился потирая плечо. — Что? — Ни-че-го, — по слогам протянула я, невинно моргая глазками. — Я не злюсь, ты даже не думай об этом, — и махнула рукой, фыркнув напоследок. — Меня во всяком случае только недавно разрешили посещать. О, пойдём на полянку? — Ну да, ты почти умерла, сейчас важна только полянка, — с присущим себе сарказм вздохнул Иккинг. Сказано это было без злобы, как и обычно. Я только закатила глаза и, взяв его под локоть, потащила за собой. Но кое-что не учла. А именно его «обновку», которая при таких резких движениях, к сожалению, подвела парня. Морщась и давясь немым шипением, Иккинг почти полностью навалился на меня, когда нога, видимо, отдала болью. — Господи, прости! — я сразу остановилась и, клянусь, едва сдержала порыв опустится на колени и посмотреть, что там с ногой. — Я планировала открыть этот вопрос позже, но всё же. Что с ногой? Как рана? Ты пил супер горькие травяные настои? — на последнем я попыталась выдавить улыбку, но вышло её подобие. — Ага. Знаешь, я только что спас деревню от гигантской драконихи… а теперь снова чувствую себя одиннадцатилетним неудачником. Спасибо, что напомнила, — с чем-то между иронией, уважением, насмешкой и некой притворной жалостью хмуро пошутил Иккинг. Это вызывало у меня, улыбку, особенно его комканый тон. — Как так можно? Кто обучил тебя этому мастерству? Вызови его и мы сразимся в страшной битве!.. — Прекрати паясничать! Всё, всё, я поняла. Ты сильный и самостоятельный викинг, — скосив взгляд в сторону, растянула улыбку в ещё более заметой уверенности. — И твой дракон ломает ёлку. — Конечно, я… Что?! — Иккинг стал оглядываться, чтобы найти Беззубика, который, по моим словам, ломал ёлку. Но не нашёл ничего, после чего, секунду обдумывая ситуацию, стянул с лица любое волнение. Глянул на меня своим покер фейсом, немного испортил его хмуростью и закатил глаза. — Нет, ну я так не играю. — Эй, это моя фраза! — меня стало пробивать на хохот, но пришлось изо всех сил держатся. — И вообще, где уважение? Я так-то прыгала на пустоголовой альфа драконихе и заставила её хорошенько вмазать себя ударным хвостом по затылку! Вообще, это всё моя заслуга! — гордо выпятив грудь, прошла вперёд, задирая нос так, что приходилось подглядывать, лишь бы чего доброго не вписаться в какую-то ель. В таком размеренном темпе, перекидываясь шуточками и язвительными насмешками, мы добрались до поляны ромашек. Остановилась у камня, за которым, как мне помнится, я пряталась, прижимаясь к Иккингу что есть мочи. Эх, воспоминания… Прошло, вроде, не так много времени, а всё равно ощущение, что было давно. — Кстати, у меня есть несколько уточняющих вопросов, — запрыгнув на камень, растянулась на нём. Сегодня удивительно тёплое солнышко. Хотя и ветер, как всегда, холодный из-за окружающего нас океана. — Валяй, — Иккинг не стал прыгать, а сел внизу. — Во-первых, чем ты думал когда вот так рисково пошёл против этой огромной драконьей матки? — сравнение с пчёлами мне показалось и в правду прикольным. — А сама-то? Напомнить, как «кто-то» скакал на голове этой самой драконихи и едва не оказался отбивной от большого ударного хвоста-булавы? — иронично спросил Иккинг. — Но ударила эта самая булава-хвост тебя, — парировала я. — Ладно, один ноль, — уважительно хмыкнул Иккинг. Я почти видела как он приподнял бровь. — Эй… Я заметил одну штуку. Когда ты рядом с моим отцом — ты… ну… не такая. Ты замолкаешь. Будто он — дракон, а ты без седла. — Чего? — от такой наглости я поднялась, но соскользнула и приземлилась аккурат рядом с Иккингом. Хоть не зашиблась. Но делать из себя дуру как-то не хотелось, я ведь сразу поняла на что он намекает. — С чего ты взял что я боюсь Стоика? — так, делай вид, что ты так и планировала упасть… Господи, стыдоба какая. Я вот так свалилась перед парнем, который мне нравится. — Каждый раз когда ты видишь моего отца, такое впечатление, что он в тебя огнём стреляет! — взглянув на меня с выразительным скепсисом. Неужто это так выглядит? По взгляду Иккинга, похоже именно так и выглядит. Я вздохнула и откинулась на камень, ощущая холод лопатками. — Понимаешь, — неопределённо промычав, пыталась подобрать слова чтобы не звучать по крайней мере невоспитанно. — Просто иногда кажется… Ой, да что я расклеилась? Ненавидит он меня короче! — Что? С чего такие выводы? — С того, мой милый, что Стоик буквально взглядом меня убивает! У него такие глаза стеклянные, особенно когда я улыбаюсь! Помнишь, как он замирает глядя на меня? Его глаза ну вот от меня ни вправо, ни влево! — фыркнув, спустилась ниже, сложив руки на груди. Укол обиды был неожиданным гостем в моём сердце. — Не правда, что я ему такого сделала? Они с Готти оба такие. Смотрят на меня этими стеклянными глазами. И будто не я перед ними, а как минимум призрак! — Ну… да, ладно. Ты права, — достаточно быстро согласился со мной Иккинг. — Не знаешь почему они на тебя так странно смотрят? Я имею в виду, Готти же обычно так себя не ведёт… Да и папа не такой… ам… — видимо, подобрать слово для того, чтобы описать состояние Стоика и в правда тяжело. — Потому что я красивая? — заулыбавшись, толкнула Иккинга в плечо и прищурилась. Нужно понаблюдать за его реакцией. Да и не хотелось чтобы он погружался в эти размышления с головой. — Я… ну, ты знаешь… Ты просто… Ну, ты — это ты. Этого достаточно, — повисла пауза, во время которой внутри меня появилось странное чувство дежавю. — …Я сейчас звучал как мой папа, да? — до него дошло, а я не смогла сдержать хохотка. Иккинг закрыл нижнюю часть лица, отведя взгляд и чуть повернув ко мне лицо. — Ты это специально, да? — Чтобы услышать от тебя хотя бы раз комплимент? Нееет, конечно же нет, — не прекращая улыбаться, коснулась кончиками пальцев губ. Видя вздёрную бровь, невольно подумала, что Иккинг и в правду очень ироничен. — Ну что ты, я не издеваюсь. Просто ты ни разу не называл меня красивой. Нужно же как-то из тебя комплименты выбивать? — решив больше не прикалываться, пожала плечами. — Иногда хочется просто услышать, что я красивая — и чтобы это был не сарказм. Настроение как-то упало. Как-то не вовремя вспомнилось, что я не особо-то и в форме для комплиментов. Платье на мне достаточно старое, — хотя по меркам викингов я вообще модница, так как чуть ли не каждый день переодеваюсь, — волосы с сединой. Кстати, меня всё ещё немного волнует то, что после моего появления на острове викингов, ещё тогда, полгода назад, некоторые пряди стали седыми. Конечно, их расположение очень подходит моему лицу, я, всё же, на удивление красивая… Ну, как мне кажется. Блин, а может по меркам викингов я вообще не красивая? Что у викингов вообще считается красивым? Я со своей современностью в это время и заменитель лифчиков притащила, и заколки, и резинки для волос, и даже нижнее бельё. Эти их панталоны меня нервировали! Но если серьёзно, то вдруг по меркам викингов я страхолюдина? Конечно, во мне не много мышц… Точнее они почти отсутствуют. Да и ростом я всего 150 с кепкой. От чёлки и за ухом у меня седые прядки, остальные волосы какие-то то ли бордовые, то ли коричневые. Разбери ещё эти волосы… И длинные они, в косичках, чтобы не мешались. Хотя, как я заметила, у большинства женщин на Олухе короткие волосы. А что насчёт лица? Может, на Олухе считается некрасивым оттянутые вниз уголки глаз? Раньше у меня считалось это миловидным. А гетерохромия? Один глаз у меня коричневый, а второй — серый. У многих тут губы плоские, у меня же достаточно пухлые. И нос без горбинки, прямой. Кожа… очень светлая, почти белая, настолько светлая, что, казалось, она прозрачная. Хотя, как мне кажется, тут все бледные. На острове Олух редко когда солнце и есть время загорать. Сама не заметила как погрузилась в мысли. А когда я начинаю усердно думать, у меня есть привычка ноготками пощипывать нижнюю губу, прикусывать её и всячески истязать. Не сильно, это я так, для красного словца… Но, как чувствую, эти минут десять Иккингу пришлось ждать пока я сижу в своих мыслях. — Ты хочешь комплимент? Ладно. У тебя… самые упрямые глаза, которые я когда-либо видел. Они меня пугают. Но и притягивают, — Иккинг звучал так, будто раздумывал примерно столько же, сколько и я, только на другую тему, и… — Я тебя притягиваю? — снизошёл до меня смысл его слов. — Эээ… — всё лицо Иккинга разрослось ярким пунцом под моим взглядом. Но насладится его лицом мне не дали. Беззубик, видимо, надоев ждать когда на его капризы обратят внимание, подпрыгнул ко мне сбоку и лизнул. Я разошлась в хохоте, теряя нить разговора практически сразу. — Фууу, Беззубик! Ой, какой кошмар, это же слюни! — я не могла прекратить смеяться. Было очень щекотно, а ещё его слюна пахла просто ужасно! — Фу, фу, фу! Иди, вон, Иккинга терроризируй! — Почему это меня? Эй, Без, погоди, Беззубик! Уф! С Иккингом Беззубик обошёлся куда более жестоко. Стал толкать носом, облизывать и не щадя наступил на живот. Случайно, конечно, но этого было достаточно, чтобы вместе с Иккингом упала и я. Хорошо хоть, затылком не ударилась. — Ну всё, дружок, хватит… Беззубик, прекрати! — сколько бы Иккинг не пытался, в его тоне к Ночной Фурии никогда не было даже мизинца строгости. Живот у меня уже болел от натуги, хохотать выходило через хрипение. Тем более, что Иккинга чуть ли не силком заставили на меня падать. — Ну всё, Беззубик, хватит уже! — я потянулась к чёрной мордочке через полулежащего на моих ногах Иккинга. — Кто хороший мальчик? А кто хороший мальчик? — взяв мордочку в ладони, сложила губы трубочкой и стала сюсюкаться как с детьми. — У кого такая красивая чёрная чешуя? А у кого такая красивая вставная челюсть? У кого такие сильные лапы, крылья? Уууу, у тебя, мой хороший! Какой красивый, какой хороший, да, да… Беззубик, точно кот, ластился к рукам, к нежным поглаживаниям, почёсываниям, комплиментам и сюсюканьям. А когда я ещё и своим носом о его потёрлась вообще опустился вниз, мордой на Иккинга, который издал поражённое «ух». Всё-таки голова Беззубика тяжёлая. — Вот так, хороший мальчик. Кто хороший мальчик? — Беззубик издал звук, похожий на урчание кота. — Да, ты! Ты мой хороший мальчик! С момента, как голова Иккинга оказалась на моих коленях меня всё никак не покидало ощущение бабочек в животе. Мысленно я молилась, лишь бы Беззубик подольше лежал на своём друге, прижимая его тушку головой к полу. И моим коленям… Иккинг хрипло выдохнул, явно не зная, что делать с головой, уложенной на мои ноги, и драконом весом в сотню килограмм, придавившим ему рёбра. Он чуть приподнялся, чтобы повернуть голову — теперь его взгляд оказался прямо напротив моего. — Эй, я тоже тут, между прочим! Тоже умею слушать комплименты… но, да, у меня чешуя похуже, — я не смогла сдержать улыбки, глазами всё время скользя от самой довольной морды Ночной Фурии до лица Иккинга. — Ты его точно не подкупала? — прошептал он с лёгкой усмешкой. — Потому что он меня только что предал. С потрохами. Я рассмеялась, пройдясь ногтями прямо по центру мордочки Беззубика, а Иккинг закатил глаза и добавил: — И, кстати… Это довольно несправедливо. Я комплименты говорю, а ты их ему раздаёшь. — Так он лапочка, — я пожала плечами, будто это самое логичное умозаключение. Оправдание, так сказать. И, сделав лицо самым невинным, продолжила гладить Беззубика. — А ты, вообще-то, у меня на коленях. Это почётней, между прочим. Так-то! Он приподнял брови, смущённо отвёл взгляд, потом пробормотал: — Ну… если смотреть под таким углом… то, пожалуй, я выиграл, — невольно от его фразы сердце затрепетало. Ведь это значило, что ему важно… Беззубик, видимо, почувствовав, что внимание Иккинга сместилось с его персоны на меня, издал уязвлённое ворчание и подтянул лапу ближе к Иккингу, как бы напоминая: я тут главный. В результате дракон ненароком толкнул его в живот, отчего тот резко выдохнул: — Ох… Всё, сдаюсь. Ты победил, дружище. Забирай свои комплименты, только… давай без лап в ребра. Я хохотнула, ощущая, как невольно пунцовеют бледные щёки и склонилась чуть ближе: — А тебе и не надо комплиментов. У меня, как я слышала, самые упрямые глаза на всём архипелаге, — намекнув на недавнишний комплимент, иронично фыркнуло. — Уверенна, их внимания хватит и на Беззубика, и на Иккинга Кровожадного Карасика Третьего, — его полное имя я узнала по секрету от Готти. Иккинг зажмурился, как будто это было слишком для одного вечера. — Вот теперь точно конец, — пробормотал он. — Меня раздавили и добили твоим голосом. Вроде, он ничего такого не сказал, а на моих губах расцвела самая счаливая улыбка. Было очевидно, что я нравлюсь Иккингу. Осознано или нет — другое дело. Но главное я поняла. А значит всё хорошо.

***

Возвращались мы уже с руками полными ромашки. Мы возвращались с руками, полными ромашек — не потому что цветы, а потому что мне ещё мазь на всё селение делать после победы над огромной драконихой. Вроде, после такой близости неловко должно быть, но Иккинг что-то буркнул по дороге про книгу цветов у него дома, — напоминаю, что книги в этом месте охренеть какая редкость! — и меня уже было не остановить. Я закинула его вопросами, а потом мы плавно перетекли к скачущему вокруг нас как маленький ребёнок Беззубику. Я стала интересоваться его физиологической частью, Иккинг увлечённо поддерживал разговор, а когда сознание стало проясняться, я очутилась возле дома Готти, в руках с большим букетом, пока Иккинг какой-то корягой на земле чертил силуэт Беззубика сверху и рассказывал физические отличия Ночной Фурии от остальных драконов. В общем, мы проговорили до темноты. И поняли, что нужно расходится когда старушка Готти дала мне разочек по затылку своей палкой. Ну что же, сказать она не может, что пора домой, так как нема, так что намекает как может. Иккинг предложил мне помочь донести цветы, а Готти написала мне на ладони, что ей нужно ещё зайти к Плеваке что-то обмусолить. В общем, в доме я искала вазу, чтобы положить цветы и те не сразу иссохли. Нравится мне какое-то время наблюдать за цветами, что уж поделать. — Спасибо за прогулку, кстати, — когда Иккинг молчал дольше пяти минут вдруг выдала я. Беззубик сидит рядом с домом, так как Готти категорически против больших крылатых и огнедышащих ящериц у себя в доме. — Я была очень рада тебя видеть, тем более целого. Наконец поставив вазу на своём окне, над кроватью, присела на неё коленями. Не удержавшись, скосила взгляд вниз, на протез ноги Иккинга. — Ну, почти целого, — улыбка сразу пропала с моего лица. Стало безумно обидно за Иккинга. — Если хочешь, могу сделать мазь! Я пока не так хороша, как Готти — но я ведь её ученица. Хотела бы помочь… хоть чем-то… Тоже в каком-то роде травница. Могу помочь с заживлением, в смысле, у викингов, говорят, всё заживает быстро. Я имею в виду, что я бы хотела помочь чем-то! — разволновавшись, я стала трещать и никак не могла себя заткнуть. Ладони вспотели, я нахмурилась и прикусила губу, заставив себя закрыть рот. — Прости, пожалуйста… Иккинг сначала не ответил. Просто смотрел. Вроде бы спокойно, как обычно, но глаза… чересчур тихие. Будто в них стих ветер. И он стоял в этом полутемном доме, держа ромашки как будто сам не заметил, что они всё ещё у него в руках. Потом вдруг вздохнул — не резко, просто как-то мягко, будто всё, что накопилось за вечер, вышло этим одним движением. Признаться честно, на его выдох я отреагировала как на выстрел из пулемёта. По крайней мере, тревога отпустила. — Не надо, — сказал он. Тихо, почти с улыбкой, и сел на краешек табурета, рядом с окном. — В смысле… не потому, что я не ценю. А потому что это уже давно часть меня. Даже если иногда бесит до скрипа зубов. Он постучал по протезу. Легонько. Как бы говоря: «Вот он, я». В ответ на это сердце, противореча моей вечно тревожной натуре, разжало тиски, вновь ритмично стуча в груди. — Ты не обязана мне помогать, — добавил он. — Мне просто… приятно, что ты хотела. Этого уже много. Он вдруг замолк и опустил взгляд, будто подбирая слова, которые не звучат глупо. Потому что для него, как для викинга, «спасибо» — не всегда простое слово. А тут оно было почти на языке. — И за прогулку спасибо. И за ромашки. И за то, что сидела со мной под Беззубиком. Это, наверное, был самый… странный, но очень хороший вечер за последние месяцы. Он покосился в окно — Беззубик там возился с каким-то камнем, как с игрушкой, и Иккинг чуть усмехнулся. Я тоже не смогла удержать уголки губ и те поползли вверх. — Он к тебе привязался, кстати. Это редкость. Обычно ему на всех плевать. Кроме меня… ну, и на жареную рыбу. Он снова посмотрел на меня. Только в этот раз в упор. И этот взгляд был не изучающим и не смущённым. Просто тихим, внимательным и честным. «То, что я в нём ценю больше всего.» — на секунду промелькнуло в моих мыслях. — А насчёт «почти целого»… Я, наверное, давно уже понял, что целым можно быть даже с протезом. А вот без таких вечеров… — он пожал плечами. — …не знаю. Кажется, без них люди и правда разваливаются. Незаметно. По кускам. Я тихо улыбнулась себе под нос, опустив взгляд. Про себя подметила, что несмотря на серьёзную тему почти не волнуюсь. Я, как параноик, обычно всегда волновалась на любых серьёзных темах. А тут… спокойно. Даже глухо. Но мне так не хотелось чтобы всё это заканчивалось… Только не тогда, когда это всё кажется самым счастливым миражом! — Хочешь… — вдруг сказала я, сама не зная, что хотела предложить, — …я сварю чаю? Или… просто посидим. А в ответ только кивок. …В доме стало совсем темно, надо мной — окно, как у корабля: круглое, чуть мутное от старости стекло. За ним — ночь и звёзды, блеклые, как отдалённые мысли. Я допивала уже остывший ромашковый чай, сидя на кровати коленями, спиной прислонившись к стене. Я чуть переместилась, прислоняясь спиной к стене, колени поджала под себя. За окном Беззубик глухо фыркнул, перекатываясь на спине, как огромный, довольный кот. Хотя в этом времени не коты, а большие хищники из семьи кошачьих. Иккинг всё ещё держал ромашки. Потом, наконец, отложил их на край стола и сел рядом со мной — на кровать, прислонившись плечом к той же стене. Я сразу напряглась. Кровать. Он. На ней. Вместе со мной. Прямо здесь. Рядом. Я сделала глубокий вдох. Пахло ромашками. И, кажется, чуть-чуть — его кожей и морем. Или я уже всё себе нафантазировала, не разобрать. Хотелось что-то сказать, но не могла решить — надо ли. Зато могла чувствовать: как тепло в животе распространяется к шее, как плечи будто кто-то окатил кипятком. Щёки вообще горели, хоть картошку жарь. Всегда у меня так, кожа очень тонкая и светлая, потому что синяки, что румянец — яркие, блин… Он посмотрел на меня. Долго, почти задумчиво. — Слушай… — начал он, голос чуть хрипловатый. Будто от вечера на воздухе. — Ты всегда так… светишься? — В смысле? — я резко повернулась, не поняв, и чуть не уткнулась носом ему в скулу. Вовремя отшатнулась. — Ну, — он взглядом скользнул по моей шее, а потом — вверх, на уши. — Щёки. Уши. Плечи. Всё розовое. Даже вот тут, — он кончиком пальца почти коснулся моего плеча, но всё-таки не решился. А потом вдруг мягко добавил: — Ты светишься. Словно рядом костёр, только теплее. От волнения я выпустила в лёгкие весь воздух, что успела вдохнуть за последние минут десять. Но смогла почти сразу взять себя в руки. Правда, боюсь, пятисекундную панику на дне моих глаз было видно лучше, чем чашки с чаем в такой темноте. — Великолепно. Просто мечта каждого викинга — быть ходячей картой настроения. Спасибо, что заметил. Осталось набить легенду на плече: «если покраснела — не трогать». Просто у меня кожа очень тонкая. Это физиология. Всё, что хочешь — только не романтика, — блин, и зачем про романтику взболтнула?.. — Ага, — кивнул он, не скрывая полуулыбки. — Тогда вечер почти как медицинская процедура — но с побочкой в виде улыбки, — но, несмотря на волнение, шуточка мне зашла. — Почти как, — вторила я, пряча улыбку в кружке с ромашковым чаем, которую наконец-то взяла в руки. Надо было чем-то прикрыть лицо, иначе оно совсем вспыхнет. Он тихо рассмеялся. Тот самый смех — изнутри, невесомый, как дуновение ветра над волнами. Я затаила дыхание. Между нами упала короткая, но странно уютная тишина. И в ней — хрупкий, почти неуловимый ток. Мы оба боялись шевельнуться, чтобы не спугнуть момент. — Слушай, — сказал он спустя паузу. — Я вот думаю… тебе вообще… комфортно? Со мной? — Смотря где, — пробормотала я, не успевая вынырнуть из этой успокаивающе-трепещущей атмосферы. Ответила прежде, чем осознала, что говорю. Потому и укусила себя за язык. — То есть! Я имею в виду, да, конечно. Просто… я всегда волнуюсь. Даже если хорошо. Особенно если хорошо. Потому что… ну, хорошее же должно где-то подвох иметь, да? Он не ответил сразу. Но когда его ладонь коснулась моей — почти неуверенно, касаясь только кончиков пальцев — у меня пропал дар речи. И дыхания. И, кажется, я на пару секунд забыла, как работают лёгкие. Сначала касался едва-едва. Тепло. Кожа к коже. Он не убрал руку. Более того, его палец медленно — будто в извиняющемся жесте — провёл по костяшке моего мизинца. Легчайшее движение, едва ощущаемое. Но этого хватило, чтобы я взорвалась, как летняя зарница: от ушей до ключиц всё вспыхнуло. Это было просто касание. Пальцы к пальцам. Даже не в замок. Но сердце решило, что это сигнал для тревоги высшего уровня. Клянусь, в этой темноте и тишине я почти вспомнила молитву, так испугалась что моё зашедшее как мотор сердце будет услышано… — Я ведь предупреждала про тонкую кожу, — хрипло выдохнула я, пряча лицо в локоть. — Она отражает абсолютно всё. Даже когда я пытаюсь выглядеть равнодушной. — Знаешь, — он чуть подался вперёд, так, что между нами осталась всего пара ладоней. — Если бы ты действительно хотела выглядеть равнодушной… ты бы не предложила мне мазь. И уж точно не стала бы краснеть, будто я тебя сейчас поцеловал. Я умерла. Либо умру. Либо умираю. Не знаю! Но внутри меня колотятся столько чувств одновременно! Я… Я просто ощущаю как желудок перевернулся. Щёки обдало ещё большим жаром, чашку я не уронила только из-за того, что та у меня на коленях стоит. Мне показалось, что от своих чувств я вообще прямо сейчас отойду в мир иной. Но пришлось приподнять дрожащими пальцами уже холодный чай, чтобы сберечь остатки достоинства. Но, превеликий Тор, насколько же я счастлива! Не описать этого. Я опустив взгляд, смущённо фыркнула. — Тебе бы точно пригодился список инструкций. «Как не вызвать у Вивьен пожар на лице». Первый пункт: не прикасаться к её пальцам. Второй — не смотреть так, будто видишь человека, а не… эээ… клубок симптомов тревожности. — А если я всё равно хочу смотреть? — тихо спросил он. Голос — почти шёпот. Ни напор, ни напористость. Просто: как факт. Как признание. Вот, сердце билось так сильно, что сбилось с ритма на секунду. Я приподняла голову и столкнулась с ним взглядом. Мне показалось это всё таким правильным. Моё смущение, его прикосновение… Всё это. Весь этот чёртов дом, зашедшее солнце, свет нескольких свечей и треск дров в камине. Холодный чай, приятный привкус ромашки на языке и тепло внутри. Греющее и такое нужное. По которому изголодала моя душа. Было так хорошо, что я прекратила так трястись. Всё ещё было слишком трепетно, но это «слишком» мне нравилось! До чёртиков! И даже если уши прямо сейчас горели, мне не казалось это неправильным. — Ужас ты, а не викинг, — буркнула я, но растянула губы в улыбке, немного отвернув лицо. Просто чтобы не было так заметно, насколько же я счастлива. И сколько трепета во мне вызывает он. — Слишком честный. И слишком… ну. Этот. Идеальный. — Я без ноги, — напомнил он, без малейшего раздражения. Секунды тянулись как мед. Потом он вдруг вытянул ногу и легко коснулся моих пальцев ног своим протезом. — Надеюсь, теперь ты точно не забудешь, что я «почти целый», — пошутил он. — И всё равно идеальный, — фыркнула я и уткнулась лицом в чашку, потому что иначе бы точно не сдержала глупую, растянутую до ушей улыбку. Он и так видит как светится мои щёки и уши. Не хотелось бы сверкать ещё и улыбкой. — Что ж ты за человек такой. Даже придраться не к чему. Он чуть наклонился, чтобы перехватить мой взгляд, и тихо, почти шёпотом, сказал: — А ты знаешь… Ты тоже. Мне показалось что сердце просто взорвётся от трепета. Я поджала губы и испустила попытку чего-то, что отдалённо напоминало насмешливый фырк. Но улыбку сдержать и не пыталась. — Ладно, тогда, то, что я сказала на поляне не считается, — выпрямившись, важно вздёрнула нос вверх, закрыв глаза чтобы не потерять смелость. — Ты умеешь делать комплименты. По крайней мере пытаешься. Но до моего уровня тебе всё равно не дойти, понял? — А после приоткрыла один глаз и немного поёрзала на месте под его взглядом. Да, смущение не скинешь никакой упрямостью. Во всяком случае скоро должна прийти Готти. Она зайдёт, увидеть романтику и разгонит нас. Меня в комнату, Иккинга — в дом вождя. А потом будет нарочито громко топать по кухне, готовя травы к ночи, чтобы те не погнили. И тогда я буду лежать к окну лицом, рассматривать мизинец и думать об Иккинге, видя в окне его дом. Но это будет потом. А сейчас у нас есть немного времени, холодный ромашковый чай и ощущение жара на щеках. Неловкость, интимность и трепет момента. А также тепло его чуть влажных от волнения пальцев. У нас ещё есть время.