Больше не учитель

1762 г.       Отгремело время дворцовых переворотов. Наконец в Петербурге стало спокойно, в том смысле, насколько это можно было воспринять. Даже погода благоговела. Золотая осень. Середина сентября. Казалось, что дни были долгими, но такими суетливыми, что пролетали за одно мгновение.       Все во дворце готовились к предстоящей коронации новой императрицы. Екатерина Алексеевна больше всего жаждала этого. Казалось, что сама подготовка ей нравится больше, чем само восхождение на престол. Санкт-Петербург тоже видел это, но понимал её. Ведь когда и он сам, не так давно, нарекался столицей, были празднества, много народу и постоянная суматоха. И всё же тогда к подготовке он не имел никакого отношения. Сейчас он мог и "был обязан" быть возле Екатерины.       Сама Екатерина Алексеевна ему не докучала, даже наоборот. Когда она только приехала в Россию, то часто проводила время с маленьким Питером, он читал ей книги на русском, обучал её русской грамоте и всему тому, что узнал от отца или узнавал в процессе от Москвы. Екатерине нравилась его компания, ведь не смотря на юный возраст он был необычно умен, образован и тактичен. Словно царская имперская манера речи и поведения текла в его крови с самого рождения. А так и не скажешь изначально, посмотрев, где стоит город.       Александр Романов помогал с празднеством, как будто коронуют его самого. Он уделял внимание ко всем мелочам. Вместе с Екатериной они придумали её наряд, корону, декорированную 4936 бриллиантами и 75 жемчужинами. Ее главным украшением стала редкая ярко-красная шпинель весом около 400 карат. Общая стоимость драгоценных камней, вставленных в корону, составила 2 млн руб. Чтобы понять грандиозность этой суммы, стоит сказать, что небольшой дом в те времена можно было купить за 7 руб., кобылу – за 3 руб., а пуд хлеба – за 86 коп. Но это не волновало ни столицу, ни новую императрицу. Они нашли общее в любви к роскошному и изысканному, сходясь во мнении и том, что стоит, а что нет для такой церемонии. Такой широкий жест из казны показывал и доказывал важность события, а Петербург всегда любил широкие жесты в сторону празднеств. В последнее время они происходили не то чтобы редко, просто ощущалось всё как-то иначе.       Возможно это ощущение вызывалось тем, что не на каждом балу возле столицы можно было заметить его наставника. Михаил Юрьевич, не то чтобы равнодушный к праздникам, просто физически не мог быть в двух местах сразу. А балы проходили и в Москве. Да они были не такими уж и большими, но после тяжёлой работы проще придти куда-то в своём городе, чем ехать в северную столицу, находясь долгое время среди высшего общества из самого Петербурга.       Московский любил балы. В то время он ещё любил людей, а люди его. Несмотря на то, что его статус, вот уже полвека не был столичным, он всё равно пользовался популярностью, как у женщин, так и у мужчин.       И правда, внешность Михаила, такая вроде утонченная и милоподобная, совмещалась с его горделивым нравом, уперством. Но он всегда умел подавать себя так, как ему удобно. Он научился этому не за один век, разумеется. Но оно явно того стоило. Не смотря на грозный вид его на занятиях, которые он всё ещё время от времени проводил с Питером, для самого Саши он был необычно привлекателен, как и когда они встретились впервые. Даже сейчас он всё ещё смотрит на Михаила снизу-вверх, не из-за разницы в росте или статусе, а просто, как тот юный Сашенька, который до сих пор боготворит своего наставника.       Москва давно не навещал его. Видимо не хотел разбираться с очередным переворотом в стране, оставив всё на Петербург. Когда-то же надо практиковаться и в смене власти. А тем более, когда она меняется так часто и можно наблюдать этот процесс, запоминая все тонкости. Так и получилось, что в этот раз Александр и Екатерина решили всё самостоятельно. Не то чтобы Александр Романов стал участником переворота, но то что он явно был не против, очевидно.       Александр не любил Петра. Он его раздражал, тем что всю его работу сваливали на него. А по началу вообще заставляли присматривать за самим императором. Но его характер, даже спокойный Саша терпеть мог не долго. Если бы на его месте был Миша, то возможно он бы справился лучше.       Когда была императрицей дочь Петра, это навевало Питеру об отце. Они с Елизаветой Петровной в этом плане были очень похожи, от того и править в то время было куда лучше, чем с той же Анной Иоанновной или тем гнусным немцем Бироном. Саша ничего не имел против Европы, но, чтобы настолько нагло внедрять свои идеи, обесценивая русскую культуру и наследие... Вздор!       Саша отогнал от себя дурные мысли. Дурные, как и предыдущий император, о котором Романову снились сны с Петром III. Петербург посмотрел в окно. На улице всё же накрапывал мелкий дождь. Но капли не оставались на земле. Лишь холодный ветер наклонял макушки деревьев и завывал где-то неподалёку.       Саша налил себе воды, умылся и отошёл к своей кровати. Уже почти обед, а он даже не выходил из своих покоев. Сегодня они выезжали в Москву на предстоящую коронацию. А Александр Романов хотел выглядеть хорошо, выспавшимся и здоровым, перед Москвой, с которым они не виделись уже несколько месяцев.       На стуле лежал костюм. Льняная рубашка, с оборками, кафтан и камзол с брюками. Немного параднее чем обычно, но всё же был повод. Саша упал на кровать, оставляя свешенные ноги вне её, и томно вздохнул. Будто бы устало, хотя ещё ничего не сделал. Из-за смены погоды и активности жителей, он чувствовал себя так довольно давно. Но через пару дней, он увидит Москву и проведёт время с ним. Саша надеется, что тот ещё не забыл про него вовсе.       Вот и вечерело постепенно, а вся свита только собиралась выезжать из города. Несколько карет направились раньше императорской, и Питер решил поехать в одной из них. Как ни крути Екатерина и без него справится, а он уже не мог терпеть шум и гам дворян во дворце. Наконец дорога, пустая карета и спокойствие.       За окном кареты мелькали пейзажи. Петербург мысленно попрощался со своими домами, с Невой и успешно погрузился в сон. Дорога его всегда укачивала, успокаивала. Это были те моменты, когда он хорошо спал. Только если в детстве он засыпал, как только тронулась карета и до самого приезда, со временем он мог просыпаться, какое-то время смотреть в окно, отвлеченно мыслить и мечтать. Сейчас все его мысли были далеко не о грядущей коронации. Они остались вместе с Екатериной во дворце. Они приедут позже. Сейчас он мчал раньше всех к Михаилу Московскому, которого так жаждал увидеть.       В Москву он ездил не часто, наоборот Миша был почти всё время у Сашеньки. В особенности первые годы обучения. Московский мог неделями не проявляться в своём городе, находясь в роли няньки, коим его удостоил Пётр. И хоть Михаил поначалу много бурчал, в частности себе под нос, и был строг с Александром, со временем, особенно в эпоху дворцовых переворотов он стал куда мягче. Со временем он даже удивлялся и хвалил его за ум, и приобретённую мудрость, смекалку. Хоть до Саши всё доходило с неким опозданием. Московский и к этому привык, а впоследствии вообще принял как должное и старался относиться с пониманием.       Дорога уже вела к знакомым местам. Карета остановилась, извозчик отошёл, а Саша решил походить и размять ноги. На улице веяло прохладой и утром. На траве, если приглядеться можно было разглядеть маленькие капельки росы. Романов шагнул от кареты в сторону, присел на корточки и приподнял с земли таким изящным движением ярко-жёлтый кленовый лист. Удивительно, что только середина сентября, а в лесу почти вся земля усыпана листьями тёплых тонов. Сашу привлёк этот листочек своей чистотой и аккуратным видом. Роса была и на нем и Саша прочувствовал холодные капли стекающие ему под рукав. Он, каким-то туманным взглядом долго всматривался в клён. «Жёлтый, - он выдержал в мыслях паузу, - как волосы Миши...», - подумал Петербург. Извозчик подошёл и Александр забрался на своё место. Он прилёг, вытянув ноги, снова всматриваясь в окно. Кленовый лист он взял с собой, положив его в карман кафтана. Спать уже не хотелось. Подсознательно Питер предчувствовал, к вечеру он уже увидится с Москвой. Может и поздним вечером, но это будет уже вот-вот, сегодня.       Время неумолимо бежало, долгая дорога, казалось, пролетала, как будто лошади гнали на всех порах. На самом деле, просто погода ещё не была такой холодной и грязной, поэтому добираться было куда быстрее.       Наконец на горизонте мелькнул город. Заветный, любимый. Саша любил не сам город, а его воплощение. По мимолетным рассказам отца, то есть Петра I, который Москву, в любой её вариации, не выносил. Его детство прошло там, его травмы пошли от туда, всё то, что так не любил Пётр, оставалось в Москве. Но его уже нет. Как и тех старых традиций, бояр, кровавых восстаний и тому подобному. Город не стал похож на европейский, как бы не хотелось Петру. Он явно отличался от Петербурга, даже от маленького Петергофа. Но своей культурной ценности он никогда не терял. В Москве будто сохранился тот кусочек истории, который был до Петра Алексеевича. И этот кусочек должен был определенно остаться. Россия не должна стать копией или пародией на Европу. Наоборот, смотря на Москву и Питер, можно сказать, что Россия сохранила старое и дало жизни новому. Она совместила внутри Русь, Московию и Европу, преобретая новую, необычную и неотразимую красоту.       Питер снова заснул, и не заметил того, как они въехали в город. Время близилось к суморочью. Стало прохладнее чем ранним утром, но ветра, как в Петербурге, не было.       Карета остановилась. Кучер открыл дверь кареты. На пороге дома, откуда через открытые ставни проникал мягкий свет, Саша заметил дворецкого. Романов выбежал, даже забыв о манерах попрощаться с извозчиком, он словно резко нырнул в дом. По первому этажу раздался стук туфель Александра, а он услышал мягкие шаги где-то сверху, с лестницы.       Москва спускался всегда медленно и аккуратно. За день он уставал и не хватало ещё упасть на скольких ступеньках. Он не успел спуститься до конца, замерев на середине пролёта, когда заметил горящие, чистые серые глаза, смотрящие на него.       Михаил невольно обмяк, немного прикрылись веки, плечи опустились и он так по-доброму улыбнулся. Несколько месяцев. Он хотел, но не мог найти покоя, он не знал почему же здесь, в родном городе ему тошно от самого себя. Маялся и уставал, не спал, но хотел. Гнал от себя все дурные мысли, но не осознавал одного: находится рядом с этим мальчишкой, который за всё их знакомство довольно подрос, и есть то самое спокойствие. Его душа требовала покоя, она ждала встречи с Сашей. Но Михаил осознавал, что его маленький Саша, уже совсем не тот глупый и наивный мальчик, как раньше. Да, ему ещё есть чему учиться, но определённо он вырос и достоин стать самостоятельной столицей, достоин уважения за свои старания.       Они замерли на секунду. Но Саша первым отошел от внезапного столкновения взглядов. Он, нарушив некие правила приличия, со всех ног, пропуская некоторые ступеньки, бросился к Москве. Обнял его, крепко сжимая руки на шее Миши, будто повис на нём. Глаза Московского распахнулись, сердце и дыхание будто замерло. Он не сразу понял, что нужно сделать, но спустя пару секунд, тоже сомкнул руки, поглаживая ими по спине своего воспитанника. — Я приехал! - так тихо и так радостно сказал он Мише на ухо. — Я вижу, - ответил Московский, - я ждал...       Саша не мог скрыть своей наивной радости. Ещё позавчера он тревожился о том, помнит ли его Миша, а сейчас он слышит, что о нём думали, его ждали. Слезы невольно поступили, всего пара капель застыли на глазах. Петербург боялся отстраниться от объятий, чтобы не показать свои эмоции Москве. Он постарался не моргать, чтобы слезы не потекли по щекам, но они, предатели, всё же оставили мокрые маленькие дорожки на щеках.       Объятия пришлось прервать. Питер тут же отвёл взгляд вниз и в сторону, пытаясь не столкнуться взглядом с лазурными глазами Михаила. — Питер..., - Миша шагнул к нему и положил руку на плечо, - всё хорошо?       Не любил Москва таких ярких эмоций. Он сам всегда привык сдерживаться, и редко видел, как кто-то показывал искренние переживания души. Но Питер был другой, он до сих пор сохранил в себе эту эмоциональность. Он, на фоне всего века и людей, казался единственным живым для Миши.       Слёзы хлынули сильнее, и Москва, не выдержав, снова прижал его к себе. На мгновение. После отстранился, снял с руки белую перчатку и вытер с глаз солёные капли. Слезы были нисколько не от грусти, наоборот, это накопившиеся ожидание и радость от встречи. Давно они не делали такого перерыва в общении. — Михаил Юрьевич, - на вздохе сказал он, громко и нервно выдохнул, - спасибо... — Ты, наверное, устал с дороги. Голоден? Пройдём в твои покои, там уже всё готово.       Последние слова растворились где-то вдалеке. Они удались вверх по лестнице.