Больше не учитель

             Было решено, что коронация Екатерины II произойдет 22 сентября в Успенском соборе Московского Кремля. Ее торжественный въезд в Москву состоялся 13 сентября. В честь будущей императрицы улицы украсили цветами, еловыми ветками, и коврами. Она ехала в открытой карете, окруженной конногвардейцами, и приветствовала встречающих ее военнослужащих. Со всех сторон звучали пушечные залпы и звон колоколов. В общем всё помпезно, раздорно и громко.              Но это позже. Сегодня Москву волновал больше не сам приезд Екатерины, а организация всех и всего. Наверное, правильнее было делать это совместно с Питером, но Михаил не смог потревожить и без того чуткий сон Сашеньки, раньше, чем позднее утро.              Московский долгое время жил в статусе столицы. И тогда, и сейчас он поздно ложился, рано вставал. Для Михаила было привычно когда-то во времена Руси вставать с яркими лучами солнца, просыпаясь, когда они слепят глаза тонкими лучниками из-за горизонта, а где-то неподалёку слышен громкий крик петуха. Хоть сейчас Миша и ценил комфорт, то время он будет вспоминать с теплотой.              А сейчас. Шикарные дома, европейский лад, всё то, что ему напоминало Питер. С рождения Саши, всё в России и начало свое преображение, как городов, так и людей, их умов и поведения, новых традиций и прочих нюансах.              Саша мирно сопел в уютной кровати. Окна, занавешенные шторами из английских ситцев с рисунками экзотических цветов, казались непривычным антуражем для дома Москвы. Время постепенно приближалось к позднему утру, а Александр, как подобает его натуре нежился во снах и мягких простынях.              Москва мог бы попросить разбудить его прислугу., но его комната была неподалёку. Решение прийти тихо и аккуратно, пригласить своего любимого и единственного ученика пришло как-то спонтанно. Дверь скрипнула, так тихо и высоко. Михаил прошёл внутрь, широкими, но тихими шагами, словно по воздуху, он добрался через гостиную в спальню. Он хотел уже было подойти к окну, но Саша отвернулся и издал сонное мычание. Москва посмотрел на него со всей теплотой, с которой он мог. Глаза его в такие моменты, словно приобретали цвет спокойной, медленной реки. Он подошёл и присел на край кровати со стороны, в которую отвернулся Питер.              Каштановые вьющиеся волосы небрежно рассыпались по подушке, ночная рубашка смялась в чёткие складки, щеки немного отдавали пунцовым жаром. Миша приложил к его лбу свою холодную ладонь. Не горячий. Просто спит. Московский убрал лишние пряди с лица Романова. Его взору открылось милое лицо, белоснежная, словно фарфоровая кожа, обкусанные губы, ровный профиль.              Миша поднял глаза чуть выше на окно, откуда, даже сквозь ткань, жадно и нарочито пробрался свет. «Всё же придётся разбудить», - он положил руку на плечо Александра. Тот неохотно приоткрыл глаза. То ли сам, то ли от ощущения кого-то ещё в своей комнате. По обычаю, Саша ожидал увидеть кого-то из Мишиной прислуги. Они всегда были к нему добры и вежливы. Но смотреть, не отойдя от сна, на самого Московского...              — Михаил Юрьевич, Вы... - словно забыл слова Романов. Глаза его распахнулись шире и резким движением, опираясь на руку, он приподнялся от подушки.       — Доброе утро, Питер.              Михаил смотрел на него с такой нежностью, что Сашины щеки стали ещё краснее, чем были во сне. Никогда ранее он не ловил на себе таких глаз. Что-то сжалось в груди и не отпускало вот уже не первые годы, а признавать самому и тошно. От восхвалений и любви к истории, он опустился до симпатии к своему же учителю. Осознание пришло лишь сейчас, когда напротив эти глаза, это лицо, чьи черты стали какими-то мягкими и приятными, и родными. Словно всё, что было до, не имело значения. Приезд Питера, Москва ждал не меньше, чем сам Саша.              — Доброе... - еле вымолвил он в ответ.              Михаил встал с кровати, поправив смятое одеяло и направился к окну. Резко раздвинулись шторы и солнце осветило всю комнату, но на кровать не попадало.              — А почему, Вы...       — Почему я здесь? - опередил его Миша. В ответ лишь молчаливое лёгкое кивание. - Хотелось самому удостовериться, что ты не проспишь до полудня, или всю коронацию и бал.       — Как... Неужели сегодня?       — Ты такой забывчивый, - грозно отрезал Московский и снова подошёл к кровати. - Собирайся, я жду тебя на завтрак. Перед государственными делами всё же стоит выпить хотя бы кофе.       — Простите... - Саша виновато опустил глаза вниз.       — За что? - непонимающе нахмурил брови Москва.       — За неподобающий вид. Вы же всегда учили, столице не положено представать перед другими таким. Тем более неглиже.       — Ну право, Саша. Вставай. Это сейчас не имеет значения. Я жду тебя, скорее.              Московский быстрым шагом удалился из покоев Романова. Александру всё-таки пришлось встать с постели. И хоть время, по его обычаю, было ранним, Саша хотел провести как можно больше с Мишей. Он торопливо умылся, причесал волосы, от чего те начали пушиться, умылся холодной водой. Его лицо снова приобрело холодный тон, без намёка на утренний румянец.               Прошло меньше четверти часа, как он очутился в трапезной. За свои старания и скорость, он получил одобрительный взгляд Миши. Хоть и не такой, как был в его покоях, но тот, что тоже наделял его радостью.              Саша не переставал удивляться, как Московский умеет менять лицо. Буквально за секунду от доброго и нежного, мог стать разъярённой фурией, в соответствии с изменением интонации в голосе и уровни громкости. Возможно сегодня он просто встал с той ноги. Почти никогда в такие ответственные дни Питер не видел его таким расслабленным. Ему хотелось узнать, возможно услышать снова лестный комплимент, как тогда на лестнице, что это всё связано с его приездом.              — Михаил Юрьевич, Вы сегодня довольно иной, счастливый. Что Вас так порадовало этим утром?       — Это никак не связано с коронацией и уж тем более балом. Если ты это желал услышать, - Михаил ответил сухо, не отрывая взгляда от старого выпуска "Московских ведомостей".       — Я не об этом, - не сводя глаз с Москвы, продолжал Петербург, - Вы изменились с нашей последней встречи.       — И в чём же это проявляется? - Михаил всё же поднял глаза на Сашу.       — Не могу объяснить понятнее. Просто чувствую.       — Видимо, старею, - усмехнулся Московский.       — Нет, что Вы, не подумайте. Я не имел это ввиду.       — Питер, - взгляд Москвы резко похолодел, - сосредоточься на сегодняшнем празднестве. Надеюсь, что следующей коронации придётся ожидать не скоро. Насколько сильно бы ты не любил балы.       — Конечно.                     Обряд воцарения начался, как и планировалось, 22 сентября. Его главным организатором был фаворит императрицы Григорий Орлов. На коронацию пригласили представителей монарших родов Европы и высшее дворянство России.              Около 10 часов утра под звуки труб и литавр Екатерина Алексеевна торжественно появилась на Красном крыльце Грановитой палаты и направилась к Успенскому собору. Она была в императорской мантии, которую несли 6 камергеров и граф Шереметев.              У входа в храм государыню встречало высшее духовенство во главе с Новгородским архиепископом Димитрием. Екатерина прошла через царские ворота, приложилась к иконам, а затем села на подготовленный для нее престол. В традициях византийских императоров она собственноручно надела себе на голову корону.              Для знатных персон к трём часам дня был организован торжественный обед. В это время, Москва и Питер прогуливались в саду возле дома. Михаил хотел побыть один, но не мог отказать в сопровождении Александру. Не станет же он его грубо отталкивать, когда тот смотрит на него такими молящими глазами, чистыми, отливающими серебром. Он разглядел в них слова об искренней просьбе, Питер был готов сдерживать свои нескончаемые потоки вопросов, ради того, чтобы просто находиться рядом с ним.              Михаил Юрьевич тоже заметил некоторые изменения в поведении Романова. Он стал покладистее, собраннее, моментами и отдалённо, но это всё же стоило брать в расчёт. Ему хотелось верить, что это не предел возможностей его маленького Сашеньки, который на глазах выростал в уважаемого Александра Петровича. И хоть он всё ещё был наивен, а из интересов только детские забавы в виде праздников, Михаил понимал, что лучше так, чем становиться старше, через боль и страх, которые в детстве испытал он.              Питер рассматривал белые розы, а Московский самого Сашу. Словно заставить себя оторвать от него взгляд было выше его. Только недавно он оставил свою Камалию, и решение казалось ему правильным, но чувство пустоты он никуда не мог деть. Несколько месяцев Миша провел в раздумьях. Он забирался в такие укромные уголки себя, что моментами пробегали мурашки. От того он потирал ладонями предплечья, чтобы снять с себя эту тревогу. Вот и сейчас его также пробила дрожь.              — Михаил Юрьевич, Вам холодно? - трогая лепестки нежных цветов, повернув голову, спросил Саша.       — Нет. Не бери в голову.       — Хотите покажу вам что-то, что напомнило мне недавно Вас, когда я ехал сюда.       — Что же? - невольно Москва изогнул брови.              Саша достал из кармана тот жёлтый кленовый лист. И хоть прошло немного времени, он высох, местами потемнел, он всё ещё оставался таким же тёплым, ярким и жёлтым, как сам Москва.              — Вот, - Питер протянул ему листик, а после сделал несколько уверенных шагов в сторону Миши.       — Клён?       — Да, - так просто ответил он, смотря на листик.       — Почему именно он?       — Он так красиво выделяйся на фоне других листьев, так прекрасно блестела на нём роса. Он был самым ярким и чистым. А цвет... Напомнило цвет Ваших волос. Простите, Вы расстроены таким глупым сравнением? - Александр перевёл туманный взгляд на учителя, и увидел, как Михаил Юрьевич снова смотрел на него лазурными глазами, так пристально и грустно, будто расстроен или обескуражен чем-то.       — Нисколько... - прошептал он.              Он через силу отвёл взгляд в сторону. На секунду у Михаила потемнело в глазах. Москва упал на колени. Питер подбежал в ту же секунду.              — Михаил Юрьевич! - он присел к нему, помогая встать.       — Всё нормально, - он всё же оперся на Сашу и медленно постарался встать.              Голова гудела, как и москвичи сегодня. Необычно было то, что Москва был слишком ослаблен. Видимо в отсутствии опоры, на которого ближнего переживать проблемы внутри себя, стало крайне тяжело. «Стареешь, Михаил», пронеслось в его мыслях.              — Михаил Юрьевич! Что с Вами? - Саша явно волновался, самого бросило в холодный пот; он никогда не видел Москву таким.       — Не кричи... Голова, - он дотронулся ладонью до лба.       — Поедемте домой, Вам бы прилечь, - и вот они встали ровно, а Москва повис на плече Петербурга.       — Поедем домой... Прошу Вас.       — Церемония?       — Я не подведу Вас. Только прошу, поезжайте.              Питер провёл его к карете и попросил кучера проводить его внутрь дома. Тот послушно кивнул головой и тронулся с места.              Михаил лежал, с закрытыми глазами, чувствуя качку. Что это было? Моментная слабость? Непреодолимое чувство усталости? Московский вздохнул и перешёл в другую позу. Теперь он, сидя, мог увидеть из окна, пролетающие мимо домики, также быстро, как и летели минуты, которые Миша провёл в туманном сознании.              Карета подъехала к дому Московского — лошади остановись. Михаил поднялся уже сам, отмахнувшись от помощи. Держаться за Питер ему было как-то привычно и довольно тепло, а за незнакомого извозчика.... Михаил был ещё не готов показывать явную слабость окружающим.              Он не любил не только бессмысленное проявление эмоций на людях, хотя иногда этим пользовался, но и показывать себя слабым. Хоть столицей сейчас был сентиментальный Петербург с изнеженной аристократией, Москва старался сам не давать полной воли своим чувствам. Вот и сейчас, он открещивался даже от Питера, готового помочь ему. Саша, если бы Московский попросил, рассказал, то попытался заполнить его душевную пустоту, которую Миша всё от время от времени заливал в себя во время шумных празднеств.              Михаил лёг на свою кровать, не в силах бороться с болью. Он закрыл глаза, большая комната, по ощущениям, вокруг него растворялась, и сон накрыл, как рукой...