О друзьях и чуть больше

Иногда Вай остаётся ночевать у Корна. Причин может быть много, и не всегда она нужна. В последнее время это случается чаще обычного. Корн будит Вая в девять часов, мягко поглаживая по голове ладонью, от чего взъерошиваются волосы. С кухни пахнет крепким кофе из турки и чем-то запечённым. Вай смотрит заспанно-потерянно, глаза щенячьи, тянет на себя упавшее на пол одеяло, двигаясь, чтобы Корну было удобно сидеть на краю кровати. Он всегда уступает свою постель Ваю, когда тот остаётся. Проведя ночь на диване, выглядит совершенно потрясающе, успевает готовить завтрак — да, у Вая совершенно точно есть причина поразиться. А ещё он иногда думает, что, наверное, так друзья не поступают. Всё происходящее больше походило на влюбленную заботу, но Корн не ждал чего-либо, ни на что не намекал, в принципе, вёл себя как максимально тактичный человек, коим никто бы не смог его посчитать в студенческие времена. Вай не особо переживает, по правде говоря, они столько лет дружат, он так же может потрепать сонного Прана по макушке, и от этого ничего не изменится. Потом они завтракают. Корн заливает кофе большим количеством молока, Вай пьет так, любит горечь, от этого меньше скребут на душе кошки. Они или о чем-то разговаривают без умолку, или всё утро молчат, общаясь невербально, но с особой точностью давних друзей. После завтрака Вай пропадает в душе на добрые полчаса, а, возвращаясь, пахнет как Корн — мятой и цитрусами. К одиннадцати они приезжают на работу, и на два дня подряд Вай не остаётся в гости, будто то плохая примета. Корн не настаивает. Февральским утром Вай вновь просыпается от мягкого прикосновения ладони. Ещё какое-то время не открывает глаза, наслаждаясь теплом и ощущением внутреннего покоя. Одиннадцать часов. Сегодня выходной, Вай вечно не высыпается, и потому Корн рано не тревожит; он вообще не будил Вая, если тот не проспал бы до ощущения головной боли, сжимающей виски, дай только волю. Вай иногда просто не верит, что в его жизни настолько замечательные друзья. Лучшие люди на свете остаются одинокими и несчастным, а он, тот ещё говнюк, отхватил Корна, который ходит в собственной квартире как мышка, дабы гость не проснулся. — Сегодня Пран насовсем из Австралии возвращается, — негромко говорит Корн, убирая ладонь с чужих волос. Вай чувствует разочарование, и оно кажется иррациональным. — Пат позвал всех нас в бар. Выглядел он как ужаленный в задницу. — Предложение, что ли, делать хочет? — Вай зевнул, потягиваясь. — Наверное. — Давно пора. Корн только кивает, поднимаясь с кровати. Вай плетется за ним на кухню. Его сонливость снимает как рукой при виде аппетитно пахнущей еды. — На самом деле, мне немного грустно, — говорит Вай, откусив кусочек бутерброда, протянутого Корном. В этом весь Корн — бьёт до гематом, ненавидит ярко, так же крепко заботится, до самых мелочей. У Вая лишь на уме — Корн уже мажет кусочек хлеба маслом. — Почему? — Конечно, я знаю Прана не так долго, как Пат, но тоже довольно давно. Я понимаю, что он чувствует, и с каждым годом понимаю всё лучше и лучше. Он упустил так много времени, когда мог любить самого близкого человека… ну да, это не я, конечно, но тут обстоятельства, сам понимаешь… Пат влез. Корн смеётся, подкладывая в чужую тарелку салат. — Мог столько времени его любить. Потом получилось, срослось наконец. Но проблем навалом. Больше четырех лет… Нет, подожди, пять почти!.. скрываешь отношения, чтобы по итогу даже не иметь возможности пожениться. — Ну… их аутингу способствовал ты, спешу напомнить. — Так, замолчи, — Корн ухмыляется, и Вай в ответ не может сдержать улыбки, хлопая друга по ладони. Тот же ловит её, накрывает своей, чувствуя между строк не игривость, а искреннее сожаление. Боль за близкого человека. — Я и не говорю, что был хорошим человеком. Мне не стоило идти на поводу своей обиды, но я действительно в тот момент чувствовал себя… уязвимо. Вот оно вновь. Они держатся за руки, проводя вместе утро, и это не кажется чем-то некомфортным. Вай размышляет, сидел ли бы он так с Праном и ощущалось ли это бы не нелепо, а так нужно. Не то чтобы его это сильно напрягало, но, будучи архитектором, Вай любил систематизировать информацию и раскладывать все по полочкам, чтобы прийти к правильным выводам. Как здание на фундаменте, так и суждения на осознании общей картины. — Ты же в курсе, что они на тебя не злятся? И не злились? У Корна руки теплые, большущие, от чего безумно уютно. Большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладони, и от этого спокойнее. Вай чувствует себя защищённым, хоть извне ничего и не угрожает. Вай знает, что многое сделал не так, и это его мучает годами, хоть со стороны он и кажется уверенным и непоколебимым в собственных решениях. — А ты? — Я думал только о том, что лучший друг наконец-то во всем разобрался и счастлив. Мне, конечно, хотелось это узнать по-другому, но я понимал, почему Пат молчал, — вопрос Вая мог значить что угодно, но Корн зрит в корень, когда не притворяется дураком. Он вообще человек неглупый, порой даже слишком. — Не пойми меня неправильно, Вай. Я понимаю, что ты чувствовал в тот момент. Будто ты настолько неважный, что тебе и не нужно сообщать правду. Но я не злился. Меня никто не предал этим молчанием. — Мм? — Пату очень нравился этот человек, и он боролся за возможность быть с ним, при этом и не потерять меня как лучшего друга. Он не со зла, он просто не хотел выбирать, когда потребность есть в обоих. Если бы я влюбился в кого-то с архитектурного, будучи второкурсником, тоже молчал, и, уверен, Пат бы без проблем принял мое решение. По правде говоря, он мог мне сразу рассказать, я никогда не ненавидел Прана. В отличие от твоего прекрасного личика. — Неужели все драки затевал, чтобы меня полапать? — Ваю, на самом деле, лестно, хоть с языка срываются колкости. Ненависть, такая персонализированная, не может не радовать — ты кому-то настолько небезразличен, что не даёшь покоя днями и ночами. — Дааа, обожал тебя, испуганного и взбешенного, прижимать к стенке. Корн легко принимает правила игры, поддаваясь осознанно, даже с азартом. Они все ещё умеют цеплять друг друга, сколько бы не прошло лет; даже не особо обидно, что абсолютная каждая провокация работает как впервой. Вай улыбается. Корн тоже. Комфортно. — Мы можем заехать в торговый центр и купить бутылку вина. Когда Пран согласится, подарим им как приятное начало семейного быта. Ты уверен, что это будет предложение? — А ты так уверен, что мой друг согласится? Он мальчик требовательный, ему кто-то под стать нужен, опора и поддержка. — Если твой друг не согласится, я сам выйду за Пата и ни секунды об этом не пожалею. Ты там намекни своему архитектору, что свято место пусто не бывает. — А твоя девушка? — как-то неожиданно серьезно спрашивает Вай. У Корна точно были стабильные отношения пару лет, он не лжет на такие темы, но он и несильно об этом распространяется, считая чем-то настолько личным, интимным. — Мы окончательно разошлись неделю назад. Я не хотел никому настроение портить, а потом не в тему стало. Да и не скажу, что это теперь важно. Вай тяжко выдыхает. Корна иногда хочется задушить и спросить, где его беспардонность, когда она так нужна? От расставания явно не чувствуешь себя уютно, так ещё и в одиночестве проходить через это? Корн, будучи одним из самых заботливых друзей, просто молчит, стоит чему-либо случиться, будто не подпускает, рычит кошкой, оберегая проблемы как ценность. Вай, по правде, не лучший слушатель и советчик, но ему явно не всё равно, каково его другу, партнёру и в принципе человеку, плотно въевшемуся в его непростую жизнь. Они выезжают в город в два часа. Вай неизменно перед этим торчит в душе сорок минут. Он думает о чём-то неуловимом: хочешь задуматься посильнее, окунуться в рефлексию, а мысль ускользает, нетерпимая к серьёзности. Он обязательно поговорит с Корном. Просто сейчас не знает, о чём. В баре пахло чьими-то терпкими духами и джином. Пат с Праном сидели за столиком в отдалении от центра, где царила полутьма и играла тихая приятная музыка. Пат приобнимал за плечи своего парня, тот же постоянно поправлял очень колючий свитер. Они о чём-то негромко разговаривали, изредка оглядываясь в ожидании друзей. — Всем привет, — протянул Корн, плюхаясь на диванчик ближе к Пату. Вай сел рядом по привычке. Их колени неизбежно соприкасались и иногда немного стукались, когда парни двигались. — А где наши любимые дамы? — Инк написала, что Па задерживается на работе, но слёзно обещали, что будут через двадцать минут. Что-то я сомневаюсь, учитывая шестибалльные , — произнёс Пран, шмыгая носом. — Тебя комар какой в Австралии укусил, что ли? — Вай протянул другу бумажный платочек. Пран бурчаще цокнул, но все же не отказался. — Если ты про малярию, то ее особо в Австралии нет, — ответил Корн. — Да блин, мама просто простудилась, а я цепляю все болячки на раз-два. — Вон одна рядом сидит. Пран промолчал на реплику Вая, только едва улыбнулся, прикрыв нос и рот платком. Пат сделал вид, что он оскорбился, на деле же подумав, что именно Корн настоящая ловушка для болячек. Пат не слепой. Пат — его лучший друг и прекрасно всё понимает даже тогда, когда сам Корн нет. Девушки приехали чуть попозже, чем обещали, но не столь критично. Па полезла обнимать своего любимого пи — и да, это был не брат, — на что он только мягко отстранился, болею, давай попозже. Они заказали пива и кое-чего покрепче, какие-то закуски и поглотили тишину искренним чувством. Они действительно очень друг по другу скучали, и дело даже не только в Пране, уехавшем за границу. Взрослея, для друзей находится не так много времени, и от того не всегда отношения выдерживают проверку на прочность; к счастью, это было не про них. Теперь каждый из них — взрослый дядя или взрослая тётя, несущие ответственность за свою жизнь, и видятся от того редко и порой мимолётно. Корн и Вай в этот момент подумали о том же. О том, что счастливы вести бизнес вместе, совмещая и любимое дело, и любимых людей. Все умные мира сего не советуют работать с друзьями, и в этом много разумного, но не про них и не для них, как многое другое. — Так, ребята, — Пат негромко постучал вилкой по стенке стеклянного бокала, привлекая внимание. — Мне нужно сказать вам кое-что важное и, я думаю, принять одно из серьезнейших решений в своей жизни. Их столик погрузился в тишину. На Пране повисло выражение лица, будто его посадили на кол. Свитер уже волновал мало. Вай, смотря на него, еле сдерживал издевательскую улыбочку. — Для вас, самых близких для меня людей не секрет, что мы с Праном больше пяти лет вместе. Небезразличны друг другу и того больше, — Пат сжал в ладони небольшую коробочку. Выражение посаженного на кол расцветало на его парне ещё сильнее. — Нам ничего не нужно доказывать кому-либо или самим себе, но я очень хочу соревноваться с этим парнем до конца жизни, потому что в этом нет никого лучше него. Пат осторожно открыл коробочку. Помолвочное кольцо. Пран, до этого неотрывно смотревший на Пата, перевел взгляд ниже, упёрся туда. Затем вновь на Пата. И обратно, зациклившись. — Пран, будешь моим просто другом всю жизнь? Пран, впрочем, своей реакцией обескуражил всех. Помолчав с пару секунд, прикрыл лицо ладонями и засмеялся. С лица Пата медленно сошла улыбка. Вай и Корн чувствовали себя не менее застигнутыми врасплох. — Пран?.. — Babe, прости, я не над тобой, честное слово, — хлюпая носом, наконец-то произнес парень, всё ещё содрогаясь от истеричного смеха. — Клянусь. Я согласен. Я… Я… очень рад, что ты мне сделал предложение, просто… Блять… Скажи, что мне делать с кольцом, которое я оставил в машине? Я хотел позвать тебя замуж, когда ты в очередной раз пролез бы в мою комнату по крыше. Пат наконец-то отмер. Растянулся в широченной улыбке, обнял своего жениха; правда, все ещё был ошарашен. Вая не было видно за столом — с красной рожей, которая пыталась скрыть смех, скрытой ладонями, он скатился ниже по дивану. Только, блять, у его друзей могло произойти такое. — Подожди-подожди, — Пран нежно остановил попытки Пата надеть кольцо на его палец. — Я сбегаю за своим в машину. Пять минут, и я здесь. Прана не было буквально пару минут. Вернулся он запыхавшимся, но улыбающимся — кажется, наконец-то пришло осознание. Скоро их отношения станут чем-то более официальным. Признанным. — Когда ты успел купить кольцо? — немного хрипло спросил Пат, протягивая свою ладонь. Пран окольцевал её легким движением. — Вчера. — Я тоже вчера. Мы могли как идиоты встретиться в ювелирном, — Пата ситуация по большей части веселила. А ещё было безумно приятно надевать кольцо на палец будущего мужа. — Ребят, я, конечно, очень рад за вас, но теперь придётся рассказать родителям, что вы все это время были вместе. Больше не получится делать вид, что вы послушные мальчики на полставки, — произнес Вай, тяжело выдохнув. На его талию легла рука Корна, и в этом жесте — поддержка и точно такая же тревога. Слишком теплый, интимный жест. Вай не чувствует себя неправильно, поэтому больше не думает о чём-либо. Прижимается ближе, немного пьяно улыбается, кладя голову на плечо Корна. Тот притягивает к себе крепче. — Мои родители уже знают, — единственное, что ответил Пат. — Мои тоже. Я сказал маме, что не ступлю на порог дома, если они хоть в чём-то проявят враждебность по отношению к Пату. Пусть они там между собой сколько угодно собачатся, это вообще не моё дело. — И не моё. Их сын — единственное мое дело. Пран закатывает глаза. Но всё же флирт Пата ему по душе. Девушки уезжают через полчаса — уставшая Па начинала клевать носом. Выпившие Пат и Пран вызвали такси, решив забрать автомобиль завтра на свежую голову. Корн пил только безалкогольное пиво — Вай знал, что сегодня он будет его личным водителем. Вай не знал только, чем всё закончится.