Узы, которые крепче кровных

      От усталости Эл падает на колени и не обращает внимания на всё, происходящее вокруг. Майк выкрикивает её имя на бегу, но она не реагирует, глядя на останки горящего вдали вертолета.              Ему приходится коснуться её плеча, чтобы привлечь внимание.              — Майк!..              Он сжимает её в объятиях, до боли, пытаясь прочувствовать каждой клеткой кожи: она жива, она в безопасности. Несколько дней бесконечного путешествия по однообразной пустыне, общение со Сьюзи, тайные коды и поиски координат – всё это стоило того.              Они её нашли. Он, Майк, её нашел.              Сердце заходится внутри, как ненормальное. Он касается грязного лица, изучая знакомые изменившиеся черты, вдыхает запах, не сразу понимая, что изменилось в ней. Не коротко стриженные волосы, нет. Что-то другое, Майк видит это во взгляде, но понимает и ещё кое что.              Он тоже изменился.              Он бесконечно счастлив её видеть, чувствовать, вдыхать. Жизнь, утратившая смысл на время их расставания, обретает краски, наполняется чем-то настоящим, подлинным, чем-то, чего он не понимал, потому что оно всегда ему принадлежало, въелось так плотно в плоть и кровь, что он не обратил внимания на временную утрату.              И всё же…              Эл переводит взгляд на застывшего в нескольких шагах Уилла. Тот почти плачет, глядя на неё, и Майк действует на инстинкте, помогая Эл встать, помогая сделать несколько шагов в направлении Уилла.              Внутренности Майка перемалывает невидимая мясорубка.              Весь мир Уилла ограничивается Эл. Весь мир Эл сосредотачивается на Уилле. Она идет к нему, не обращая внимания на слабость, и его сжимает в объятиях, гораздо более крепких.              В висках Майка стучит кровь. Он наблюдает за ними – два непохожих друг на друга человека. Девочка, которую он нашел в лесу под проливным дождем на следующий день, после исчезновения лучшего друга. Мальчик, который был центром его детской жизни, его чëртовой необъятной вселенной.              Два самых важных для него человека.              Они обнимаются посреди раскаленной пустыни, не обращая внимания на мертвые тела вокруг, на догорающий вертолет, на Аргайла, от шока способного лишь стонать.              На Майка они вдвоëм тоже не обращают внимания.              У них есть только они.              Эл, его девушка.              Уилл, его лучший друг.              Эл и Уилл, которые никогда не ладили прежде, которым пришлось жить в одном городе, в одном доме, учиться в одной школе… Майк смотрит на них с широко раскрытыми глазами и видит их такими впервые; ему кажется, что любая попытка расцепить их неизбежно приведëт к мгновенной смерти.              Джонатан окликает, говорит, что пора ехать. Майка так и подмывает спросить у него, видит ли он то, что видит он сам. Но Майк не спрашивает. Он совершает обычные механические действия, будто погружен в транс, помогает Эл залезть в фургон, закрывает тяжелую дверь, садится рядом с нею, тут же беря её руку в свою, переплетая пальцы, и чувствуя, что его жизнь изменилась, сместилась с первоначальной орбиты. Он не знает, почему, но пытается понять, глядя Эл в глаза, иногда бросая взгляд на Уилла – тот держит другую руку Эл и улыбается совершенно по-дурацки.              Эл устала. Эл рассказывает, что с ней случилось, пока Джонатан выжимает из фургона самые высокие скорости, надеясь уехать как можно дальше от места падения вертолета. Аргайл украдкой наблюдает за Эл в зеркало заднего вида – он впервые сталкивается с подобной мощью в хрупком девичьем теле.              Майк гордится Эл. Эл, вернувшая силы, – его супергерой.              Мысль отдает горечью. Майк не знает, почему ему так важно то, что его любимая девушка опять швыряет фургоны и роняет вертолеты о землю. Но это почему-то важно. Не потому, что она вернула собственную неотъемлемую часть.              Уилл неловко достает из рюкзака бутылку с водой, чтобы Эл могла попить и привести себя в порядок. Эл смотрит на него с благодарностью. Она ничего не говорит вслух; кажется, теперь они понимают друг друга без слов. Кажется, Майку нужен переводчик взглядов, которыми они обмениваются.              Потребность в понимании взглядов усиливается, когда Эл приходит в себя после столкновения с Векной. Они в фургоне направляются в ближайший мотель, Уилл сидит впереди, часто оборачиваясь назад и глядя на сестру, а когда Эл открывает глаза и громко вскрикивает, и вовсе поворачивается к ним, но не пересаживается, держит дистанцию. Аргайл выкручивает руль, испугавшись, и вылетает на другую сторону. К счастью, время позднее и машин почти нет.              И вновь Эл, осознав себя не в искалеченном разуме Макс, смотрит на Майка иначе, а потом – на Уилла, и Уиллу улыбается уголком обескровленных губ. Майк спрашивает, как она себя чувствует, не нужно ли ей что-нибудь, но вскоре отстает: Эл не слышит, не слушает его.              Ему кажется, что теперь Эл дальше, чем была, когда они находились на разных концах страны.              Майк переводит взгляд на Уилла и чувствует приступ паники. Он полностью сосредоточился на Эл и вновь пропустил момент, когда потерял друга. Майк уже терял его. Не один раз. Майк знает, каково это, и видя, что Уилл избегает встречаться с ним глазами, понимает, что потерял его вновь.              Может, потерял их обоих сразу. Майк не может думать ни о чëм другом и наблюдает за ними. Пока они едут, когда они вселяются в крохотную гостиницу с комнатами, похожими на спичечные коробки. Денег хватает на два номера, двухместный и семейный, и Уилл предлагает оставить Эл и Майка вдвоем. Предлагает шёпотом, пока Джонатан косится на Майка с недовольством, и у Майка падает сердце не в пятки, а гораздо глубже, куда-то к центру земли.              Уилл не смотрит на него, не прикасается к нему, не говорит ему ничего. У Уилла всё чаще красные глаза, Майк с трудом вспоминает, как он быстро вышел из пиццерии, когда Эл вернулась в собственное тело, вспоминает, как вслед за ним сорвался Джонатан. Но Майк держал дрожащую Эл в объятиях и не мог оставить её с чертыхающимся Аргайлом.              Майк не знает, что происходит. Майк не уверен, что ему понравится то, что он узнает; рано или поздно – вопрос времени, он чувствует это кожей.              Они скромно ужинают в кафе при гостинице, хотя не голодны. Майк наблюдает, как синхронно двигаются Эл и Уилл. Они сидят на соседних стульях и кажутся ему непривычно-пугающе похожими, вроде близнецов. Майк не может на них не смотреть. Не может не чувствовать, что всё изменилось.              В одном из двухместных номеров одна большая кровать. Ключи от этого номера Джонатан отдает Майку, хочет ему что-то сказать, но не говорит. Невысказанные слова буквально повисают в воздухе. Майку хочется кричать, но вместо этого он на ватных ногах идет к двери, чтобы обернуться и заметить, как Уилл быстро скрывается за другой дверью.              Эл садится на край постели. Смотрит куда-то в сторону. Она смущена? Ситуация дурацкая, Майк почему-то хочет успокоить её, заявив, что будет спать на полу, но вместо этого садится рядом. Мечтал ли он оказаться в такой ситуации год назад? С закрытой дверью, без назойливого в своей паранойе Хоппера? Наверное, мечтал. Происходящее сейчас не ощущается как сбывшаяся фантазия, будоражащая воображение. Это неловко. Ему, Майку, неловко оставаться в номере с одной кроватью вместе с девушкой, которой он недавно признался в любви.              Майк предпочел бы, чтобы рядом был Уилл. Не потому что с Уиллом они с детства часто спали в одной кровати. Уилл – это Уилл. А Эл – это Эл.              Эл вздыхает и направляется в душ. Майк остается в темноте. Ему страшно включать свет, ему не хочется вставать, его полностью захватывает одна-единственная мысль, слишком простая, чтобы быть открытием. Уилл – это Уилл, а Эл – это Эл.              Он вспоминает Эл в огромной желтой футболке с чужого плеча под проливным дождем, мокрую и испуганную. Вспоминает её в собственном подвале. В платье Нэнси. В нелепом парике. В доме Уилла, когда она пришла, расшвыряв в разные стороны нападающих демопсов, одетая и накрашенная как панк. И в платье, в первой самостоятельно сделанной покупке. Майк вспоминает Эл разной, с силами и без сил, в хорошие и плохие дни.              Эл – важная часть его жизни, его первая влюбленность, его первая потеря…              Впрочем, Майк лжëт.              Сначала он потерял Уилла.              Майк не любит об этом вспоминать. Он не понял, когда и как это случилось. Он стоял у собственного дома, провожая друзей на велосипедах глазами. Кажется, мигал свет. Кажется, в груди расползалось тепло: Уилл сказал ему правду, что его схватил демогоргон после последнего хода. Майк и сейчас уверен: Лукас убеждал Уилла промолчать, но Уилл всё равно признался. Уилл никогда не врал ему, Майку. Уилла схватил демогоргон, но тогда это был ход в игре, мало имеющий отношение к жизни.              А потом Уилл не пропал, нет. Уилл не пришел в школу, Уилл не вернулся домой. Все искали Уилла, но не могли найти. И, пока Майк разрабатывал глупые планы по его поискам, Уилл прятался в страшном измерении от жуткого монстра с хищным лепестком вместо головы.              Пока Уилл медленно умирал от страха, обезвоживания и голода, Майк нашел Эл. В огромной желтой футболке под проливным дождем. Чертово воспоминание застревает в голове яркой картинкой, больше надуманной, чем реальной. Сколько раз за сегодня он вспомнил их первую встречу? Кажется, три. В первый раз в пиццерии, после признания в любви, перед словами о том, что именно в тот день началась его жизнь…              От осознания сорвавшейся так легко с языка лжи Майк резко встает с кровати. Он – чертов придурок! Как он мог такое сказать? Он может вспомнить, почему произнес это без запинки: в тот момент он мог нести любую чушь, которая помогла бы Эл выжить. Но… Воспоминания достраиваются сами собой, Майк возвращается в то злосчастное место, в свое испуганное, дрожащее тело, сжимающее руку и плечо страдающей от боли и бессилия Эл. Он видит искаженное лицо, он видит слезы, чувствует, как ей страшно. Так же хорошо он чувствует спиной Уилла, тот коротко, поверхностно дышит, и ему тоже страшно, и он тоже хочет помочь Эл, хочет вытащить её из ада, в котором она сейчас находится в полном одиночестве. Он помогает Майку, направляет Майка, подсказывает важные слова, вдохновляет продолжать. И… резко отстраняется, когда Майк говорит о первой встрече с Эл и о том, что в тот день началась его жизнь.              После этих слов Эл едва заметно улыбается, но Майку точно чего-то не хватает: Уилла. Потому что Уилла больше нет. Потому что Уилл перестает поддерживать его. Уилл слышит, что Майк говорит Эл… И Майк готов прямо сейчас вернуться в прошлое и всё изменить, попытаться объяснить им обоим, что имеет в виду, но у Майка нет суперспособностей, чтобы сделать это. Поэтому он остается в маленьком темном номере придорожной гостиницы, понимая, что не заставит себя выйти в коридор, постучать в соседнюю комнату и поговорить с Уиллом начистоту. Майк не знает, что он может сказать, потому что, что бы он ни сказал, пытаясь спасти Эл, ранит Уилла. Что бы он ни сказал, пытаясь спасти их дружбу с Уиллом, это обязательно скажется на Эл. Потому что кому-то из них двоих он непременно лжет. Из лучших, чëрт их побери, намерений.              — Всё в порядке?              Эл выходит из душа, и в её голосе слышится испуг. Может, она спрашивает не в первый раз. Может, её пугает застывшая костлявая фигура Майка – он встал и сделал несколько шагов к двери, но остановился, поняв, что всё-таки трус, что не подберет тех слов, которые сохранят для него и Эл, и Уилла.              — Да.              В ванной комнате, хранящей приятный запах геля для душа, которым пользовалась Эл, Майку не становится легче. Он протирает запотевшее стекло и пялится в отражение; под глазами пролегли тени, скулы выделяются сильнее обычного – он, как и все они сейчас, плохо ест и почти не спит. Холодный душ не приносит облегчения.              Майк перебирает открытия сегодняшнего дня. Похожих на близнецов Эл и Уилла, их связь, слова Майка, непременно кому-то из них причиняющие боль. Он попробует оправдаться перед Уиллом — день, когда он встретил Эл далеко не первый день его жизни. Это день, когда он вновь захотел жить. Потому что днем раньше пропал Уилл, и Майк все равно что умер. Причинит это признание боль Эл?              Почему так выходит, что кто-то из них двоих непременно страдает из-за Майка? Это Эл, его девушка. И Уилл, его… друг. Это два разных типа привязанности, не так ли? Майк не должен чувствовать себя предателем по отношению к ним двоим. Или… должен?              Путь через бесконечную пустыню казался адски сложным, и Майк едва ли смог бы его преодолеть, если бы не Уилл. В прошлом скорее Майк замечал, что с Уиллом что-то не так и протягивал ему руку. В этот раз всё иначе. Сложнее. Правильнее. Уилл рядом, Уилл понимает, Уилл поддерживает и подбирает слова, которые позволяют держаться на плаву. С Уиллом хорошо. Свободно. Как в детстве, но иначе. Ближе. Крепче. С оттенком вины, потому что с Уиллом лучше, чем с Эл. С Уиллом можно быть слабым. Сомневающимся. Настоящим. Уилл поймет. Примет. Поддержит. Убедит, что всё нормально. Правильно.              С Уиллом Майк забывает об Эл и чувствует что-то, что прежде чувствовал с Эл, но в несколько раз ярче. Во время бесконечной поездки Майк перестаëт думать, как часто смотрит на губы лучшего друга, как часто хочет к нему прикоснуться. Эти мысли возникали и прежде и сопровождались страхом. Голос Нэнси в голове подначивал, говорит что-то о ревности, и Майк отстранялся, дистанцировался от Уилла, потому что это жутко, неправильно, стыдно. Уилл — друг. Он и сейчас друг, но желание держаться ближе медленно превращается в потребность. Это потому, что рядом нет Эл. Майк скучает по близости и пытается восполнить её с помощью Уилла.              Ложь.              Майк знает, что всё наоборот. Майк помнит, что встретил Эл, когда пропал Уилл. Когда исчезла Эл, ему жизненно необходимо было находиться рядом с Уиллом. Когда Эл вернулась, Майк выбрал Эл. Жизненная необходимость никуда не делась. Но Уилл – это Уилл. А Эл – это Эл. Рядом с Эл правильнее. Рядом с Эл безопаснее. И к черту усиливающуюся потребность заботиться об Уилле.              К черту. К черту!              Когда он выходит в комнату, не только не разобравшись в собственных мыслях, но и запутавшись сильнее, Эл сидит на постели. Ей пришлось надеть его чистые вещи, потому что собственные пропахли потом и солью. Поэтому она с его же разрешения полезла в сумку и нашла… Сердце Майка на секунду останавливается. Эл держит на коленях развернутый рисунок Уилла.              — Спасибо тебе за это, кстати, — говорит Майк, пытаясь запрятать подальше собственный иррациональный страх. — Он меня очень выручил. Рисунок и то, что сказал Уилл. Ну, с твоих слов.              Эл поднимает голову. Её плохо освещает включенный ночник, но Майк видит, что Эл плачет.              — С моих слов?       — Д-да… ну, Уилл отдал мне этот рисунок в фургоне, когда я впал в отчаяние, рассказал, что ты попросила нарисовать это для меня. Он говорил о том, что ты иногда чувствуешь себя ошибкой, а я… ну как бы заставляю тебя чувствовать себя нормальной…              Майку нужно сказать что-то, избавиться от мрачной тишины, которую Эл не спешит нарушить. Она тяжело сглатывает, смотрит на рисунок, проводит пальцем по нарисованному сердцу.              — Я думала, что Уилл рисует для девочки. Для девочки, которая ему нравится.              Она медленно, слишком медленно сворачивает рисунок и протягивает Майку.              — Но это твоё, Майк.              Он забирает протянутый сверток. Бумага на ощупь теплая, её приятно касаться. Это подарок Уилла. Это подарок Уилла, в котором не участвовала Эл. Майк сглатывает и сжимает бумагу крепче. Мир медленно раскачивается перед глазами, и взгляд Эл — единственное, что помогает удержаться.              — Я люблю тебя, Майк, — говорит Эл. — Но я и его люблю. Я не хотела этого. Я думала, что что-то забираю у него одним своим существованием. Сначала нормальную жизнь. Затем друга. Маму. Дом. Одежду. Но… он всё это отдавал мне сам. Это больше, чем я рассчитывала. Я не должна чувствовать вину. Дом и одежда – мелочи, Уиллу на них плевать. Его мама останется его мамой. А ты… ты – не одежда, не вещь. Ты никогда не был моим, правда? Я знала это с первой встречи. Когда я чувствовала его рядом с тобой сильнее, чем себя.       — Это… это не то, что ты…       — Конечно, нет, Майк. Это не то. Теперь я знаю, почему мне стало так плохо, когда ты сказал, что любишь меня. Это ведь даже ложью не было. Ты давно хотел это сказать. Но ты не уточнил бы, что это – другая любовь. Ты… наверное ты и сам не знаешь, что эта любовь – другая.       — Эл…       — Я очень устала. Мы можем лечь спать?              Если она и плачет, когда он выключает свет, то тихо, отвернувшись от него в другую сторону. Майк лежит на спине и пялится в потолок. Он до сих пор сжимает в руке свернутый рисунок Уилла, не подумав, что лучше его убрать в сумку. Его так и тянет вновь развернуть холст, впиться взглядом в маленькое яркое сердце на нарисованном щите. Он делает это во сне, и снятся ему неясные сны, в которых он наконец-то свободен.              Рано утром в дверь номера стучится Джонатан, но не заходит внутрь, не распахивает дверь сильнее, впивается в сонного Майка подозрительным взглядом и просит поторопиться. До Хоукинса чëртова прорва часов пути, им нужно спешить. Эл одевается в ванной, её вещи не стали чище, но высохли, и их вполне можно надеть. Когда она выходит, Майк ищет на её лице хоть что-то, что может его успокоить. Эл выглядит серьëзной, но слабо улыбается. Она не злится, к счастью, и Майк выдыхает с облегчением.              У них всё хорошо.              Он оказывается на улице последним, когда Джонатан уже садится за руль, а Аграйл проверяет колëса фургона, пиная их по очереди. Уилл потягивается у распахнутой двери, когда его сзади крепко-крепко обнимает неслышно подошедшая Эл. Майк видит, как он замирает от удивления, поворачивает к ней голову и долго смотрит в глаза.              Мир застывает, останавливается, давая им двоим пообщаться наедине без лишних слов. Майк забывает дышать и идти, его глаза слезятся.              Они похожи на яркие светила, от исходящего сияния простой смертный может ослепнуть. Майк, к счастью, не простой смертный. Он любит их двоих, каждого по-своему, и теперь у него тоже есть суперсила.              Теперь он видит узы, связывающие их двоих. Узы, которые крепче кровных.              Джонатан настойчиво давит на клаксон.              — Может, ты хочешь остаться здесь?              Майк криво смеётся и направляется к фургону.              К счастью, Майк не только видит эту крепкую иную связь между двумя самыми важными в его жизни людьми. Майк и сам с ними по-своему связан.              На крутом склоне холма, когда Эл будет стоять посреди умирающего под действием яда изнанки цветочного поля, он всё-таки решится взять Уилла за руку.              Потому что есть узы, которые становятся только крепче от лишённых смысла попыток их разорвать.